Это я - Бильченко

БЖ. Евхаристия Я возвращаюсь. Но не к тебе, не к себе, не к лихой судьбе: Всё это для меня давно - не имеет памяти и значения. Я возвращаюсь к Городу, как мусор - к копошению голубей, Как Навальный - на площадь Болотную, ю как Мозговой - в ополчение. Я возвращаюсь, как пациент раковый - в онкологию, Где я - не лишняя, потому что боль других вокруг меня - та ещё. Меня здесь знает каждый бариста. Они же читают мои блоги. Они наблюдают за моей жизнью, а я наблюдаю за наблюдающими. Я возвращаюсь, хотя нет сил - циклически возвращаться. Я давно забыла про поиск счастья. Не рвется душа на части. Я бы могла здесь нарисовать читателю лучший выход, Но я есть вывих, я - вихрь без выбора, ибо: Бог из меня вынут. И на месте Господа - пустота... Блаженная пустота В виде Его присутствия: пусть хотя бы уже и косвенного. Я возвращаюсь - не влезть на крест: ни трусов на мне, ни креста... Просто мне хочется, чтоб вы жили, пока я кидаю вам свои кости. 7 апреля 2026 г.

На самом деле женщина может предать всё. Для нее нет ничего святого. Она - абсолютно цинична. И не потому, что она не ощущает боли или у нее нет чувства справедливости: просто ее боль превзошла предельный порог, а ее чувство справедливости - изначально абсолютно вселенское - и для каждого. Женщина лишена детских фантазий, свойственных мужчинам. Еву никогда не интересует вина Эдипа. БЖ.

БЖ. Крах античности Антигона устала служить Закону: ведь Закон её предаёт. Антигона устала служить своим: свои предают её ради Закона, Которых их же и убивает: ибо - один народ. Антигона устала служить брату: брат её - идиот. Антигона устала служить богам в виде мяса, а не иконы... Бедная Антигона! Медея устала детей резать: справедливости нет, как нет. Акт её самоубийства демонстрирует БиБиСи. Медея устала мстить за того, кого уже больше нет. Нет Главки и нет Креонта, Коринфа нет, нет Руси. Нет ничего, кому ни соси, каких покойных не выноси, По пути от крови балдея... Ну, как, Медея? Ситуация, при отсутствии свиней и для них - бисера, Грозит оказаться последней, и слову здесь - не пробиться. Если жить "безмерностью в мире мер", у Дао достанет мизера, Высера, маузера, процессора, диссера и амбиции - Последнего права свободы воли: права самоубиться. Права попрать выбор... Сплевал. Выбыл. 7 апреля 2026 г.

"Стать-женщиной": смысл одного интервью сквозь призму психоанализа. Я посмотрела интервью Натальи Поклонской Ксении Собчак и не могу удержаться, чтобы не пропустить его сквозь оптику психоанализа. На самом деле психоанализ (не путать с психиатрией) - это чистое эстетическое, это и есть искусство кино, только в поэтическом слове. Наталья - типичный нулевой субъект, который ещё не понимает (или делает перед собой / Ксенией вид, что не понимает), что она вышла в полное отсутствие, в ускользание от любых форм власти. Она боится это сделать явно, потому что стать никем - это потерять социальный статус. Именно к этому ее и склоняет Ксения. Ксения - дьявол/искуситель, ангел/освободитель, то и то, это - Трикстер, который выводит Наталью из Символического в чистое Реальное, из политической жизни - в карнавал юмора и трагедии. Наталья же свой выход, пережив ужас либеральной гегемонии рынка, который уничтожает, и тяготы консервативной гегемонии государства, которое использует, больше не готова играть роль ни Медеи (Украина), ни Антигоны (Россия). Поклонская тайно ищет в себе нулевого субъекта в виде Реального как язычества. Язычество для неё не вера - а способ "стать-женщиной", "стать-никем", "стать-животным", то есть, неуловимым избытком, который выскальзывает из всех систем. Наталья - не поэт и свою ничейность в слове реализовать не может. Потому и происходит это "язычество": не исповедание, а бегство от систем в живое событие. Собчак - производит впечатление чистого Реального, чистого события, то есть, мудрости поверхности, мудрости номада или доброты старой бандерши в стиле Маркеса, видевшей всё и свободной от всего, но ее Реальное - это отчасти иллюзия, поскольку левый гражданский метафизический бунт ее давно перехвачен либеральным рынком, который использует консервативные механизмы ее подавления. И Собчак очень много читала (больше Натальи) и всё понимает: она играет гегемониями, используя их коды как способ достижения личной сексуальной и духовной свободы. Подобно этому, правый метафизический бунт Поклонской давно перехвачен консервативной системой подавления в оснастке сервисов либеральных. Только Поклонская этого не понимает, она изо всех сил пытается доказать (себе), что "это не свободная воля", что "она сама так хотела", - видя перед собой иронию дьявола, насмешку психоаналитика (Собчак). Идёт перекрестное перехвачивание обеих женских фигур: либеральная революционерка сознательно входит в либеральную гегемонию с консервативным фасадом, консервативная революционерка бессознательно входит в консервативную гегемонию с садом либеральным. Да, это конфликт глупости и гнусности с перспективой обнуления в чистом либидо. Единственный момент истинной событийности здесь состоял в жесте (именно в жесте) накрашивания, в моменте за кулисами в миг переодевания, в миг снятия обеими социальных и материальных одежд. Мало, кто это понимает, но Ксения - это глубокий избыток либерального мира, а Поклонская - консервативного. Они могут сойтись, как две травмы, как две пустоты, как две катастрофы только в искусстве театра, в перформансе, который покажет их взаимную травму. Фактически они, эти девушки, воплотили семантику моего цикла "WOMEN". Так уставший боец беседует с уставшим нетвойнистом. Это осталось за кадром. И это реально опасно. Это ускользает от определений за счёт эротической феминности, и выбор второго наряда Ксенией (чистое Реальное, чистое порно) не случаен: наряд в стиле БДСМ (не Чингисхан как восточная деспотия и не декаданс как западная деспотия) - единственный симптом чистого тела, чистого аффекта, не контролируемого либидинального потока. Возможно, Ксения в этом хотела бы видеть себя до своего перехвата. Ксения уже перепрошита, Наталье же пока не хватает сил даже на полную расшивку. Я заинтересовалась так этим перформансом, потому что именно в таком ключе я видела освобождение, если делать спектакль с мужчиной-либералом (я была бы в роли Натальи) или же - с мужчиной-традиционалистом (я была бы в роли Ксении). Но мои коллеги не готовы. Я готова. У меня просто нет их средств и связей. Только чистое желание.

В христианстве - это Пророк / Распятый. Он знает тайны, то есть, приобщен к Богу и Бытию (христианство), Вселенной и космосу (буддизм), Реальному и травме (психоанализ), Пустоте и небытию (постмодерн). Он совершил переход из сущего в подлинное существование: просто традиция и постмодерн его по-разному зовут. Его жизнь полностью соответствует религиозной притче, или мономифу: Король возвращается издалека, пройдя инициацию в некой сказочной земле, он знает тайну, о которой не хочет говорить, и обладает секретными сиддхами и сверхспособностями (скрывает свои фото в журналах, свое умение драться и свой жизненный опыт), Король приносит себя в жертву ради брата, указывая ему Путь. Брат как замкнутая наивная фигура превращается в свидетеля драмы Мотоциклиста, то есть, в ученика Мастера, или в Апостола. Центральным символом фильма (единственно цветным объектом, крупно демонстрируемым в начале и в конце) являются рыбки. В христианстве рыба ("ихтис") - символ Христа: спасения и Воскресения. Ритуальный акт освобождения рыбок из аквариума - это выход к Богу, катарсис, Евхаристия. В буддизме рыба - символ самадхи - освобождения, избавления от циклов страданий кармы и растворения в океане нирваны (бессмертия). В психоанализе это называется "расшивка", "десублимация", или "прорыв Реального". В постмодерне - это истерия как крах невроза, трангрессия, переход границ, выход в метафизическую Пустоту. Мотоциклист стремится выпустить бойцовских рыбок в реку, где они не дерутся друг с другом. Дерутся они только в аквариуме, видя свои зеркальные отражения. Это психоаналитический намек на стадию зеркала: люди в больном обществе, которые несут нехватку, утверждаются за счёт других, взятых в качестве своих отражений и проекций (petit a, "Ад - это другие" у Сартра). В буддизме: люди играют в игру (Лилу), пока божество скрыто от них покрывалом майи. В христианстве: люди заняты грехами, вводя себя в циклическую цепочку преступления и искупления. В постмодерне: люди инерциально скользят по поверхности машины желаний, превратив их из горячего эроса в драйвы на стероидах. Цепь эту надо радикально разорвать, что и производится так называемой "последней жертвой", или "выстрелом в себя" (обнуляющей жертвой Христа, радикальным разрывом цепи сущего, ритуальным убийством Мотоциклиста, после которого больше не надо жертв: недаром полиция отказывается после убийства Короля задерживать его брата: Расти Джеймс - свободен, нужен был только Пророк / Поэт / фигура Спасителя и Учителя / Распятый / Иной / Избыток: он опасен для общества своей странностью, так как не принадлежит ни к полицейским, ни к бандитам, ни к иудеям, ни к эллинам). Показательно, что съёмка криминального района благодаря гениальной операторской и режиссерской работе превращается в библейское пространство разлагающегося Рима. Возможно, это - цитата из Пазолини. Пророческие граффити на стенах с именем Мотоциклиста / Короля / Пророка, аркады и переходы, сами стены, чем-то напоминающие стены античных зданий, лестницы, тени, абрисы колонн и, наконец, - ключевой эпизод фильма - Нагорная проповедь Мотоциклиста для двоих подростков, где он, показательно восседая на самодельном "просцениуме" в ангаре (символ перехода от Трагического к Возвышенному), подобно Антигоне в античном театре, открывает священные тайны предназначения человека, обретая окончательный вид Мессии. Этот фильм является мифом, граммой, религиозной притчей, закодированным психоаналитическим и философским посланием об исходе, испытании и спасении героя, - о том, как осуществить переход из сущего в бытие, из воображаемой жизни в подлинное существование, где есть место всему: и мужественному осознанию собственной никчёмной пустоты и ее преодолению через океан творчества и духа. Не надо боятся Распятых, Бодхисаттв, Поэтов, Истериков, Циников, Номадов, ужасающе странных людей, которых нельзя причислить ни к чему из увиденного. Эти избытки избраны для спасения других ценой своей жизни. 👇👇👇

Распятый как Бойцовская Рыбка: по мотивам мифа Фрэнсиса Кополлы. Возможно, я нахожусь под сильным влиянием Антонена Арто, я этого не скрываю, или Милорада Павича, я тоже этого не скрываю, но мне почему-то хочется разобрать фильм Фрэнсиса Кополлы "Бойцовская рыбка" в оптике религиозной символики буддизма и христианства. А потом - в оптике психоанализа. То есть, показать, как это выглядит в традиции и в постмодерне, чтобы доказать, что это - одно и то же. Я смотрела этот фильм с коллегой, для которого психоанализ и постмодерн - своего рода синонимы пустоты, и мне очень важно показать, что они - так же полны и божественны, как традиция, а традиция - так же блаженно пуста. Считайте это актом некоего метафизического бунта с моей стороны. Тем более, что "Бойцовская рыбка" будет моим любимым кино. Одним из тех, что никогда не забывается. Кополла его назвал "Камю для подростков", я, осматривая, вспомнила Селинджера, значит, я мыслю в одной интонации с режиссером. Потому хочу показать. Вам важно знать сюжет. В криминальном районе зачуханного американского провинциального городка бездарно тратят свою жизнь "бойцовские рыбки" - стаи уличных подростков, втиснутых в серую зону между эпохой колониальной мафии и грядущим постколониализмом. Делать им совершенно нечего, жизнь их пуста, идентичность расщеплена. Они проводят время в драках, попойках и оргиях, устраивая разборки или просто шляясь по улицам. Главный герой (Расти Джеймс, сын адвоката, опустившегося после бегства жены) зациклен на своем старшем брате (Короле, Мотоциклисте), который у всех считается лидером. Расти Джеймс мечтает стать таким же, как Мотоциклист. Последний приезжает из Калифорнии и, помаявшись некоторое время среди этой гопоты, совершает фактически акт суицида: вламывается в зоомагазин, где в аквариуме живут бойцовские рыбки, выпускает их, а заодно и всех животных, на волю (эпизод, который Кополла процитировал по мотивам финальной сцены фильма "Симона" по мотивам прозы Ж.Батая) и даёт полицейскому себя убить, предварительно снабдив брата инструкциями, как доехать до океана и обрести свободу. Это всё. Вы видите, как линейно это звучит в простом пересказе? Но на самом деле фильм - настолько многослоен и полисемичен, что только диву даёшься, как Кополла смог воплотить столько мифов и архетипов в одном небольшом кино, отснятом ручной динамичной камерой, в непрерывном движении, скольжении, растущих тенях, бликах света, строении облаков, отражениях, зеркалах и переходах? С точки зрения искусства эта манера представляет собой смесь французского импрессионизма (свет, тень, но снятого в ч/б, без цвета: единственные цветные объекты в кино - рыбки), немецкого экспрессионизма и новой французской школы. Камера плывет, порхает, взлетает, танцует, сопровождая блики, тени, образы и проекции. Кадр мельтешит, как бы ускользая от глаза. Начнем с того, как репрезентация формы напрямую указывает на смыслы. С точки зрения буддизма, мир, в котором живут подростки, - это мир Сансары и Кармы, мир иллюзий и зависимостей. В христианстве - это наше земное сущее. В психоанализе этот мир называется "воображаемая невротическая реальность". У Камю - это абсурд. А в постмодерне - машина желаний, или желающий процесс, матрица, либидинальная пленка. Главные герои вжаты в колесо этого мира, в инерцию своей бессмысленной жизни. Причем, Расти Джеймс не понимает в силу своей наивности этого абсурда. Он просто боится оставаться с собой наедине, чтобы не ощущать страха перед Пустотой. Грубо говоря, он сшит Воображаемым. В философии страх перед свободным временем - это страх оказаться в Пустоте Реального, в пустыне собственного подсознательного, лицом к лицу столкнуться с черной дырой в себе. А теперь перейдем к фигуре Мотоциклиста. В буддизме это - Бодхисаттва. В психоанализе - расшитый субъект, или циник. В постмодерне - номад, или тело без органов, не дающее себя назвать и ускользающее от любых социальных и сексуальных ролей (Мотоциклист не хочет быть лидером молодежи, Крысоловом, как Христос не хотел возглавить иудейских революционеров, отвергает любящую его женщину). 👇👇👇

В них есть и жестокость Медеи (они разрушают обычные жизни людей), и упрямство Антигоны (они разрушают не для того, чтобы просто причинить боль, а, чтобы вывести человека, сделав ему больно, из сомнамбулической энтропии кармы). 👇👇👇

Вот вам ещё красоты окраин и тишины творческого вдохновения. Жаль, что нельзя сделать селфи или "восьмёрку", чтобы был объем моего дерева. С каждым днём дерево все "мягче" и "податливее": кажется, что оно становится тем самым креслом, которого не хватает в квартире.

Разлив Ижоры. Борения птиц и солнце. Красиво.

А ещё, на питерской окраине можно проехаться в настоящем купе, как в киевском кафе, и ощутить себя пассажиром невидимого поезда. Замечательный сюр из Колпино. Чистая эстетика.

Антигона versus Медея: разрыв и снятие Вы можете уничтожить меня за мою позицию, но совместная фотосессия Натальи Поклонской и Ксении Собчак, на мой взгляд (в оптике глаза поэта), - прекрасна. Это - гениальный поп-арт в стиле Феллини или Кустурицы. Обнуляющая жертва карнавалу. Пространство без имён и иерархий, без оппозиций и условностей. Выход в Реальное. Мистерия. Только такой сегодня она и может быть. Лицо восточного мира и лицо западного мира, символ евразийства и символ либерал-демократии, лик Закона и лик Желания, Антигона и Медея, сходятся разом, отвергая обе гегемонии, обнуляются и образуют причудливое женское сочетание. Разве это не есть третий путь? Смыкание в черной помаде, в квадрате Малевича, как в нулевой степени Письма, в абсолютной пустоте и в абсолютной полноте Ничто? Если сегодня существовало бы раннее катакомбное христианство, оно бы выглядело именно так: в синкретизме с языческим цирком, со смехом над собственным умиранием. Это и есть взаимный прыжок над бездной, схождение друг с другом в общей травме бытия, в радикальном Трагическом. Это - метафизический разрыв с инерцией насилия: голое тело, голая жизнь, Homo Sacer, без прикрас. По большому счету, все это входит во Вселенную русского мира и преодолевает ее же в сатори и нирване, в кенозисе, в Танатосе и в Эросе, в не именуемом избытке феминного. В том, что выше слов. В сакральном опыте напоказ, как в перформансе Антонена Арто. В эстетизации катастрофы. Давно я ожидала нечто подобное от сотворчества себя с либеральными поэтами, но девчонки оказались в своей взаимной травме оказались более готовы. Худо, что гегемонии это уже перехватили и перекупили. Ценны не фото, а миг между ними в момент съёмки.