синхроничности

«Критика» (псевдокритика) критики из 1960-х. Вот сейчас обленился народ и просто реакцию «🤡» ставят на тексты в тг-канале Артгида… а были ж золотые времена! Учись, «павильон россия» и тд.

Коллеги запечатлели. Нашла белую дверь. Я вообще люблю недостижимые двери: у Рогинского, у Пугачевой, эту вот…

Пересматривала сегодня фильм «Чёрный квадрат» (1988, О.Свиблова и И.Пастернак) и вспомнила, сколь неизгладимое впечатление на меня-подростка произвела звучащая едва ли не на первой минуте фильма строчка: «только яма в земле или просто отсутствие ямы»

Фёдор Васильев «Заброшенная мельница», 1871-1873 годы / Иван Крамской «Русалки», 1871 год

Горожане на картине Евграфа Сорокина «Развал», написанной в 1864-65 годах, больше напоминают не «городских типов» из живописи и графики наблюдения, а маскарадные гротески с картины Франческо Гварди «Ридотто, фойе» (1793). Нагромождения одежд, борода и шапка как бы невзначай ставшая маской, силуэты-тени, практически полное отсутствие видимых лиц. При изобилии «картин в картине» (от сувенирного ширпотреба до иконостаса, от репродукции «Отцелюбия римлянки» Рубенса до бюстика Крылова) самая странная цитата — это собственно люди. Сюрреалистические гротески толпы не менее странны и не менее погружены в историю искусства нежели прямые цитаты. Это барахолка-каприччо. А с точки зрения сюжетной и даже аллегорической проблематики истории явленной в (около)художественном рынке — это же диалог с «Вывеской лавки Жерсена» Антуана Ватто!

🗣Вторая серия гораздо более личная: куратор Виктор Мизиано как режиссер на пробах добивается от выбранных художников наиболее точного и личного произношения одной и той же фразы «Это было со мной». Куратор оставляет название без знака препинания, указывая на необходимость открытой эмоциональной интерпретации: горько-сладкая ностальгия многоточия, горделивая поза восклицания, вопросительное неверие, вызванное вдруг открывшейся дистанцией… — посмотрим, какие интонации выбрали художники, осмысляющие свою практику и свою жизнь на «Винзаводе», — цитата из рецензии Юлии Тихомировой для The Blueprint. 👉 Билеты доступны по ссылке. Выставка открыта до 21:00.

«Это было со мной» — говорят зрителю художники, чьи работы представлены на новой одноименной выставке ЦСИ «Винзавод» в рамках проекта НИИ «Архив». Все они произносят эту фразу с разной интонацией: кто-то, как Иван Новиков, с болезненной искренностью вспоминает людей, оставшихся в прошлом; кто-то, как Ян Гинзбург, собирает из фрагментов воспоминаний безумные и сюрреалистические образы, беспорядочные как квартира заядлого барахольщика; кто-то, как Дмитрий Гутов показывает зрителю память как рану. О том, что это было и с кем это было, рассказывает арт-критик Юлия Тихомирова. 🔹The Blueprint

И ещё одна статья сегодня

ДЕЛЕГИРОВАННЫЕ ДЕЙСТВИЯ И СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ КОНЦЕПТУАЛИЗМ Андрей Монастырский — художник, ауру которого на первый взгляд заслонили произведения: истовый мистик и лукавый теоретик, гнусавый поэт и гипнотический писатель, в конце концов, живая легенда. Акции группы «Коллективные действия» — перформативные практики, основывающиеся на почти «мистериальных» инструкциях. Монастырский — художник отсутствия. С самых первых своих работ он самоустранялся, чтобы дать сделать дело другим, однако никогда не пускал художественный процесс на самотек, тонко регулируя происходящее инструкциями. В рамках акции КД человек был волен действовать как актор внутри заданного художником алгоритма, проявить свою самость через интерпретацию инструкции. Вот и сегодня Монастырский не изменяет себе: он, находясь в центре внимания на вернисаже своей новой выставки в XL, остается слегка невидимым. Неловкий парадокс «слегка невидимый» четко описывает позицию, в которой Монастырский находился на вернисаже: он был за камерой. Известна слепота обывателя по отношению к тому, кто руководит камерой: мы корректируем свои действия по отношению к камере, оператор же остается серым кардиналом. Скрупулезная документация Монастырского становится еще и мантией-невидимкой, продолжающей эстетическую парадигму художника. Выставка в XL называется «Светает под ситцем» и на первый взгляд воспринимается как привычная уже рефлексия акций КД. Все, впрочем, не так просто: Монастырский с самого начала акцентировал внимание на том, что понять акцию можно только изнутри, она открыта исключительно для участников. Благодаря переходу фотографий, артефактов и воспоминаний в регистр эдакого «побочного произведения» с формой документации можно играть. Вот Монастырский и играет: помимо обрамляющих галерею фотографий участников акций КД, на выставке представлены два одеяльца с цветочным орнаментом. Под них нужно заглядывать и прятаться. Ткани повторяют обложки двух книг из серии «Библиотека Московского концептуализма Германа Титова» — мы буквально путешествуем внутрь книги. Под одной из ситцевых обложек — видео документации новейшей акции КД, в ней Монастырский читает книгу под этим самым ситцем. Под другой — коллаж из фотографий и фонарик: чтение тайком под одеялом. Круглый след-свет фонарика повторяет художественный жест самого Монастырского: он высвечивал отдельные фрагменты фото на постпродакшне. В этой детали — методологическая рифма с акциями КД: художник указывает жест и дает зрителю-участнику сделать то же, но по-своему. Высвеченные Монастырским детали статичны, зрительские фонарики, пластически дублирующие жест художника, динамичны — создается резонанс между заявленным изначально образом-алгоритмом и его интерпретацией участниками. Одеяла практически полностью закрывают того, кто стоит под ними, так создается герметичная выставка-в-выставке. Можно отделиться от вернисажной суеты в одиночку, а можно разделить чувство таинства искусства с друзьями. Монастырский создает нечто сродни исповедальни в храме — в ее светском галерейном варианте. Еще это и путешествие в книгу, и детский шалаш из простынок, и наивная допубертатная эротика под одеялом. Описывая работу Монастырского с наследием КД, хочется вспомнить строчки поэтессы Елены Шварц: «Как зломудрый младенец, / Как сладострастный старик». Художник-аскет, сентиментальный мистик, выбравший методологию делегированных действий, — таков он, человек за камерой, Андрей Монастырский. Юлия Тихомирова для рубрики #критика 📍 Галерея XL, Андрей Монастырский, «Светает под ситцем», до 22 ноября

Ещё написала про Монастырского как мощнейшего художника-невидимку и его новую выставку

Аня Желудь — художница, без которой сложно представить отечественное искусство первых десятилетий XXI века. Однако большой пласт ее жизни, связанный с написанием текстов, теоретической рефлексией и дневниковыми записями, почти не известен. «Артгид» попросил искусствоведа и арт-критика Юлию Тихомирову изучить эти тексты и рассказать о том, что они дают для понимания искусства Желудь и какова их самобытная ценность.