синхроничности

Сообщение Ю. Тихомировой: Письмо принадлежащее матери или письмо, адресат которого мать? Я ретроспективно задумалась о том, насколько название амбивалентно, такие стихи как «Письмо матери» стали чем-то сродни общему месту для тех, кому пришлось столкнуться со школой. Мы будто бы заранее знаем об этих текстах (как минимум их содержания и необходимые трактовки). Я подумала: зная о том, что стихотворение написал мужчина, Сергей Есенин, мы на автомате пониманием, что это письмо, адресат которого мать, иначе стихотворение было бы чересчур интересным (или чересчур неловким, как бывает, когда мужчины пытаются писать от лица женщин). В названии сказано «матери», первое слово стихотворения — местоимение «ты», все указывает на женщину, на эту самую мать, но, парадоксальным образом, ее нет. Вернее она есть только как зеркало автора (в школе учили говорить лирический герой). Сходным образом работает «Зеркало» Тарковского, где мать один из медиумов самого Автора, помимо нее у Тарковского, надо сказать, есть и другие медиумы, например, взаимная ассимиляция западного живописного искусства и русской природы. У Есенина в этом стихотворении медиум «самости» один — его мать. В интерпретации Есенина (он, правда, списывает это на некое «пишут мне», но кто может писать о том, что матери видится) мать только и делает, что беспокоится о нем, представляет его, думает о нем, местоимение «ты» возникает постоянно рядом с «мне», «меня», «мной». Можно было бы сказать, что в стихотворении мать редуцируется к герою, но нет, радикальнее: матери нет. Если уточнять, то она зеркало, в котором отражается желание лирического героя сказать о себе, испытать значимость для кого-то. Крис Краус в экспериментальном романе «I love dick» пишет, что когда женщина работает в эпистолярном жанре, мужчины думают, что через себя она отсылает только к своим неврозам, а на самом деле мы просто не используем устоявшийся критический язык, через себя отсылая к всему окружению, тогда как мужчина в эпистолярном жанре даже работаю с Другим/ой, отсылает к себе. Это не бинарная оппозиция «хуже — лучше». Это лишь наблюдение. И, подытоживая, я возьму на вооружение левый принцип: не говори за другого, дай другому сказать. Я спросила про письмо матери у собственной матери. И вот комментарии докторки психологических наук, член-корреспондентки РАО, матери одной дочери: «Нет, ну старушка… ну разве что если «старушка» — это у них с ней локальный мем. Иначе как-то грубовато. Ну дааа… /пауза/ такое ощущение, что по его мнению матери совсем заняться нечем, кроме как сидеть да вздыхать о нем, о здоровом лбе! А коров кто доить будет? Или чем в деревне обычно занимаются, работы же много! Тут товарищ совсем эгоцентричный… я тебя, Юль, очень люблю, но я тоже человек и жизнь у меня тоже есть, а этому твоем вообще видимо пофиг!» Сообщение М. Мамедовой: Пафос модернизма с высоты нашего времени часто воспринимается моим поколением с иронией. Правомерно ли? Особняком в русском символизме стоит фигура А. Блока, который «открыл» С. Есенина интеллектуальному Петербургу. Для молодого поэта А. Блок был идеалом, казалось, у него всё особенное — во многом это правда, в том числе по-своему поэт понимал и иронию. Чёрная ирония А. Блока: «…болезнь изнурительного смеха, который начинается с дьявольски-издевательской, провокаторской улыбки, кончается — болью и кощунством», — ведёт человека на дно. Благо, у С. Есенина есть и своя имманентная ирония — площадная, присущая ему по факту «народного» происхождения, которая под влиянием меланхолии А. Блока, преобразуется в третью трагично-народную иронию, которой пронизано это стихотворение.

крис краус сравнивает шизофрению с «следствием» между двумя случайными событиями, неспособность увидеть каузальность, свободу от каузальность (causa - казус), но это тоже подход запада, где каузальность есть норма, а синхроничность - метафора, вымысел, болезнь, болезнь как метафора. бессознательное мы должны производить, производить синхроничности, которые производят нас - схема без помех (помехи отсылают к механике, но производство не редуцируется до механики). шизо-дискурс, но примеры, которые приводит краус в последних главах I love dick (про штрафы и смерть в течение последующих пяти лет) - это скорее окр, она ещё пишет прт анорексию (и пришельцев). чудесная книга, а у крис чудесный муж-профессор. от этой книги я пошла, готовя доклад к «сильным текстам» про есенина. увы, тут есть каузальность.

готовясь к экзамену по риму слушала, как преподавательница рассказывала про императора суллу, это прояснило эпизод: майя напоминает мне про "страшилки о сулле" от античника стрелкова - в последние годы жизни на его теле постоянно была кровь, якобы за злодеяния. в тот мутный час, который я провела под утро в полудреме, мне то ли снился, то ли представлялся сулла, отстирывающий вручную одежду от крови. "это мой ритуал" - хотелось сказать мне. в кафе я прижимала как бы невзначай салфетку к опять открывшейся (я раскрыла потаенное, вот мое потаенное, я редуцировала себя до акта вторжения в свое подкожие) ранке под подбородком. методичная историческая роспись собственных действий, легитимизация (?) оправдание (?) учет (?)

спонтанно возникла потребность зафиксировать мысли о курёхине и "нас жжёт огонь смертельный..." - вышло порывисто, всего несколько блестящих (блестящие - это не сугубо положительная характеристика, это такая же характеристика, что и длинное, краткое и т.д.) строчек, но они того стоят, эпиграфом взяла "бросок кости..." малларме, потому что тут тоже "может быть", да, влияние мейясу, короче, это эссе без ответа, без итога, без заключения, хоть немного удобоворимого вывода. эталон искусствоведения, в рядочек с "частными случаями". я прицепилась к одному слову в одной строчке в переделке песни окуджавы - со стороны может показаться, что это довольно жалкая и ненаполненная событиями жизнь, если я хочу об этом писать, чувствую желание. жарко. надо было взять с собой почитать "другой юг", но я не жалею, что выбор пал на роман крис краус. возможно я, как и она, случайно познакомлюсь с исследователем батая, правда, будет смешно, если таковой окажется гуманистом (как в случае краус).

есть серия фотографий, я снималась для проекта про квир-молодежь в апреле, было уже тепло: рубашка, водолазка под, легкие брюки, пиджак на плече и бегающие от боли глаза. смотрю на эти снимки и вспоминаю то, как хотелось выдрать себе каждый орган, который давал о себе знать только болью. по хайдеггеру: механизм заметен, когда дает сбой, когда не выполняет функцию (вроде это цитировал харман). мне не нужна функция, я не хочу детей, я хочу только не орать от боли валяясь на полу станции метро библиотека имени ленина. это был кинематографический взгляд снизу: все люди свысока, могу видеть ботинки, у каждого по четыре ноги или это слоумо я не могу контролировать взгляд, он будто бы колышется от импульсов тела, все раздваивается и мельтешит. вначале я села не в ту сторону. путаюсь как во время игры на скрипке - где верх и где низ, куда вести рукой? куда меня везут. потом скорая, уколы, слабость и я наверное в глазах пассажиров метро последняя пьянь. на фотках я ничего, корректная красота кровоточащая, изнашивающая тело. не красотой, конечно, а просто так, бессмысленно.

в начальную школу я почти не ходила, но на конкурсы поделок/фотографий/стихов наша семья сдавала всяческий креатив исправно (фиктивные улики моего присутствия). классная руководительница звонила маме: принесите фотографию на тему «моя малая родина» на конкурс. чтобы цветочки там, леса, поля, речка была. мама ответила, что есть фотка белочки, но белочка из гайд-парка. учительница заметила, что это неважно, лишь бы что принесли. мы распечатали лондонскую белку и я понесла ее в школу. она висела на стене с подписью «моя малая родина» в рекреации третьего этажа вплоть до ремонта (стены красили). ну формально лжи как таковой не было. белку на снимке мы кормили печеньем в обертке с принтом шотландская клетка. белка куснула папу за палец. мама рассказывала мне, что белки могут копаться в могилах на кладбищах, когда мы гуляли по такому вот лондонскому кладбищу. ууууу белки-пожирательницы-трупов!

партитура к переезду девятнадцать : десять двадцать : тридцать четыре двадцать один : двадцать два когда я перееду в Москву, времени больше не будет не будет 19:10 не будет 20:34 не будет 21:22 я видела: курский вокзал исчезает, и нет там этих магазинчиков, они работали по часам, но времени не стало и там пустота.

ПАРТИТУРА 4/4, оживленно, с чувством Полки идут стеной, Красиво держат строй, И гордо шелестят знаме-ё-о- на. Комбат и рядовой, Единою судьбой Мы связаны с тобой, Служить России Суждено тебе и мне друг мой! Служить России, Удивительной стране, Где СОНЦЕ НОВОЕ встает На не-бе сиииииииииииииииииииииииииииинем. /припев два раза/ Плечом к плечуМы будем верою и правдою Идут российские войска. И пусть военная дорога нелегка, Служить России! В бесстрашии атак Спасли мы русский флаг, И дом родной, и наши пес-ни. А коль придет беда, Собою мы тогда Отчизну заслоним, Друг мой. Служить России Суждено тебе и мне. Служить России, Удивительной стране, Где СОЛНЦЕ НОВОЕ встает На не-бе синем. /припев два раза/ правдою Плечом к плечуСлужить России! И пусть военная дорога неле Идут российские гка, Мы будем верою и войска. Полки идут стеной, Красиво держат строй, И вместе с нами вся Россия. И вы, и мы, и я – Армейская страна, И этим мы сильны, Другой! мы в удивительной стране где солнце новое солнце новое солнце новое солнце новое новое новое новое солнце земли /реприза/

спускались с мамой в переход на кропоткинской, на лестнице встретили мужчину, который кричал в телефон «я с ним собакой лаюсь с утра!!! с утра сволочи!!!» - да, правда лаял. мы прошли человека-собаку и я вспомнила о том, как была на пред- пред- пред- показе фильма митты «сюрреалити-шоу», там пепперштейн рассказывал, как на писательской даче в переделкино вызывали духов писателей, набокова, да. человек-собака тут при том, что мы тогда смотрели ещё отрывок про олега кулика. тогда (около полутора лет назад) я зацепилась за краешек мира, который был мне нужен, но ткань была слишком текучей и выскальзывала. в мае этого года я поняла, что судорожно хвататься тогда не вышло, но когда вышло, то только само собой. мы сели с мамой в вагон метро, поехали ко мне, она радовалась, что не нужно ехать на курский вокзал и в климовск, я радовалась тому, что полтора года были давно. временами вагон останавливался посреди туннеля. так и в лондоне было.

65-я заметка о пустоте: снег в москве никогда не белый. вернее он будто бы лишился цвета, полностью отдав себя одному мерцанию. глазу это видно вечером, когда в силу вступает городская иллюминация, но почувствовать эту особенность можно всегда. не зря «коллективные действия» обратили внимание на подмосковный снег. белое малевича - тотально, перманентно, всесильно, абсолютно бело. ему чуждо мерцание, всякого рода осцилляция. это не современно. я стараюсь побыстрее уезжать из подмосковья.

надела сегодня джинсы и рубашку и стала похожа на молодую айлин майлз с обложки инферно. это мне понравилось. не надо может было отрезать волосы и убирать чёлку. молодая айлин майлз начинает роман поэта инферно с описания влюбленного (воз)желанного наблюдения за учительницей. (и удивления, что евреи могут быть блондинами). потом (да не, с самого начала - пост.прим.) айлин майлз - кеннеди, родилась в бостоне, в 49-м. я прыгнула в скорый до москвы в начале 20-х, и знаете - тогда-то и начались мои, скажем, потаенные годы. я думала: ну что... вы выглядите будто бы вы кеннеди. карта бита. мы все - кеннеди. и знаете, я поняла, будучи даже по западным меркам девочкой из привилегированной профессорской семьи. пушкина я никогда не понимала, но с пятнадцати лет знала, что все мы - кеннеди и айлин майлз/я/мы - наш президент.

кейдж накладывал бумагу на карту звездного неба и по звёздам рисовал ноты (обозначения «нот»), где-то какой-то астроном-любитель может быть смотрел на небо и в душе не чаял, что ему готовится аккомпанемент - вот это синхроничность