Это я - Бильченко

Я не могу описать свое любимое дерево на разливе Ижоры. И, тем более, сфоткать себя панорамно. Это такая розетка, вилка, бутон, снежинка из восьми лепестков-стволов, абсолютно солярно расходящихся от центра ромашки-солнца. Сидишь над самой водой на лучистом троне и читаешь Антонена Арто. А в голове - кадры Гаспара Ноэ. Все одновременно: образ, знак, звук. Только одновременное может быть истинным. Опьянение, как после алкоголя, - чистым искусством: то ли шизо,то ли молитва, то ли медитация. И говоришь, говоришь, говоришь сам с собой. Все слова разламываются, превращаются в шепот-выкрики и размытые пятна кадров, пока достигают перехода из подкорки в сознание.

БЖ. Инобытие Чужой... Не подобрать слова: Нечто Иное, запакованное в человечье. Я редко чувствую себя "нормисом", А тут - чувствую. Традиция - это не камень, это - трава: Хрупкая мимолетность, сквозь пыльную вечность Продирающаяся и щенячьим носиком Торкающая воздух за полы чуткие. А плащ - ускользает, бежит, как март: От апреля и февраля. Чужой... Я не знаю, куда поведёт поэзию Вслед за немым чижом. Говорю с Софией, стараясь не впасть в мат. Ксения, как ещё терпит меня земля, Пока я скольжу по лезвию, Приручая во снах Чужого? 4 апреля 2026 г.

Я люблю большие супер-маркеты ночью. Немноголюдный, они похожи на залы аэропортов, когда отменяют рейсы.

БЖ. По мотивам Павича Озеро Элюара выцвело, как крито-минойская фреска. Манифесты Бретона кончились - развалом сюрреализма. Изгнаны все, кто не согласился с победой Фронды над Фрейдом. С победой политики над осенними листьями, Умирающими в бормочущей стариковский мантре Под давлением юных почек, рождённых мартом. Я смотрю на озеро Поля и понимаю, что моё время Безвозвратно ушло, как преданная собака, Которую били. И я не хочу быть с теми, И с теми, и теми тоже... Так Пастернака Не дождавшаяся в Праге Марина вспыхнула - и угасла. Жаль и Бориса, и пианиста, и Зинаиду после Нейгауза. Поэтических судеб бессмысленные аналогии Похожи на крошки хлеба, которым не накормили. Приходила девица из Византии, целовала в горячий лобик Вольноотпущенного раба, преданного Сивилле. Христианство было ещё юным, как авангард с картины. Не было Диоклетиана. Владимира. Константина. Не было даже Символа Веры. Мирно спала Никея. Варвары по окраинам искали парней в любовники. Ты ещё был никем. Он ещё был никем. Все мы были никем. У меня был один деревянный крестик, обитый железной болью. Железо текло, словно кровь с копья, выпрошенного Лонгиным. Тогда ещё не было церкви, и нас не судил никто. На девице из Византии редели, как утки, локоны, Когда к озеру подходил, аппаратом стуча, Арто. И всё это видео уходило, без особого монтажа, К Богу-Отцу, и Сын смотрел его на скрижалях. 3 апреля 2026 г.

Токсово, Колпино, Мурино, Купчино... Для меня раньше всё, что находится дальше Литейного и Невского сливалось в одной белесой дымке. А теперь я научилась различать. Вот это - озеро в Колпино. Я боюсь ошибиться и перепутать с Ижорой, с широким рукавом, но вроде озеро. Лёд растаял. Зимой мы здесь снимали финальную сцену фильма, в лютый мороз, с полуодетой актрисой.

Это я - Бильченко pinned «Просьба о донатах Здравствуйте, дорогие мои друзья. Я вам буду благодарна за любые донаты. Вот мой счёт: 5336 6902 6273 8612 Сбер. Евгения Витальевна Б. У меня осталось 1800 рублей до зарплаты, которая только 10 апреля будет, я взяла несколько проектов…»

Просьба о донатах Здравствуйте, дорогие мои друзья. Я вам буду благодарна за любые донаты. Вот мой счёт: 5336 6902 6273 8612 Сбер. Евгения Витальевна Б. У меня осталось 1800 рублей до зарплаты, которая только 10 апреля будет, я взяла несколько проектов, но они без авансов. А мне банально надо поесть и купить аспирин и нифуроксазид, болею длинным аденовирусом. Также надо купить нурофен или нимесулид: болят кисты. Я уже молчу, что кушать надо, кредит и квартиру оплатить, всё до 10 апреля. Стрим собрал очень мало средств, потому что поэма - слишком абстрактная. Но, если хотите, я вам сделаю завтра ещё один стрим, с более понятными текстами, рукописи любых своих наработок, включая поэмы, могу выслать в личку. Заранее спасибо.

Радикальной поэзии пост и манифест 🖤 Долго думала, как описать, наконец, назрело. Дорогие коллеги и друзья, Наталия Есина и Алексей Салтыков, хорошо, что вы меня не забываете, а просто тихо ждёте, пока я отстраняясь. Всё, basta. Вытесненная из чопорного официоза, я предприняла последнюю отчаянную попытку включиться в андеграунд зумеров, потому что олд-рок-андеграунд сильно саднит меня эстетикой быдло-скуфидонства немытых хиппи. Выяснилось, что и среди зумеров я лишняя. Если официоз своим восточным тоталитаризмом убивает все живое, то зумеры скоро начнут убивать свободу своей западной стерильной рациональностью. Осторожность и экологическая этика - не мои качества, равно, как и деспотия или депрессия. Я - крик. Поэзия есть только рык и крик. Больше ничего. Поэзия есть тело. Если тело у догматика под запретом, а у трангрессивной молодежи оно охлаждено сексом на стероидах (олдскул не обсуждаю: там тело не моется), то моя либидинальность - горячая и чистая, как в Сорбонне периода Годара. Потому я предлагаю вопреки всему абсурдно строить свой мир. Цветаева - истерична, но иронична настолько, что одним жестом Арто убивает и свою истерию, и свою иронию. Всё, наигралась в экологию. Как везде, я там тоже - лишняя, надеюсь ещё пригодится вам. А нет, - так буду одна. Я сама себе Антонен Арто, харизму и рискованность не пропьешь.

Потрясение, которое вызывает у меня Антонен Арто, - неописуемо. Всю жизнь у меня, как у Марины Цветаевой с вахтанговцами, были споры с режиссерами по поводу манеры чтения. Классические режиссеры учили меня рациональной неспешной отчётливой повествовательной манере: тихому, хорошо поставленному, голосу, передающему сознательно вложенные смыслы. Голосу эпического пересказчика драматурга. Я пыталась до коллег донести, что поэт на сцене - это медиум, маг, жрец: он не передаёт смыслы и значения слов, он вообще не думает о них, но воплощает некий доязыковой болевой крик, невыразимый звериный рык, живую интонацию погружения в само музыкальное звучание текста, его нерв и напряжение, которое предшествует словам и указывает на глубинный опыт подсознательного, на религиозное погружение, родственное экстазу древнего магического ритуала, медитации, молитве. Такая манера производит шок, наносит удар, осуществляет выброс слушателя и зрителя из обыденного мышления. Арто называет классическую артикуляцию манерой лавочников, этих детей театра западной мещанской драмы. Вместо нее он предлагает сделать режиссуру метафизической, то есть, телесной и волшебной одновременно, предметной и мистериальной, где слово есть знак, а знак есть тело, безумие, вопль. Больше поэта не заставишь читать, как актер: наоборот, актер может читать, как поэт. Как жаль, что мне не попался такой режиссер: я бы меньше ломала микрофонов на сценах. Говорят, актрисы не могли работать с Арто: они не постигали сверхзадачи. Теперь я понимаю, почему Борис Драгилёв буквально требовал у музыканта в треке к фильму по моим стихам нарушить микс саунда и голоса и полностью оголить мой хриплый крик.

Эти старые николаевские академические стены похожи на экзистенциально понятую традицию в духе Осипа Мандельштама: разве традиция - это музей или библиотека? Нет. Традиция в Петербурге - это молодая трава, пробиваюшаяся сквозь каменную мостовую каждую весну. Она существует не в прошлом, а в будущем, не как ответ и заданность, а как вопрос и возможность.

БЖ. Баба Когда ты лежал в психушке на Севере Франции, Я перевозила тебя на Юг, чтобы тебя не убили люди доктора Менгеле. Когда ты к этой бабке маразматической с топором подкрадывался, Я говорила тебе что-то о попрании смерти смертью. Когда ты сидел, весь, такой, нищий, и твои картины никто не брал, Потому что предметы на них текли, Я устроила тебе выставку, спровоцировала аврал, И летел твой аншлаг, как флаг, по всем рубежам земли. Когда в Крыму ты болел чахоткой и не хотел купаться, Хотя море было отличным, я носила тебе молоко парное, И потом поехала за тобой в этот сапог испанский, А ты не подозревал, что случится потом со мною. Когда ты решил повеситься (или тебя повесили), Я, устав редактировать общенародные твои тексты, Застрелилась рядом с твоей могилой, мне было очень весело, И, знаешь, по-своему интересно. Когда ты решил покорить Париж Вместо того, чтобы горланить музыку алкоголикам на Арбате, Я провела тебя через режим визовый, как через камыш Проводят слепых по глухим болотам при работающем автомате. Когда ты увлекся этой коммунистической профурсеткой, Я даже позволила ей жить в одном шалаше с нами. Я была тебе броневиком, была тетрадной заметкой. По ночам я стирала, вымачивая от крови, красное твоё знамя. Когда молитвы твои стали похожи на сатанинские казусы, И за тобою гонялись родственники моего царского мужа, Я заслоняла тебя от их ножей, пистолетов и касок, Потому что даже таким ты мне был очень нужен. Когда ты ставил круги над бездной, работал с космосом. Когда не хватало снарядов, а потом аспирина Кардио. Когда заседали в Ареопаге, выбирая архонта для афинского полиса. Когда ты прочертил Африку на питерской старой карте, - Я была с тобой... Ну, и где мои алые розы: Не миллион, а семнадцать? Я же просила... 2 апреля 2026 г.

Сегодня были только семинары, очень интенсивные, лекций для Вас не записала. Мои коллеги, похоже, превзошли меня в знании Гегеля. Они предложили мне леваческих младогегельянцев против консервативных рецепций великого философа. В первой версии движение - это жизнь в ее свободном порыве (Жижек), во втором - это безвыходность матрицы (глобализма и традиционализма). Я предложила христианскую / третью версию, что, если Гегель писал не о человеке, а о Боге (как божественное приходит в движении), тогда нет ни матрицы, ни прорыва, а просто - растет дерево. Но коллеги склонны к левому Гегелю. А ещё мы сделали психоанализ главных героев фильма "Неоконченная пьеса для механического пианино" и разобрали голос автора в "Онегине". Это уже на семинарах по искусству. Интересно было.