Это я - Бильченко

Ещё вчера меня узнали в кафе у дома, подарили книгу, и всячески со мной хорошо говорили. Не ругали.

Кратко - о героях моей прозы А вот и повесть. Что ж, друзья. В нее вошло много всего. Сама я очень изменилась. Люди, для которых идеология является основой внутреннего духовного опыта (для меня идеология - одежда, а основой опыта является моя ЛИЧНАЯ совесть), возможно, будут шокированы. Но я вполне уверена в себе. То, что догматики называют флюгером, мы, постмодернисты, зовём номадом. Кочевником мира, нулевым человеком. Мои герои - номады. Почему номадизм стал самым важным? Человек видит ужасающие формы насилия у себя дома, и он идёт в другой дом, к другой системе, где видит такие же жесты насилия, но в других формах. И бежать, кроме смерти, пустоты и внутренней эмиграции, некуда. Совесть номада не позволяет ему сказать, что свое говно не пахнет, потому что номад мыслит универсальными космическими категориями, где нет своего и чужого. Что для номада Родина? Явно, не государство. Конечно, язык, литература, поэтическая стихия. Что ещё? Большие города. Это однозначно. Большие города - это способ внутривенней эмиграции. Что ещё? Возможно, Распятый. Нецерковный Христос. Распятие и театр тошноты. Сюрреализм. Возможно, непартийный коммунизм. Коммунизм Христа. Номад видел либеральную диктатуру, где консерваторы считались носителями свободы, и видел консервативную диктатуру, где самыми свободными считались либералы. Везде одно и то же: диктатура, ложь, бунт на продажу, новая ложь и новая диктатура. Везде ветер одинаково холодит (Басё). Выхода нет: только ехать по ночной трассе и слушать голоса огней. Я не уверена, что эту книгу поймут мои близкие. Но я уверена, что это - очень нужная и своевременная книга, которая своим откровенным цинизмом остудит некоторые горячие головы с двух сторон. Книгу я хочу продавать и презентовать. К сожалению, в этом месяце у меня не было литературных подработок. Я становлюсь более непримиримой. Вообще, автор книги пережил метаморфозу. Много лет он каялся уже очень комично, пытаясь понравиться людям, которые этого не стоили. Точнее, так, автор каялся, потому что принял цели и ценности этих людей. И хотел доказать этим людям, что он достоин их целей и ценностей. Пока до автора не дошло, что эти цели и ценности ему лично не нужны. Не потому, что плохи или слишком хороши, а просто, спасибо, уже не надо. И тогда автор ощутил свободу. Небывалую свободу, полную и тотальную свободу от всего.

Немного расскажу Вам о ее героях 👇👇👇♥️

Что ещё? Сегодня мне привезут повесть, из типографии, которую вы оплатили. Жду издателя.

Вы смотрите иногда меня, давайте свои отзывы. Неизвестно, когда ещё телега заработает. Парадокс, но я бы отключила ее именно 9 мая, если уж она так "враждебна", но логики у людей нет, потому всё это очень смешно. Воспользуемся. Обязательно посмотрите доклад по Фрейду👆👆👆

Достоевский и Фрейд: взаимная травма, обоюдное величие. Взгляд вне идеологии. Друзья, предлагаю вашему вниманию свой доклад "Достоевский и Фрейд: транслокация травмы". В докладе рассматривается легендарное эссе Фрейда о Достоевском "Достоевский и отцеубийство", в котором Фрейд диагностирует наличие у Достоевского Эдипового комплекса, победившего его отказаться от анархосоциализма и истово служить царю, чтобы преодолеть чувство вины за желание убить отца. Я использую метод психоаналитической инверсии и показываю, что невроз на почве Эдипового комплекса был свойственен самому Фрейду. При этом я рассматриваю их "встречу" как диалог двух гениальных невротиков, которые пережили опыт отцеубийства, покаяния, служения системе и выхода за ее пределы. Так, Достоевский как представитель православно-консервативного общества, уничтожив традиционного отца, выслуживался перед религиозным и государственным Законом. Фрейд как представитель либерально-буржуазного общества, уничтожив консервативного отца, выслуживался перед научным разумом. Разумеется, отцеубийство - это метафора, означающая событие бунта личности против авторитетов, приводящего к ещё большему подчинению путем самоцензуры: юного Достоевского - против царизма, юного Фрейда - против религии. Впоследствии это превратило Достоевского в православного догматика, а Фрейда - в жёсткого позитивиста. Оба они - и Достоевский, и Фрейд - сумели осуществить радикальный разрыв, каждый со своей системой: носитель истины правого бунта Достоевский - с консерватизмом, носитель истины левого бунта Фрейд - с либерализмом. Достоевский создаёт революционные, подрывные, образы лишних людей: Сонечки Мармеладовой, Мышкина и Настасьи Филипповны. Эти образы не вписываются в административные консервативно-чиновничьи представления о христианстве, как о религии для сирых и обездоленных, радикализируя Благодать как жест вселенской освободительной истины. Фрейд как лучший из героев Достоевского, доигравший его до конца, пишет скандальную книгу "Моисей и монотеизм", нанеся смертельный удар Гитлеру, а также отказывается от своего классического катарсического метода диагностики по отношению к ничего не скрывающим перформативным творческим людям с открытым подсознательным, нанеся удар собственному же учению (Сальвадор Дали). Этот удар можно считать переходом от консервативного общества невротиков, догматиков и рационалистов к постмодерному обществу номадов, истериков и шизоидов, от серьезности к иронии, от запрета к наслаждению, от морали к эстетике, от героического пафоса к трагическому карнавалу. Я настаиваю, что наличие симптомов невроза, истерии, шизофрении у гения не только не умаляет его гениальности, но и делает ее по-настоящему великой, позволяя обрести истину на самом дне своего распада, на пределе раскола личности, что превращает истину в пронзительный щемящий крик уязвимого Бога, хрупкого Абсолюта. Поэтому любые попытки научных либералов обвинить Достоевского и обелить Фрейда и любые попытки православных догматиков обвинить Фрейда и обелить Достоевского делают хуже им обоим. Как правильно сказал Лакан, американская психотерапия превратила Фрейда в сексуально озабоченное чудовище, напрочь лишив его учение подрывной силы. Точно так же весь свежий революционный пафос вытравливает из Достоевского отечественное официозное прочтение. Психоанализ говорит "нет" всем формам идеологического насилия над независимой мыслью. Спасибо Фрейду и Достоевскому за вдохновение, а также всем либералам и консерваторам, которые то обвиняли Достоевского в русском шовинизме, то обвиняли Фрейда в атеизме и пансексуализме. Читайте всего Фрейда, господа. Это - Феллини психоанализа, великий человеколюбец, далёкий от идеологии искусственного гуманизма. Читайте и Достоевского, другие господа. Неужели не понятно, что образ Ивана Карамазова или мальчика Ганса, кейс Доры или притчу о Великом Инквизиторе надо читать внимательно и до конца. И меньше политики, меньше политики. Где кончается политика, там начинается истина. https://rutube.ru/video/6d57f68393c48ec6a353234c9555574b/

Итак, новости. Я блестяще выступила на конференции по Фрейду, я это ощущала по реакции публики. Сейчас покажу.

Соскучилась без Вас.

А теперь, друзья, с удовольствием нагружу вас новостями и наиболее удачными заметками за целую неделю.

Закреплю пока праздничное стихотворение.

Это я - Бильченко pinned a photo

Ещё раз поздравляю с праздником! С праздником! БЖ. Погружение Никогда ничего не пишется к этим датам. Только у графоманов. Выходит смешно и пафосно. Ахматову через Реквием по Стиксу ведёт Данте. И память Киева муравьём без лапок ползёт по пандусу. Я вспоминаю одного парня. Его бесхитростное лицо... Мятые сигареты, календарик с портретом Ленина И иконка Захарченко под казённым сереньким пальтецо. И речь украинско-русская - заумная, как у любого левого. Потом я напрягаюсь больше, как в осознанном сновидении, И во мне просыпается память восемьдесят шестого... Дедушка слез с реактора и в хату принёс небольшие деньги И смердящую онкологией камуфляжную свою тогу. Сновидение есть, по Фрейду, царский путь на тот свет: Я всматриваюсь в Нигде - и вижу полюшко кременчуцкое. На подводе беженцы везут бабушку, - мою, вроде, - и ей пять лет. У неё открылись дизентерия и смерть как шестое чувство. Я двигаюсь дальше, вглубь... Проплываю мимо одной партизанки С постояльцем немцем, с подпольной машинкой в сыром подвале. Это - моя прабабушка. Я вижу, как в автозаке В тридцать седьмом на расстрел везут её мужа (это не задавали). Потом я вижу какого-то дядю, седьмую воду на киселе: Ему шестнадцать, но он соврал, и дали ему винтовку, И он погиб в первом бою, и лежал на родной земле, А бабушке и прабабушке и вспоминать-то было неловко, Потому что пришлось бы тогда признать, что взрослые мужики В семье кубанского казачья не дожили до сорок первого. Но женщины были очень красивые, полные радости и тоски, С перлами на изящных шеях и очень крепкими нервами. Пора просыпаться... Память откатывается вперёд, К мемориалу ВОВ, что у Лавры Киево-Печерской, И какой-то чех, похожий на Алена Делона чем-то, Заглядывает мне в рот, говорит, что таких уже не найдёт И кормит компартией и печеньем. Нет, это не пейотль и не практики Кастанеды: Снам меня научили Линч и обе безумных Родины. Здесь - рифму бы: "С днём Победы", - но не до неё и не до Беседы, пока Вергилий, как маркиз Карабас, обходит свои угодия. 09.05.26.