Это я - Бильченко

БЖ. Сегодня Жить в Ленинграде. Воевать с потёкшим бачком, Бычком забивая то, что осталось от канализации В старых домах, где в коммуналках коты-ворчуны, успев нализаться Пьянящего молока нежности из луны, сворачиваются комком, Клубком мыслей чужих играя, как фокусники. Жить в Ленинграде - это попытка форса. Форма барочной лестницы, ввинчиваясь в глубину Подсознательного, напичканного шизофреничным хламом, Ведёт к высоте храма, где фраза "баранки гну" Принадлежит архитектору, изнасиловавшему мрамор, Добровольно сдавшийся своему насильнику. Жить в Ленинграде - это в России и не в России. Я привыкла к церковному воску, ворсу кошачьему На личном термобелье, к слякоти и морозам. Росси согнул арки, и старушки бредут, расшаркиваясь, Перед чудом жеманного классицизма в колготках розовых Завитков, отсвечивающим на сером, как нимфы позднего Рококо. Жить в Ленинграде, бегать недалеко, улетать к звёздам. Жить в Ленинграде - это всегда по совести. Я привыкла к чужим домам, как к своему собственному. Сор нести, словно сон нести, не вынося дальше мостов Фонтанки, Очередной пьянки, рюкзачной прямой осанки Не портящей, потому что трезвость - зла и остра, как нож... Ленинград, Ленинград, люби меня! Люби, а потом убьёшь. 8 февраля 2026 г. Фото моё.

Я как режиссёр действа, главный герой моноспектакля Алексей Салтыков и кошка Алиса репетируем для вас нечто потрясающее . Напоминаю, драма о любви состоится сегодня в 17.00 на Моховой, 18. Приходите, ждём вас 🩶

Что такое советский мужчина? Видимо, я дожила до сорока пяти лет, до неимоверных разочарований в людях, чтобы понять. У меня нет детских травм. Даже стыдно. Я росла в идеальной семье. Отец оставил меня в 9 месяцев, мать мной не занималась никогда, воспринимаясь как не намного старшая сестра разгульного поведения, которая вскоре съехала. От года до сорока лет со мной были дедушка и бабушка. И они были примером абсолютной любви. Это реально. Перед смертью (смерть наступила в 11.00) от трёх до восьми утра бабушка держала его в обьятиях. Когда мы закрыли ей глаза (оба, я и он, не пряталась от агонии, не слабаки), дедушка носил её по хоспису, туда-сюда, приговаривая: "Маленькая моя, маленькая моя, я же всё сделал? Больше же ничего тебе не помогло, ай, моя маленькая!" Дедушка никогда не стеснялся, что он служит бабушке, как богине, подобно западному рыцарю. При этом, поскольку он воевал в боевых точках и получил высокое звание, никто не сомневался в его, как говорится, евразийской духоскрепности. Он стрелял, он прыгал с парашюта, он делал боевые операции, он мотался по самым горячим местам СССР, он сносил боли от облучения на четвертом реакторе. На его похоронах были генералы и высшие чиновники. На гробе лежали ордена. Звучали залпы. Даже нацисты опустили головы перед этой доблестью. СССР - чудо. Никто не делил нас на Европу и Азию нас. Мужчины не стеснялись, подобно готическим рыцарям, любить женщину и оставаться при этом сильными традиционными мужчинами. Дедушка бы смеялся, если бы кто-то ему сказал, что бороться за свою женщину - стыдно (точнее, он бы дал ему в морду: десять лет занятий боксом на фоне получения медицинского образования не прошли даром). Когда мой дед умирал, последнее, что он сделал: А. Сел в кресло в хосписе, за трое суток до смерти, нога за ногу. Подошёл полковник, его сослуживец. "Яковлевич (при мне спросил): здесь умрёшь или овощем, дома, мучая родных?" - "Здесь, я не стану клячей". Б. За пять минут до смерти рассказал скабрезный анекдот медсестре. В. За сутки до смерти, будучи всю жизнь атеистом и коммунистом, послал на три буквы американских протестантов-проповедников, сказав, что он - православный. Г. Когда его помещали умирать в палату в раковом хосписе, скупо проронил: "Рядом с палатой твоей бабушки, Жузик. Ну, Нелличка, я, - как ты". Д. Как выяснилось после судебного разбирательства, сдуру устроенного мной после рокового укола, дедушка вызывал ночью одного высшего военного чина и поручил ему свою эвтаназию. Помню, лет пять мне было: он в ответ на упрёки бабули об опасности алкоголя, говорил: "Неллюся, ты не волнуйся, я лежать не буду, я перережу себе горло". Герой Чернобыля УССР. Мужчина. Так что, "капли датского короля пейте, кавалеры", и думайте, почему вы так постыдно раскололись в девяностые на травматиков-духоскрепников, которые унижают женщин, и слабаков-либералов, которые перед ними заискивают (самое страшное, что, нередко, и это - трагедия миллениалов, - те и другие сочетаются в одном лице).

Пример Меня дед, полковник Советской Армии, перед страшной смертью от рака лёгких, посадил "Жузика" на кухне и, преодолевая боли (а боли были адскими), научил трем вещам: 1. Борись, как мужчина. Со всеми. 2. Мужчина, который не борется за свою женщину и не служит ей, - не мужчина. 3. Ешь пюре. Всё. Наши родители были лучше, чем мы. 12 февраля наступит День Рождения моей бабушки (тоже герой Чернобыля, тоже военврач), за которую дедушка рвал всех парней и перед которой он стоял на коленях. И никогда этого не скрывал. И это не помешало моим советским предкам сохранить благородство, честь, рыцарство и достоинство. Умели люди любить. Спасибо вам, родители. Не правда ли, Нелли и Ваня - красивы? Куда делась у нас, потомков, эта самоотверженность в любви к девушке? Я росла на этом. Я выросла, кстати, в очень правильной семье. Мои родители не могли уже потянуть то, что тянули мои бабушка и дедушка. "Ты моя маленькая", - говорил ветеран боевых действий. А она читала Булгакова, фыркала носом и мотала за ним по гарнизонам, нося брюки назло мещанкам в шестидесятые. Она слушала рок. Мой дед оставался большевиком. И стоял перед ней. На коленях. Его провожали высшие чины СА, тогда ещё русской. Дай Бог всем таких заслуг. Военных заслуг, боевой славы и уважения в армии. Его уважали, в том числе, за служение Отчизне, Женщине и Чести. Это не пустые слова. Феминизм не нужен там, где существуют настоящие мужчины. Способные служить своей любви и Родине. "Ты у меня одна" - это про него. Ликвидатор аварии на ЧАЭС, герой Чернобыля. Служил Женщине, как Мадонне. Уважала его вся тогдашняя армия. СССР пальцем не раздавишь. Мой Отец. Мой единственный пример мужчины. Да святятся наши предки. Светлая память. Найти сейчас такого мужчины не могу.

Иосиф Бродский Песенка (Пролитую слезу…) Пролитую слезу из будущего привезу, вставлю ее в колечко. Будешь гулять одна, надевай его на безымянный, конечно. Ах, у других мужья, перстеньки из рыжья, серьги из перламутра. А у меня — слеза, жидкая бирюза, просыхает под утро. Носи перстенек, пока виден издалека; потом другой подберется. А надоест хранить, будет что уронить ночью на дно колодца. Авторское исполнение: Алексей Салтыков, творческий вечер автора: 8 февраля, 17.00. Моховая, 18. С любовью. Ждём.

Камрады, я нашла формулу свободы. Свобода - это счастье. А знаете, что такое счастье? Это, когда в свои сорок пять лет, пройдя ВСУ и СВО, кучу измен, рисков, подвохов и стран, пусть ты и с внешностью подростка, ты можешь придти... в свою квартиру и там пить, не прячась, курить в комнате, не нагибаясь, крошить яичную скорлупу на стол, не опасаясь, что тебя могу ругать или тетя Маша, или муж, или домостроевский травматик. Всё. После этой свободы начинаются Моцарт, Кант и Пушкин. Дальше - взрослость и Бог. Всё - так просто. Я дожила до седин и не смогла выбороть себе право на жизнь, которая мне нравится, без претензий со стороны парней, которым что-то во не нравится: перегар, или интеллект, или воля, или раскованность, или рискованность, или комплексы детства. Наслаждаюсь, пока никого нет. Наверное, всё самое главное в жизни - предельно базовое и простое. Наталии Есиной посвящается. Наталья - изумительный художник, кстати.

Из лучшего - мне (другим он писал не хуже, обид нет, ибо гений): -1- Давай побежим по крышам Кормить голубей и кошек, А после нырнем повыше, В бездонное небо… Может, Нас ждут там шальные звезды, Гостей голубой планеты… Решайся. Еще не поздно: Я выиграл два билета. -2- Ты не бойся. Я буду рядом. Никому не дадим проститься. Мы наденем с тобой наряды, Мы шагнем прямо в небо, к птицам, Мы обуем с тобой сандалии, Мы одним станем телом в теле… Им покажется: мы упали. Идиоты! А мы взлетели. Стёб обо мне (не изменял, доярки не было): А я тобой болею, Ударная доярка. Хрустящие аллеи Шевченковского парка. Заснеженные кроны, И тени, и оттенки, И жирные вороны, И бронзовый Шевченко. Здесь все – почти, как в детстве: И далеко, и близко. Так хочется согреться, Нырнув поглубже, в сиськи, И, между ними млея, Вдруг ощутить, как жарко… А я тобой болею, Убойная доярка! И даже в волчьей пасти, Все посылая к бесу, Я думаю: "Вот счастье, Что ты – не поэтесса!" ЮК, подробнее: https://stihi.ru/avtor/zveryonysh

Я прощаю. Все остальные парни, Юрка, меня ломали и сломали (нет). Все, кроме тебя, который воскрешал во мне СМЕЛОСТЬ. И любил наш запах перегара посреди огромного зала с сотнями зрителей. Вот она, жизнь, вот он, драйв! Прошу молитв за Юрия (1960 - 2012). У меня такого человека больше не было ни в одной стране. Все знают, что он вывел меня на сцену, пожертвовав собой. И в Донецке знают, и в Киеве, и в Москве. Впервые он спал со мной под Розенбаума, под "Одинокого волка". Не можете помолиться, переслушайте песню. Он в раю улыбнется. Он был абсолютно чист.👇

Мемуары Настала пора. Сказать это. Женщина вроде мальчика не готова никому быть Музой, кроме того, кто сказал ей: "Ты - как поэт - мальчик, - иди за мной, а потом - вместо меня". В первый раз он это сказал в СП, получая первую премию. Второй раз, - толкая меня в спину читать - не чинным людям из Союза, а упоротым от наркоты панкам. Он везде был своим: как Высоцкий. И в академиях, и в подвалах. В третий раз он сказал это в хосписе. Он диагностировал свою смерть до последнего дня. Даже вскрытие черепа он спрогнозировал. Ни вопля. Ни писка. Адские боли. Лимфаденит, наложенный на лейкемию, в лимфе не было живого места. Это и есть СВО. Обезболы не помогали. Боль превзошла предел. Пока он был в ясном уме, глотая ради меня бокал белого, мы простились в метро. Он нарочно вышел на станцию раньше и через закрывающиеся двери прохрипел: - Дальше буду уже не я, Бильченко, сука, дальше - моя смерть и муки, иди за меня, покажи им. Ты - можешь. Только ты и можешь. Юра Крыжановский. Русский поэт. Моя единственная любовь, не заставляющая меня выбирать между небесным духом и земным телом. Мой единственный учитель в литературе, кто был настолько силен, что не просто признал во мне гения, но и продвигал его, сохраняя за собой право Отца и Свиты одновременно. Как ему это удавалось? Это - чистое Реальное, подсознательное как оно есть, любовь в Абсолюте. Мой бедный, гениальный Юрка... Окружённый русскими, с одной стороны, нацистами, с другой, отказавшийся (еврей) уезжать в Израиль (страстная, любовь к Софии, стоял на коленях перед ней на площади в Киеве), - он был ничей. Всю жизнь ждал Софию. Огромный. Лысый. Тяжёлый. Под сто кило. Ему было все равно, как нам в интиме. Он обожествлял поцелуй. У него было до меня тысячи женщин. Он прошел русский официоз. ВГИК, московское кино, обещание славы... Послал на три буквы. Прошел украинский андеграунд. Пьяные компашки вонючих хиппи... Послал на три буквы. Консерваторов послал, либералов послал. Остался собой. На его кухне висели: Юля Тимошенко ("Дурная баба, но я бы её трахнул") и Леонид Брежнев ("СССР - наше всё, застой это хотя бы хранил, хотя бы не разрушил"). То, чем была для него я - женой, дочкой, сестрой, подругой - неописуемо. Огромной силы мужик, позволял, чтобы я, крохотное существо, его била (я выбила ему зубы) и смеялся: "Смотрите, этот маленький гений меня любит!" Так вот, я выбила ему зубы, но он не обиделся, но расставив акценты так, что он валялся у меня в ногах, одновременно считая меня рабыней. Сила - неописуемая. Сила доброты и сила жестокости, Азии и Европы одновременно. Я никого не могу с ним сравнить. Он был вне всех оппозиций. Не Домострой и не подполье. Я не отдам его о память ни духоскрепной России, ни либеральной Украине. Он был везде и нигде. Я готова помнить его. "Бильченко, передай всем, кто будет трахать тебя после: пусть смотрят на меня, я - алкаш, но я - Моцарт, такого больше не будет". Я практически ни разу с ним физически не кончала. Это - иное. Это был союз двух гениев. Двух джедаев на одной сцене. Чистое, повторюсь, Реальное. Как мне теперь привыкнуть к другим мужчинам? Я привыкаю уже 20 почти лет. Не то всё. Вот его стихотворение мне за день до смерти, уже в муках: *** Зашнурую ботинки, Пригублю на дорожку И уйду по тропинке Я бесшумно, как кошка. Боль бухлом не заглушишь: Тяжело жить без кожи… Помяни мою душу И прости, если сможешь.  А это стихотворение вошло в десятки спектаклей: Жру водку и пью вино. Бодун – уже не бодун. Я ваше смотрю Кино – В последнем сижу ряду. Экран, где пестрит вранье. Вещает ведьмак беду. Над падалью – воронье… В последнем сижу ряду. Воистину, не секрет: Мы в разных живем рядах. Последний – всегда запрет, А в первом таится страх. Последний – и есть оплот: Миг трезвости. Боль. Таран… Я – именно тот пилот, Кто врежется в ваш экран! Плюю на любую власть. Казните сто раз подряд. Но вам не дано попасть В мой самый последний ряд. 👇

Гимн вечной любви - уже завтра Я и мечтать не могла о том, чтобы прямо завтра в своем спектакле с другим поэтом в главной роли реанимировать стихотворения светлой памяти Юрия Крыжановского. Сейчас, камрады, мы согласовываем последовательность подачи. Я сбросила 20 лет. Это немыслимо. Обязательно приходите 8 февраля в 17.00 на Моховую, 18 на моноспектакль (лирико-драматические сцены) Алексея Салтыкова. Меня вы увидите не в камуфляже, но и не в сексуальном платье. Я буду монахом в рубище. Какой была в Киеве. На своей малой русской родине. И я буду читать строки моего самого дорогого покойного русского поэта, своего рода - папы, который вывел меня на профсцену, сформировал мою идентичность как носителя свободы и чести и научил бороться. Для примера: *** Боль, зажатая в кулаке. Фига, слепленная в кармане. Утопили меня в реке, А я вынырнул в океане. Там, где рядом полно акул, Только проку нет в горьком мясе. Вы подумали: «Утонул», - А я жив и вдвойне опасен. Сколько раз я команду «Пли!» Слышал в прошлом и настоящем И выскальзывал из петли Хитрым, скользким ужом скользящим. Сколько раз вы, сожрав огнем, Все, что дорого мне, разрушив, Темной ночью и светлым днем Взять хотели не тело – душу. Смыслу здравому вопреки, Где закат так кроваво-красен, Поселюсь я у той реки И силен, и в стократ опасен. ЮК 29 января ему бы исполнилось совсем мало лет. Умер от рака. Светлая память. Аминь. В ВК я помещаю его песню, написанную во время работы Юрия Владимировича во ВГИК (Москва), когда я, ещё юная, читала из его рук первые намётки к "Даун Хаусу", когда Охлбыстин в моем детском уме был всего лишь "его другом", когда я ничего ещё не знала... Спасибо за уроки. Я стала тем, кем я стала.

Дорогие камрады! Спасибо Вам! Отчёт. 5336 6902 6273 8612 Сбер, помощь поэту. Вот - ваши донаты за стримы. Вот - я окончательно закрыла кредит, смотрите счета. Дальше мне надо оплатить банку всего по 2000 рублей с марта по май, с этим я справлюсь. В сентябре взяла кредит, я голодала. Просто стеснялась сказать. Итак, родня, отчёт: Счёт карты ECMC8612 16:52 Перевод 1500р от Виктория Ф. Баланс: 7155.37р «Помощь поэту». Счёт карты ECMC8612 17:12 Перевод по СБП из Ozon банк +1300р от ОЛЬГА Г. Баланс: 8455.37р. Мой гонорар за вчерашние стримы составил 8500 рублей. Потрясающе. Я вас обожаю. Вот мой кредит, он оплачен, родные, благодаря вам: Счёт карты ECMC8612 17:52 Перевод 7000р через СБП в Ozon банк на запрос от Евгения Б. Комиссия:0.00р Баланс: 1455.37р. У меня на жизнь осталась немыслимая сумма: в целых 1400 рублей. Я вас обожаю. Впереди - мой спектакль, мои лекции и мои попытки выжить в творческой и профессиональной реализации. Храни вас Бог, русские люди. И простите меня, за то, что у меня сильное европейское личностное начало. Я все равно предпочла Россию. Заранее отвечаю на ваши вопросы. В дорогой Академии мне сократили ставку, до 0, 75. На зарплату в 30-40 тысяч профессор не тянет свои питание, лечение, дом и семью. В госвузы человек с заукраинской биографией устроится не может, я - в полной опале, вход в литофициоз мне тоже запрещен. Я выживаю, как Бродский, Зощенко, Цветаева, Ахматова: своими литературными живыми умениями. Я не хотела скандала, я приехала сюда смирной, камрады, но в данном случае бравада, буффонада и бурлеск суть единственные эстетически, этически и религиозно годные выходы из тупика, где оказался русский поэт и где поэта (смотрите стрим) не поняли ни чиновники, ни самые близкие, которые, увы, не понимают, что это такое - русский поэт. Понимает, зато, мой город, мой Питер. Моя официальная церковная семья. Моя команда. Спасибо им всем. Я - прекрасный поэт, критик и редактор, умею делать сцену и сценарии. Я не вижу смысла по советам хейтеров, будучи писателем и профессором, идти нянечкой в детсад со своими рыжыми волосами и курить при детях. Я хочу служить вам стихами, родные. Я - на своем сакральном месте. Если есть желание ещё поощрить мои стихи, спектакли, эссе, лекции, которые я вам буду записывать, сценарии и другие творческие проекты, можете мне понемногу, как принято на Руси, помогать. Я и так буду работать для вас, безвозмездно. Я - в своей духовной стихии, в своем ремесле и служу России. Даже проданная, я преданная. Но пасаран. Кстати, мое лечение отложено: слишком тороплюсь жить и слишком бедна. С вашей помощью я покажу, как поэт умеет заработать себе на хлеб и закрыть рты тем мещанам, что смеются над нами. 5336 6902 6273 8612 Сбер, помощь поэту.