синхроничности

Исследователи творчества Андрея Андреевича, неравнодушные к его поэзии и просто все, соскучившиеся по Вознесенскому — у нас радостные новости! 12 мая, в 93-й день рождения поэта, пройдет лекция «Массмедиа месса Андрея Вознесенского: перформативная поэтическая традиция в настоящем и прошлом». Встреча будет посвящена его поэтическим перформансам — особой форме публичного высказывания, находящейся на пересечении ритуала и массмедиа. Рассмотрим истоки этой традиции, ее актуальность в контексте современных форм поэтического перформанса и многое-многое другое. Лектор — ЮлияТихомирова, искусствовед, куратор и художественный критик. → 12 мая, 19:30, вход по регистрации

Все еще лучшее шоу

Мартовский настырный ветер проникал в щели между травертиновыми плитами и рекламной мешкавиной баннера. Воздушными пузырями набухала надпись «Многообразие. Единство». Халтурно, неплотно прибитый к фасаду Новой Третьяковки постер громоздко вздыхал, охал и опадал ранней весной 2022 года. Вдох — «Diversity», выдох — «United». Спазматические вдохи-выдохи утопленника, чье тело скоро разбухнет на дне Москвы-реки. А еще — надутые махины Иры Кориной в вестибюле Западного крыла, пропилеи к самой выставке, все постулаты которой оказались надувательством. Как «Пузыри Южного моря» Хогарта. Монотонным взглядом я смотрела на это действо, тогда уже стало ясно, что это случилось по-настоящему. Помню первый день и дальше какие-то отдельные всполохи. В первый день небо было белым, не было вообще ничего, кроме белого цвета. В день, когда я сидела у Новой Третьяковки и осоловело глядела на не снятый еще баннер международной выставки, небо было голубым, расчерченным редкими самолетными полосами. Их интуитивно боялись, в них видели предзнаменовения. 500 рублей цена вопроса — купила каталог той самой выставки. Предисловие «Луч света в эпоху кризиса: учиться у искусства». Разделы «Мечты и демократия», «Кризис и сопротивление», «Сила и равенство», «Образы будущего и просвещение». Гилберт и Джордж, Славяне и Татары, Анри Сала, Синий суп, Маурицио Каттелан. Пузырь пошел по «Diver», другой взбух на «образ». Двери выставки закрыты, но баннер все не снимают и не снимают — кажется, что из суеверной надежды. 500 рублей — и вот он вещдок того, как все быстро может переменится. И потом по идее обратно. Тут могло бы быть моралите: вот де они в каталоге строят прекраснодушные планы, но выставке даже до конца положенного срока продлиться было не суждено. «Искусство никому не светит. / И ничему не учит, дорогой». «Прости за откровенность, дорогой». Хрипловатые стихи Льва Повзнера оказались точнее благообразных каталожных прожектов. Искусство не социальный проект, но ради него стоит жить. Как можешь, так и живи — ну не так я тогда, в марте, подумала, но смысл примерно этот же. В безвоздушном пространстве всегда оказываются лакуны, эдакие пузыри или мешки, в которых можно дышать воздухом. Нас надули — и дали тем самым пространство для маневра. Я представляю себе этот несчастный баннер «Многообразие. Единство» как брезентовую палатку, которую я судорожно водружаю, пока к нам летит — нет, не планета Меланхолия — «Аврора» Синего супа.

Кит, которого нарисовал совсем юный Май Митурч / Дирижабль Александра Лабаса, 1931 год

Новая статуя на Трафальгарской площади / Сергей Волков «Без названия», 1991 год

И оцените ещё разительную стилистическую пропасть между быковской неловкой имитацией «модного сленга» и точнейшими формулировками по-настоящему органичного текста Майбороды. Собственно язык всегда говорит больше, чем хочет того автор, он выдает сразу же и бекграунд пишущего, и его настроение, и даже поступь пальцев на клавиатуре. Тут-то и становится понятно, кто действительно прошарил контекст прежде чем выдать культурологический опус. И, заметьте, как в лексиконе Быкова проскальзывают сентенции и выражения родственные разнообразным «разговорам о Важном» (буквально — тексты о Главном). И вот этот пафосный атавизм совка — общее лексическое место Быкова и организаторов школьных линеек. И этого напрочь лишен вокабуляр коллег из «Великого Кануна». Думайте.

«Дмитрий Быков ЖЕСТКО про Шуру Богачеву» - это очень круто. Старый забытый вайб настоящей журналистской полемики. Вот читаешь, допустим то, как «Василий Стасов ЖЕСТКО про Александра Бенуа» и думаешь, чем же мы провинились, что сегодня таких дискуссий не видно.…

«Дмитрий Быков ЖЕСТКО про Шуру Богачеву» - это очень круто. Старый забытый вайб настоящей журналистской полемики. Вот читаешь, допустим то, как «Василий Стасов ЖЕСТКО про Александра Бенуа» и думаешь, чем же мы провинились, что сегодня таких дискуссий не видно. Поэтому прежде всего Дмитрия Львовича хочется поблагодарить за гром в нашем сонном царстве. А ещё задаться вопросом: так ли мы, нефоры темных двадцатых, плохи, как об этом думает заслуженный классик профессии. Большая часть текста Быкова посвящена мелочности интересов и жизненных запросов российской молодежи. Мы все о своем айс-лате, а ведь думать нужно о войне, отношениях человека с человеком, Боге на худой конец. Все это правда. С быковской критикой зумерского мелкотемья трудно спорить. И в статьях Богачевой о младых мещанках с квартирами в жк от Пика, и в наших усмешках над типажным глубокомысленным куратором из галереи Джессика - очень много поиска журналистом красивой позиции в окружении бедного и убогого поля. Вместо выхода за пределы той культи интеллектуальной жизни, которая нам выпала, мы ползаем по ней, вьемся и ей питаемся. Но так ли уж лучше сам Дмитрий Быков еженедельно пуляющий стихи с строками поразительной высоты темы: «Посадят весь кагал Керимов дал, Потанин дал» Или вот: «Капустин стать мечтает властью – Герой «Дождя», герой Дудя» В общем айс-латте на конопляном молоке далеко до той подзалупной жизни, что получает от Быкова нет, не журнальные колонки — вечную пену дней, а целое место в поэтических антологиях усатого Силена русской культуры начала 21 века. Простите за вотэбаутизм, накрывающий этот текст от того, что часть о зумерской мелочности крыть нечем. Написать мне хотелось бы о другом. Быков ругает не только Шуру Богачеву, собирательницу фантиков культурной жизни, но и фашистскость, прущую на Дмитрия Львовича из всех щелей Родины. Вглядываясь в темные двадцатые, Быков видит фашизм — «предательство любых убеждений и насмешку над всякими запретами», «экстаз падения, особенную радость, с которой преступаются законы божеские и человеческие». Как ещё описать, к примеру, Айсгергерта, артиста, все творчество которого построено на парении яркой фигуры меж утерявших какое-либо значение выражений. Сначала он поднимает тост за жизнь ворам, а следом читает: «Меня слушают с Лубянки и Литейного». И в этом одновременном преступлении воровских, ментовских, да и что уж говорить, божьих законов нет ошибки и непоследовательности — в этом вся суть. Программное предательство любых убеждений есть, его очень много, но где же тут фашизм? Быковский текст напомнил мне столетней давности полемику Лукача с экспрессионизмом. Философ марксист упрекал художников и писателей в том, что четкую систему этических и эстетических ценностей они заменили на мрачную субъективную деформацию мира, производимую ради строительства собственных ярких ницшеанских личностей, не принимающих реальность. Экспрессионисты были своеобразными нефорами. Они ругали буржуазных нормисов, но предлагали взамен не новую систему, а деформацию мира для эмоционального выражения. В этом Лукач видел общий корень экспрессионизма и фашизма. Гитлер и Деблин или Бекман - казалось бы, противоположности, таким образом оказывались у Лукача скованными одной цепью. Точно также у Быкова складываются вместе наш дорогой диктатор и культура темных двадцатых. Мрачный хай-фэшн, перемежающийся с милитари-принтами - то, о чем пишет в своих текстах Шура Богачева. Вот только история рассудила так, что Гитлер объявил экспрессионистов художниками дегенератами и отдал предпочтение куда более строгим и системным немецкому импрессионизму и модерну. Также и сегодня, чиновник, снимая пиджак для неформального видео с семьей, скорее оденется в хипстерский прикид из миллениал-оптимизм эры десятых, а не подростковый мрачный хай-фэшн.

Друзья, мы с Кристиной Ким заканчиваем университет. Мучаемся с дипломами и экзаменами, поэтому пишем мало. Не обижайтесь на нас. Летом мы вернемся в штатный режим регулярной выставочной критики, а пока продолжим публиковать отзывы изредка и попробуем новый формат. Мощных авторских колонок Кристины Ким и Антона Майбороды. Первым буду я, Антон Майборода, и это мои суровые мысли о полемике Дмитрия Быкова с Шурой Богачевой, журналом Афиша и культурой темных двадцатых. Читайте!

Интонация у этого текста не утомленно-язвительная, что свойственно инерции журналистских нулевых, а по-настоящему живая, как бы трюистично не звучало. Словом, хороший текст, солидаризируюсь!

А недавно была на открытии нового пространства галереи PA. Начали с отличной выставки Андрея Сяйлева, с чьей монструозной балаклавой неловко соседствую на фото

Владимир Фаворский, 1923 год / Дмитрий Краснопевцев, 1959 год