Derrunda I Философский портрет

Оригинальность редко возникает из спешки. У нее другой ритм. Нужна погруженность в старое, нужна работа памяти, нужно внимание к тому, что уже сказано, как сказано, кем сказано и через какие культурные формы это вообще стало проговоренным. В гуманитарной сфере почти никогда не работает детская мечта о первооткрывателе, который приходит на пустое место. Чаще приходится входить в уже звучащий хор. Ценность собственного голоса определяется далеко не только тем, что он раздается раньше других. Такое достоинство может быть банальным заблуждением или местечковым поверием, вроде первенства в публикации на мертвом ресурсе. На мой взгляд, реальная ценность есть тогда, когда голос вошел в общую ткань с собственной необходимостью. Когда он обладает своим тембром, своей траекторией, раскрывающимися в процессе медленного собирания и становления. Когда я начинал в 2017 году, философские каналы уже существовали. Были проекты с мемами и юмором, были площадки с более серьезными амбициями. Порой именно журнал мыслился как вершина мечтаний. Некоторые вообще пытались начать сразу с него, довольно быстро сталкиваясь с трудоемкостью формата и низкой отдачей. Дальше все затихало. За эти годы я много раз наблюдал один и тот же сюжет. Появляется новый проект, еще пустой, с безвестным создателем. Почти сразу вокруг него возникает возвышенная интонация: просвещение, высокая миссия, долг перед знанием, ответственность перед аудиторией. Следом начинается поиск рекламы и поддержки, нередко с характерным моральным нажимом, будто отказ помочь означает отказ самой философии. Потом проступает прозаический фон. Пока проект дает новые переживания или надежду на какое-либо продвижение с чувством причастности к интеллектуальной среде, он живет. Затем приходят диплом, работа, аспирантура, карьерные развилки, из-за которых энтузиазм начинает осыпаться. Никакой трагедии в этом нет. Это просто показывает, насколько трудно удерживать философскую деятельность внутри логики долгой дистанции. Формат почти всегда требует слишком многого. Вознаграждение почти всегда слишком неопределенно. Амбиции легко оказываются выше запаса терпения. Если личные возможности не совпадают с рамкой, которую человек сам себе задал, канал или группа замолкают, и вместе с ними исчезает жест, еще недавно казавшийся началом большого дела. По прошествии лет в пространстве медиа философии наметились новые подходы. Стало больше проектов, которые строятся от первого лица и почти сразу подтягивают символический капитал в виде академического положения, биографии, узнаваемой манеры повествования. Вокруг говорящего собирается все, что помогает удерживать внимание. Каналы заполняет хроника повседневности, подробности образа жизни, рилзы, исповеди или робкие всплески эмоций. Слагаемыми здесь служат элементы почти светской наблюдаемости. Публичность правда тяготеет к фигурам. Ей проще собраться вокруг лица, чем вокруг медленного хода мысли. Но именно здесь и возникает опасность того, что фигура начинает читаться раньше высказывания и во многом предрешает его восприятие. Мой путь отличался. В 2017 уже были сайт derrunda и телеграм-канал ВКФМ. Я тоже думал о цифровом журнале. Случилось несколько встреч, обсуждений, однако замысел так и не воплотился. Чуть позже мои собеседники сделали доксу. А я продолжил работать с тем, что уже было в моем распоряжении. Эти ответвления – сайт и телеграм канал - долго казались мне чем-то вроде якорей в интернете, помогавших присутствовать в пространстве, которое непрерывно осваивается кем-то другим. Площадка могла подолгу простаивать, потом оживать, потом снова уходить в тень. Никакой уверенности в исключительном будущем за этим не стояло.

Прошел месяц, как я увидел пост о русскоязычном философском контенте. Центральная мысль там была довольно узнаваема: всякий, кто пытается говорить о философии публично, рано или поздно сталкивается с ощущением опоздания. Приходящие на ум форматы кажутся занятыми, первые ходы - сделанными, а ключевые ниши освоенными. Само это ощущение возникает не на пустом месте. Оно появляется там, где философия уже незаметно приняла критерии среды за свои собственные: скорость, заметность, своевременность, удобство циркуляции. Из этого и вырастает соблазн спешно искать оригинальность, срочно изобретать новый ход, менять масштаб, перестраивать речь ради ее большей различимости. Это ощущение мне знакомо. Особенно ощущение отставания. Сильнее всего оно проступает в моменты, когда работа требует длительного усилия и связана с интеллектуальной ставкой. Я имею в виду подготовку больших текстов или сложных разговоров, за которые неловко отвечать вполсилы. Тогда мысль о позднем высказывании действительно возникает. В других случаях, когда речь идет о коротком комментарии или ином случайном отклике, она почти не беспокоит. Сегодня высказываний в избытке. Знаки производятся непрерывно. Их количество растет уже потому, что почти исчез сам порог публикации. При желании можно быстро собрать материал и отправить его в общий поток, сочтя, что все удалось. Вопрос формы, глубины, внутренней необходимости, последствий сказанного часто не задается. Отсюда рождается еще одна иллюзия, почти застилающая горизонт сменяющихся эпох. Будто великие фигуры поэтов, философов, художников и других творцов остались в прошлом, будто все значительное уже есть, кем-то названо и разобрано. Этот фантом питается избытком сведений и привычкой потреблять смысл в режиме непрерывного просмотра. Возможность величины никуда не исчезает. Горизонт, в который мы всматриваемся, стал плотнее и насыщеннее. Поэтому мир полон полуфабрикатов и вариаций на уже сказанное. В этом нет ничего удивительного. Удивительнее то, что даже внутри этого изобилия ценность высказывания по-прежнему слишком часто измеряют скоростью появления, степенью новизны и умением встроиться в актуальное. Такой критерий почти неизбежен для контентного взгляда на культуру, где речь понимается как поток условных единиц, состязающихся за внимание. Он учитывает момент появления и почти ничего не понимает в моменте созревания. Мне этот критерий кажется ложным. Пространство человеческого вообще плохо поддается простым меркам. Здесь многое решает время. Историчность требует времени, при котором зреет мысль, становится автор. Повторение не всегда означает пустоту. Иногда оно дает нужный обертон, без которого картина остается неполной. Минимальная неповторимость возможна благодаря сочетанию авторской перспективы, собственного слога с точкой зрения гостя и группой идей, определяющих повествование. Так что стоит пробовать и не забывать спрашивать себя: пусть первопроходцем в масштабах истории человечества стать невероятно трудно, разве мал опыт пионера, первооткрывателя в разрезе собственной биографии? Проблема не только в темпе. Среда, задающая ритм публичности, все чаще склоняет речь к языку одномерных эмоций. Она предпочитает аффект, который считывается молниеносно. Им может быть возмущение, восторг, обида, тревога, готовая скорбь. Такой язык действительно удобен для быстрого обмена сигналами. Он проигрывает в приспособленности к работе мысли, особенно там, где нужно удерживать амбивалентность, историческую толщину. Из поля зрения теряются нюансы. Внимание пренебрегает тонкими сдвигами и акцентами. Когда философия начинает говорить на этом уплощенном языке, она теряет как сложность, так и часть своей честности.

Пока так

Немного заострил финал и отдельные утверждения. Воздержался от написания пассажа про фаусин. Кто читал книгу, наверняка уловит связь между течением базовых культурных кодов, фундирующих интенсивное переживание «сейчас», и мемами. Давайте сразу к финалу: <...> Мем умеет делать мысль привычной, а точку зрения – социально уютной. Это достигается благодаря демократизации пути к идее. Вместо лабиринтов из текстов с рассуждениями мы получаем короткий маршрут. В то же время мем моментально создает новый порог доступа, потому что требует подходящей для интерпретации осведомленности. Понять мем может только тот, кто уже в некотором смысле “внутри”. И в этом отношении мем - очень человеческий продукт. В природе нет мемов, потому что мем требует способности приращивать смысл, видеть больше, чем дано буквально, накладывать один план реальности на другой. Мемы стали одной из форм, в которых современная культура вообще разрешает мысли появляться и становиться коллективно переживаемой. Этим мемы также частично задают условия существования коллективного переживания. Политически они могут и мобилизовать, и радикализировать. Философски они важны потому, что показывают: современный человек мыслит не только в понятиях. Развернутые аргументы и педантичный анализ встречаются все реже. Мышление чаще опирается на циркулирующие структуры, придающие истине событийный характер. Вопрос уже не в том, упрощает ли мем мысль, а в том, насколько сама мысль сегодня зависит от этой формы. <...> VK l Dzen l Web

Составленная философским умом формула может быть сильной. Одновременно – очень далекой от повседневного опыта. Мем работает как адаптер. Он соединяет абстракцию и житейский сюжет. Например, лакановская идея желания как желания Другого в сухом изложении звучит туманно. Но если это обыграно через бытовую ситуацию – “я хотел вещь, пока ее хотел кто-то другой, а как только получил, она потеряла блеск”, – люди внезапно узнают собственную психологию. Мемы о дисциплинарной власти, о том, что “я всего лишь хотел кофе, а оказался внутри системы производства и отчуждения”, работают потому, что возвращают человеку философское зрение на банальность. Мем как форматирование смысла Сегодня философия и гуманитарное знание популярны в том числе как источник объяснительных моделей. Но эти объяснения близки фан-фактам: жизнь будто проходит параллельно им, коллекционируемым как декоративные линзы. Бывает, что философия, сопряженная с жизнью и мироощущением, деформирует его. Этого достаточно даже при ее примерке на жизнь. Она может вызвать скандал, слишком кардинально пересобирая перспективу для оценки действительности. Так что одна из тем – это философия как развлечение и философия как практика. Мемы предлагают безопасный контейнер для идей и задаваемых ими ракурсов. С ними буквально можно согласиться, подав согласие как лайк. Одновременно философия может выйти из разряда развлекательной эстетики умности, дающей цитаты и чувство причастности чему-то, что вызывает уважение. В этом амплуа философия не обязана быть приятной. Недостаток мема, который я бы назвал очевидным, заключается в форматировании смысла. Мем выдергивает фразу из аргумента и превращает идею или их сочетание в образ, подвергаемый эстетической оценке. Был показательный случай с Агамбеном во время ковида. Помимо реальных недостатков предложенной им интерпретации, которые быстро зафиксировали на раннем этапе, позже стала заметна смена роли философии. Из интерпретатора она превратилась в участника конфликта. В общественной реакции восторжествовал спор с ним как с образом философа ковид-диссидента. У широкой аудитории был заметный запрос на эмпатию и принятие правильной стороны, был и неприятный эффект узнавания. Когда Агамбен заметил, что значительная часть общества сама готова просить ограничений, это тоже попало в нерв. Сложившаяся драматургия походит на стандартную и цепкую мемную композицию: есть прославленный философ, чья позиция провокативна, есть бинарный выбор и эмоциональная развязка. Либо защищай его как символ свободы, либо отменяй как символ бесчувственности и наивности. Мемы в данном случае сработали как форма коллективной интерпретации, поддерживаемой платформами и аффектами. Непосредственно философия отступила на задний план, в тень того, что вызывало живой отклик. Таким образом, вопрос встал о статусе философии в кризисе. К какому решению она подводит? Она про мышление или про идентичность? Коммьюнити часто предпочитает идентичность. А вот мемы сохраняют безопасное расстояние и дают образ мысли. Заключение Мем умеет делать мнение привычным и социально уютным. С одной стороны, он демократизирует путь к идее. Вместо лабиринтов из текстов с рассуждениями мы получаем короткий маршрут. С другой стороны, он тут же создает новый порог доступа, потому что требует подходящей для интерпретации осведомленности. Понять мем может только тот, кто уже в некотором смысле “внутри”. И в этом отношении мем - очень человеческий продукт. В природе нет мемов, потому что мем требует способности приращивать смысл, видеть больше, чем дано буквально, накладывать один план реальности на другой. Мемы стали одной из форм, в которых современная культура вообще разрешает мысли появляться и становиться коллективно переживаемой. Политически они могут и мобилизовать, и радикализовать. Философски они важны потому, что показывают: современный человек мыслит не только в понятиях.

Мем описывает, показывает и даже объясняет, посредством чего реализует себя в качестве герменевтической формы. Процесс интерпретации, в свою очередь, предлагает преобразование смысла. Отсюда вытекают детали манифестирования чего-либо мемом и его отношения с дискурсами. Итак, мы имеем россыпь сюжетов. Во главу угла поставлены тезисы об изображении идей и социализации мысли. Мем может соединить философскую мысль со стимулом к более личному переживанию. Стерильная философская абстракция подтягивается к действительности. Это происходит дозированно. Перед глазами помещается определенная диспозиция смыслов в считываемой драматургии. И на каждом этапе зритель или автор что-то чувствует. Мем как форма герменевтики Как мы заметили, в жизни мема большое значение имеют эмоции и настроения. Философский мем интересен не потому, что он якобы делает сложное простым. Это довольно бедное понимание мема. Мем вводит абстракцию в конкретную ситуацию. Мем не столько выражает саму мысль, сколько задает условия ее переживания и распознавания. Иными словами, мем не просто “про что-то”. Он организует то, как субъект входит в ситуацию узнавания, соучастия, отстранения, самоиронии. Мы же не просто считываем изображение. Мы достраиваем увиденное, узнаем типаж, улавливаем интонацию, переносим это на другой уровень абстракции. Отсюда возможность разговора о меме в контексте герменевтики. Он существует только там, где уже есть различимая интерпретационная база или подходящий культурный ресурс. Для понимания мема нужно знать шаблон, контекст; иногда речь идет почти о целом культурном архиве. Мем требует уже подготовленного восприятия, потому что он опирается на способность мгновенно восстановить недосказанное. У мема есть конвенциональное прочтение. Это не мешает мему сохранять пластичность без окончательно зафиксированного истолкования. То есть мем тренирует как реакцию, так и воображение. Однако мем одновременно развивает и ограничивает. Он учит интерпретировать, давая воображению материал. Также он затягивает в паттерны, подсовывая уже готовые формы реакции. Таким образом, мем функционирует подобно маленькой машине распределения интерпретации. Он переводит мысль в форму частичного нарратива, где зритель сам выполняет часть интеллектуальной работы. Поэтому мем показывает, какой смысл здесь “сам собой” должен достроиться. Мем как форма социализации мысли Процесс интерпретации приводит к теме социализации мысли. Идея благодаря множественным встречам становится общей, пригодной к повторению. Такая форма способна регулировать, насколько глубоко мысль вторгается в мировоззрение, так как мысль исходит не от авторитета. Ее создает культурная цепочка мемов и реакций. Риторическое и семиотическое устройство делает мем влиятельным участником дискуссий. Производя реакции, они производят настроенность и чувство причастности. Им по силам воздействовать на отношение к идеям, встроенным в их содержание. Тем самым мемы обзаводятся статусом квази-аргументов, которые продвигают тезисы по социальным и политическим вопросам. Свой вес они приобретают в связках, как мультимодальные конструкции, складывающиеся в интертекстах и культурной компетентности зрителя. С фукодианской точки зрения мем можно рассматривать как элемент дискурсивной практики. Что означает этот мем – второстепенно, важно, кто может его произнести, в каком контексте он считывается, какие правила узнавания делают его понятным и смешным. Существенна циркуляция знаков внутри дискурса. Мем дан в сети повторений, ремиксов, узнаваемых шаблонов, допустимых прочтений. Можно подключить и Делеза. Каждый новый мем - это повторение с отличием. Один и тот же шаблон, одна и та же картинка, один и тот же формат внезапно открывают новые нюансы, если в них подставить другую проблему, другую интонацию, другой философский объект. Поэтому мем-культура тиражирует клише и одновременно производит микроскопические различия, на которых держится остроумие. Хороший философский мем смешит там, где человек вдруг понимает: я это не просто читал, я в этом живу. У философии всегда есть проблема дистанции.

О некоторых чертах мемов Что такое мемы? Предполагаю, что быстрее всего опыт подскажет: это забавное изображение с текстом. Поставить точку сказанным не удастся, размышлениям есть куда пойти дальше. Если поворошить опыт пребывания в интернете, уверен, Вы вспомните о существовании мемных фраз. Иногда это целые пассажи – пасты, то есть куски текста, что пользователи начинают копировать и вставлять, если благоволит контекст. Человечество наверняка выживет без мемов. Они не относятся ни к базовым благам, ни к сложным функциональным звеньям развитой цивилизации. Однако нельзя их причислить и к развлечению, с которого спрос невелик. Далеко не все мемы и мемные цитаты появляются в качестве шутки. Многие из них придумываются или воспроизводятся людьми при вполне серьезных обстоятельствах и с такими же намерениями. К примеру, если понаблюдать за реакциями общества на катастрофы и происшествия, можно увидеть, как явления, сами по себе трактуемые в логике трагедии, обрастают сопровождением из мемов. Какая-то часть приходится непосредственно на событие, открывая кардинально иную перспективу рецепции. Другая часть фокусируется на переживаниях наблюдателей, делая шок, тревогу, ужас проговариваемыми и осмысляемыми через образы. Терапевтическое значение мемов есть и в приватных историях, изолированных от глобальных коллизий. Сохраненки в социальных сетях, на пинтересте или телефоне – еще одна грань той же истории о не всегда веселых переживаниях, которые обзаводятся своим аллегорическим выражением. Из коллекций сохраненных изображений можно составить представление о портрете человека: о круге его увлечений, о его занятиях, мечтах, поводах для беспокойства. Иногда мемом становится то, что увидели как мем вопреки замыслу автора. Бывает, мемы применяются в политике. Их легко найти в спорах, в высказываниях политических движений, даже в публикациях действующей власти, например, у Белого дома. Выходит, сомкнуть определение мема только на юморе не удастся, они создаются нами с очень разными интонациями. Структурно мемы рассказывают о наших культурах, как глобальных, так и локальных. Более того, они рассказывают о нас. Если изображение или текст вызывают в нас приятный или даже искомый резонанс, мы охотно подтягиваем его к себе, получая ракурс для взгляда на нас самих или на внешние события. Мем короткий, как правило незавершенный. Он требует дополнения и одновременно располагает безопасной дистанцией. Его легко примерить, так же легко отбросить, перелистнув ленту дальше. Мемы очень и очень редко есть именно о нас, разве что их создали в очень маленьком сообществе или Вы – известная персона. Так что в первую очередь мемы разыгрывает перед нами представление на уровне идей. Мем как театр идей В ближнем родстве его можно сопоставить со скетчем, располагающим готовой ситуацией и узнаваемым шаблоном. Устройство мема запускает миниатюрный спектакль в нашем воображении, разворачивая внутреннюю драматургию, которая невозможна без нашей включенности. Мне кажется важным и то, что мем особенно характерен для современной перенасыщенной культуры. Изображение сегодня часто быстрее текста собирает опыт. Мы часто быстрее распознаем ситуацию по изображению, чем на основании теоретической формулы. Изображение сразу дает сцену, а сцена запускает узнавание. Для философии ситуация идентичная. Философский мем – маленький театр идеи. В нем очень важно личное переживание зрителя, которое часто не ограничивается только смехом и идет дальше ожиданий автора. Реакцией может быть чувство кринжа или брезгливости, иногда – раздраженность, чувство удовлетворения или превосходства. Отсюда две краеугольных мысли. Мем способен визуализировать идеи, в том числе философские. Хотя возможно, с учетом мемов в виде текста более удачным словом будет “оживлять”, нежели “визуализировать”. Вторая опорная точка – это то, что мем способен социализировать мысль. То есть сделать ее заметной, слышимой и даже придать ей вес. У обозначенных положений есть фон. Его образуют более конкретные черты, объясняющие присутствие мемов в нашей культуры.

Сегодня намерен завершить очерк, подготовленный по горячим следам субботней дискуссии. В нем - о меме как театре идей, его социальной роли, влиянии на аргументацию, о фукодианских и делезианских мотивах. Разумеется, по завершении опубликую черновик здесь.…

Сегодня намерен завершить очерк, подготовленный по горячим следам субботней дискуссии. В нем - о меме как театре идей, его социальной роли, влиянии на аргументацию, о фукодианских и делезианских мотивах. Разумеется, по завершении опубликую черновик здесь. Так что Вы увидите его первым 👩🏼‍❤️‍💋‍👩🏼 Тон прошедшему обсуждению задали Дмитрий Костоглотов и Арина Атик. Они давно и с педантичностью исследователей распутывают смыслы вокруг мемов. Арина вообще подготовила презентацию, заложившую фундамент разговора. Осторожно скажу, что, согласно моему впечатлению, Дмитрий фокусируется на связи мемов с историей идей и историей вообще, Арина - на структурных и феноменологических аспектах. Но это дела 2к26. С любопытством и даже ухмылкой можно посмотреть на мой материал шестилетней давности, посвященный философии в медиа. Вглядитесь в эти цифры: 2 0 2 0. . Улыбнуло, что я предсказывал триумф киберпанка. Пожалуй, глобально я промахнулся, однако обзавелся личной фиксацией. Киберпанк триумфально прошелся по страницам моей книги. <...> Производство контента, в данном случае — создание мемов, представляет собой своего рода навык по переработке и определенной подаче информации, приобретенный в ходе поглощения больших ее объемов. Изготовленный самостоятельно или позаимствованный из любого источника контент подписчики паблика во вконтакте отправляют в «предложенные записи», которые администрация может опубликовать, частично (с указанием авторства) или полностью (без такового) присваивая контент. Отдельные подписчики не всегда улавливают и успешно воспроизводят формат группы, тем более что администрация периодически сама с ним экспериментирует, отдаляясь от устоявшейся модели. Новизна достигается путем применения новых шаблонов, перехода от отдельных картинок к комиксам, изменения риторики и расширения сюжетного репертуара. О последнем скажем подробнее, так как этот пункт хорошо иллюстрирует напряжение между верхним (поверхностным) и нижним (для посвященных) интернетом. Интеллектуальные «мемные» паблики вконтакте черпают сюжеты из двух источников — из истории и содержания произведений. В первом случае речь идет о биографиях, жизнеописаниях, судьбах мыслителей, истории создания работ —неисчерпаемом ресурсе легко воспроизводимых и порой забавных эпизодов, работающих на снятие «серьезности» с героя. Хрестоматийные и наиболее известные примеры: кочерга Витгенштейна, конфликт Гегеля с Шопенгауэром, обыкновенно сводимый к объявлению Гегеля трактирщиком, факты о Ницше (плетка, лошадь и т. п.), сцены с донимающим вопросами Сократом, разногласия Платона и Аристотеля, отношение Хайдеггера к нацизму. Второй источник — сами тексты, их содержание и концептуальные линии, иллюстрируемые в мемах с внутренним сюжетом. Всегда есть риск или соблазн остаться на поверхности, не углубляясь в менее раскрученные эпизоды или рассуждения, занимаясь самоповтором и эксплуатируя ограниченный круг источников. Некоторые предпочитают сосредоточиться на конкретных периодах или дисциплинах, заполняя пробелы в контенте других сообществ. В разговоре о философии бросается в глаза, что античное наследие мало кем препарируется через римских философов, а Средневековье, эпоха Возрождения, Новое время присутствуют исчезающе мало. Самое очевидное объяснение этому — некомпетентность или низкий интерес к этим периодам и течениям мысли. В подавляющем большинстве вузов студенты лишь к концу обучения приходят к зрелому пониманию, что хотят продолжить путь по избранной стезе, а классические периоды истории философии занимают небольшую долю от общих курсов и выпадают на первые годы обучения. Все это лишний раз свидетельствует, что даже отражение содержания текстов и философских систем в меме требует некоторой квалификации автора, которая редко оказывается достаточной. <...> VK: https://vk.com/@derrunda-filosofiya-pablikov1 Dzen: https://dzen.ru/a/ZDfldujfYXiccf7W

Подборка философских мемов от Олега Деррунды и «Выхинской критики французской мысли»! Обсуждать мем-контент о Барте и смерти автора, Фуко и дисциплинарной власти, Делёзе и кино будем уже завтра в Ad Marginem Warehouse, а пока по многочисленным просьбам добавили еще несколько мест — торопитесь зарегистрироваться.

Помню, как приступил к этой заметке. Первые буквы я написал на запотевшем зеркале в ванной. Когда жар развеялся, а со стекла сошла испарина, стало видно, что буквы были выцарапаны. Они повредили такую хрупкую иллюзию реальности. Тогда философия стала радикальной. Возможно, слишком радикальной для нашей действительности. И я продолжил начатое. <...> Следующий сюжет относится к последствиям Второй мировой войны. Мы, пожалуй, имеем конвенциональный взгляд на события тех лет. Большой вклад в осмысление произошедшего внесла Ханна Арендт. С расстояния текущего года может показаться, что ее наследие всегда было монолитной точкой согласия. Однако ее книга, написанная как репортаж для «The New Yorker», «Эйхман в Иерусалиме», вызвала бурю. Арендт предложила дескриптивную формулу, нарушавшую комфортную моральную драматургию с абсолютно плохими и хорошими. Она показала Эйхмана не как демона, каким его хотели и ожидали увидеть, а процесс над ним - не как завершенный сюжет с ясной развязкой. <...> VK l Dzen l Web l DTF

Эффект Долиной или отражение мышления // Derrunda <...> С тенденцией использовать лазейку в законе все понятно. Соблазн, желание заработать. Под ударом, на мой взгляд, оказываются наивные и слишком категоричные нарративы в духе «советское поколение лучшее»…