Страхи мужика

В этом году выходит новый фильм Джеймса Вана — Malignant (наши перевели как «Злое»). Для меня Ван — один из лучших режиссеров современности, потому что: — отряхнул пыль с хорроров — сделал это за крайне смешные деньги — запустил три успешные франшизы (Пила, Астрал, Заклятье) — новатор и перфекционист, который имеет собственный визуальный стиль (он просочился даже в «Аквамена», чего говорить про «Смертный приговор») Я помню, что пропустил первую «Пилу» в кино, но посмотрел ее на пиратском диске, вечером, меня снесло, я был ошарашен и пересмотрел ее три или четыре раза подряд — каждый следующий вечер я показывал ее новым людям, и всех их вскрывало. И вот злое Malignant. Надеюсь, будет по-вановски круто и с непременным твистом, все не так, как кажется: https://m.youtube.com/watch?v=Gczt0fhawDs #vishot#зрижри#злоекино

Колыбельная для мрака «Иди спать», — говорит мама из другой комнаты, и я зажмуриваюсь, до того мне страшно каждый раз, говорят, чтобы страх ушел, надо его как-то описать, он серый, пустой, как сдувшийся мяч, и холодный, не лед — щека дедушки, мама попросила прикоснуться к нему, гроб обходили долго, все задерживались, клали руку, целовали в лоб и вздыхали, а я не хотел, я бы вообще убежал, но мама взяла за руку. «Дед, — спросил я, думал, про себя, а вышло, что для всех, — ты же не хочешь, чтобы я тебя трогал. Ты же не любил обниматься. Я не буду, ладно?» «Какой, — наморщила нос дедова подруга баба Неля, — развитый мальчик». «Ты лежишь?» — чей это вопрос? Спрашивает мама, но кто любит кровать и вечно торопится? Когтедер или Пуха? Важно не отвечать, тогда мама непременно зайдет, сядет на уголок кровати, подоткнет одеяло. «Чего молчишь?» — слышал? Шььььььь — как шелест. Это Стинда. Ба! — кричала она раньше, но я вырвал две буквы из ее имени. Нашел книжку, откуда она вылезла и стер. Здорово мне влетело за протертые страницы. Я смотрю в чернильное пятно на месте двери. Она закрыта? Или тьма вползает через щель? «Ну спи», — нет, так дело не пойдет. Так еще хуже. Так придет Белый. Я никогда его не видел, но знаю, он высокий — стоит над кроватью, трижды согнувшись, раз — и до потолка, потом — всей спиной сверху, а к кровати спускает только костяное свое лицо. И тикает. «Я включу телевизор? — это вообще не может быть мама, это точно Пуха. Или Заводной. Что там брякает? Заводной как-то стащил меня на пол, волок за ноги, я зацепился за косяк — там до сих пор два моих ногтя, кстати, заметно выросли, надо подстричь — а Заводной все приговаривал: «Дзынь-бух, дзынь-бух». Хорошо же я ему врезал. Мрак просачивается под дверь черными вертлявыми струями. Они светятся тьмой. «Может, поиграем?» — говорит голос от самой двери. Перестал притворяться. Перестаю и я. Сжимаю рукоять деревянного меча. Мысленно прикидываю маршрут. В прошлый раз мне удалось прорваться до самого балкона. И я увидел, где заканчивается земли тьмы, где виднеется лес, посеребрённые макушки волшебных деревьев. «Тук-тук?» — говорит голос. Дверь скрипит. Я задерживаю дыхания и кричу-кричу себе, без единого звука, нельзя: «Мама! Мамочка! Где ты?!» «Мама пришла подоткнуть одеяло», — говорит тварь и делает шаг из темноты. Я не могу на это смотреть. После пятого десятка я перестал считать. Скоро я умру. Меч скользит в потной ладошке, но я не отпускаю его. Скоро я опять умру. Картинка волшебного леса не уходит из головы. Однажды я доберусь дотуда. Отобьюсь. Сбегу. Я найду тот дуб, залезу в дупло, поднимусь по стволу и, разбросав детские игрушки, окажусь дома. Под своей кроватью. А пока меня ждет бой. Еще один. Бой с тьмой, которая никогда не проигрывает на своей территории. Я выставляю меч вперед. Тьма захлестывает меня с головой. #злыесказки#писатьбольшенекому#япишуэтовосне

Начинал я с попсы. В 80-ые это было незападло. Кроме Аллы Пугачевой и ансамбля «Арабески» (мы с мальчишками смеялись: «Орут и бесятся»), водилась у нас кассета с хитами Modern Talking, Высоцкого и Галича мы не слушали, рулил телек, концертов мы не знали, и музыкальный мой вкус как-то налипал на меня сам. Образовывал культурный слой. В школе слушали такую кашу из Крематория, Ace of Base и Дыма сигарет с ментолом, что ух! В начале 90-ых я заболел ролевыми играми, фэнтези потащило меня в стан Manowar, только power speed metal, только пафос и «Унеси меня дракон, будем биться в небесах». Когда я переехал в Екатеринбург, поступил на журфак и познакомился с Дивным, я слушал металл всех видов и форм, но отдавал предпочтение симфо, pagan и doom + Manowar frvr, я до сих пор знаю пяток альбомов наизусть, в 1996 я, наконец-то обрел все их тексты, распечатал и пел вдогонку Эрику Адамсу. Дивный был супер модный парень, читал «Птюч» и «Матадор», смотрел арт-хаус, любил trance. Но главное, что сделал этот волосатый культуртрегер, подсадил меня на трип-хоп. Я стал слушать электронику, дивную, странную, попер индастриал, я влюбился в Laibach, меня понесло и закрутило. И я понял: нет стремных направлений музыки, но есть классная — в каждом из них. Сейчас меня чарует качественная, трогающая за душу, простая или сложная, нежная, трепещущая или кровавая и рваная, грязная или сухая, ребристая, убитая рэпом, вознесенная на рифах, разная музыка. В том числе, трогательная девичья поп-музыка: https://m.youtube.com/watch?v=FuNFMUr82lk #vishot#какэтосвязано

«Нет», — Митька упал вдоль стены, но не разбился, повис на кресле, только теперь ощущая, насколько дорого дается ему шкура пацана Митька четырнадцати лет. «Не верит?» «Цепляется». «Да и пусть». «Нет, Сеня, — Митька вспомнил, как взрывалось и хороводило над ним небо, каким настоящим и подлинным оно было, и как оно обесцветилось, протухло, когда Нина отказалась в него верить, — детали. Она все время рвется о сущие мелочи. И мы не можем предсказать, что сломает ее в следующий раз». «Сколько еще?» «Не знаю, день, месяц, полтора». Арсен подошел к окну и отдернул тяжелую, в три слоя проклепанный блэкаут, штору. За окном сияли тысячи звезд первой величины. Они двигались. Наступали. Они наставили на нас свои острия. «У нас две недели, — повторил Арсен то, что жгло Митьку изнутри, — две недели, чтобы заставить этих детей поверить. Как хочешь!» Митька посмотрел на свои руки. Левая мелко тряслась. Колено. Как же у него ныло колено. «Две недели, — козырнул генерал-лейтенант Дмитрий Конюшенко, сто три года ему было четырнадцать, он командовал третью космических сил Земли, — разрешите идти». Кивком отпустил его Арсен Семенов. Сел. С кряхтением выдрал ноги из тесных сапог. И стал наблюдать, как галактика летит им навстречу. #писатьбольшенекому#япишуэтовосне#retrosovietwave

Странная история. Не понимаю ее сам. Но пусть будет, вдруг, вы мне объясните, что там происходит: Три часа лета Подняли парус. Митька засмеялся от упругой силы, которая подхватила их пластмассовую, похожую на мыльницу, яхту и потащила, понесла, лихо опрокидывая на борт. «Лево!» — крикнул Саныч, в бороде его ожила водяная пена, Стасян дернулся, а Митька не успел, и вода, блескучая, плотная, навалилась сверху, перевернула и дернула, а уже парой мгновений спустя они вопили и бултыхались, с мачты яхты летели брызги, Саныч повторял: «Кильнулись! Ироды! Кильнулись! Ироды!» Митька хохотал, Стасян заливался, и Нина. Нина тоже смеялась, но совсем тихо. По глазам Нины было видно, как хорошо ей здесь, на озере, в их компании, как глубоко и полно она выдыхает. Небо склонилось над Ниной, и в опрокинутой его линзе Митька увидел их четверку: сияющие точки рядом с крохотной мыльницей яхты. «Это Вега? — Митька не сразу понял, что Нина обращается к нему. — Вега прямо над нами?» Митька подбоченился — Саныч лез на борт, шипел и ругался, впрочем, скорее для порядка, Стасян исчез за бортом с другой стороны, и они дрейфовали рядом совсем одни. Совсем вдвоем. «Вега, — повторил Митька, и вдруг нашел Нинину руку, нащупал горячие, ответившие внезапно крепким рукопожатием, пальцы, — прямо над нами». Они смотрели, как звезды вихрятся над ними, закручиваются в быстрые звездовороты, вспыхивают, озаряя воду, как салют, и гаснут навсегда. «Сколько тебе было?» — спросила Нина, и лицо ее вспыхнуло неловкостью. А, нет, это опять звезда. «Десять», — ответил Митька и поежился. Вода стала жгуче холодно, схватила за поясницу, Митька пошевелил ногами — если бы не жилет, могло бы быть худо. «Четыре года, — сама себе ответил Нина. — А мне шесть. И тоже четыре года». Митька слышал, как ломается ее голос. «Давай не…» «Вы чего там? — заорал с борта Стасян, он натянул черную форму, мокрые волосы встали торчком, — жених и невеста! Жени и невеста!» «Мне шестнадцать, — продолжила Нина с внезапной яростью, вырвала руку из Митькиных пальцев, и он отдал, безропотно как-то отдаляясь, не желая говорить об этом, но Нина не успокаивалась, она уже кричала, — а тебе? Тебе сколько?! Должно быть четырнадцать. Но ведь нам одинаково?! Нам ведь вровень! Мы что из одной пробирки?» «Саныч, — отчаянно позвал Митька, — Сань!» Тот перегнулся через борт и рывком вытащил Нину на борт. «Тише, тшшшшш, — Саныч сбросил с нее жилет, прижал к себе и качал, как младенца, приговаривал, — тишшшшше-слышшшшшишшшшшь, черный кот идет по крышшшшше». Нина всхлипывала. Стасян в форме встал на руль и быстро, в три движения, завел мотор. «Кадет, — игры кончились, Митька перевернулся на спину, нащупал ногами дно, толкнулся и забросил себя в яхту. Она больше не казалась настоящей. Ничто больше не было таким. — Аборт миссии». «Проекторы», — скомандовал Саныч. С едва слышным пшиком, по одному отключились источники света. Дунул ветер, пришли в движение неразличимые в темноте за экраном лопасти, вода ушла в резервуары. Макет яхты стоял посреди ангара на длинной шарнирной ферме. Саныч надел налицо Нине кислородную маску, укутал в термо-одеяло. Нина дышала с громким свистом. «Неуд, — приложил Митьку Стасян, — топором кашу месишь». «Да пошел ты», — Митька смотрел, как одна за другой умирают и распадаются галактики. «Что делать будем?» — Саныч выглядел измотанным, но еще гораздым в вопросы. Митька покачался с пятки на носок: «Что делать? Что делать?» «Да не бери ты на себя! — Стасян отжал волосы и вытер руку о куртку. — Таких у нас еще четыре сотни». «Всего четыре сотни», — под нос сказал Митька и шагнул в шлюз. Двери отрезали его от морского бокса. Другие двери открыли ему гулкое обугленное нутро девятого диаметра. У стена сидели, лежали, стояли, спали обезумевшие от усталости и голода люди. Тысячи людей. Обычных людей, которых он поклялся защищать до последней капли крови. Они провожали Митьку огромными бесцветными взглядами. Митька тонул в них, тянул их за собой, чудовищные нити из клея. «Нет?» — у Арсена Семенова глаза были узкие, белки лопнули, казалось, он смотрит медовыми сотами.

Никогда не поздно пересмотреть крутейший мульт в жанре weird western (а я написал в нем не только «Золотую пулю» в обойме с Шимуном Врочеком, но и еще набор рассказов и зарисовок): https://m.youtube.com/watch?v=vVkDrIacHJM #vishot#weirdwestern#темныесказкидикогозапада

Это дичайше крутое, практическое и практически научное издание монстрариума Лавкрафта. Когда соберусь дописать «Хрустальное сердце», непременно, углублюсь. #мояшиза#какэтосвязано#инвольтации

Стеклянный осьминог живет на глубине километра. Сегодня я, как он: https://m.youtube.com/watch?v=yu1sl8G8aU4 #зрижри#какэтосвязано

Вчера поставил первую дозу, пока чип шел по вене, велел написать мне это: Саша засмеялась и положила мои руки себе на грудь, стиснула, я слышал голос ее языка, он еле слышно пел на иврите, он звал меня в дымную пещеру ее рта, где стены украшены древними орнаментами, а потом я держал ее пустую голову, и стена, осталась одна-единственная стена, желтая, кровь высекла на ней клин, нисходящую комету, я баюкал голову Саши, вытаскивал из ее волос стеклянные осколки черепа, слоеное печенье спекшегося мозга, мои пальцы помнили нежную упругость ее девичьей груди, у меня встал, я упирался им в ложбинку меж ее ягодиц, и мы оба чувствовали это, я собирал битую керамику ее черепа в одиночестве, а мог бы толчками отравлять ее семенем, тем более, я не знал ножен более тесных и жадных, после она неизменно хотела курить, сидела, с ногами укутавшись в плед, не могла найти зажигалку, смотрела, одновременна с неудовольствием — да, я слабая, да, неловкая — и тут же бесилась, отбрасывала плед и показывала мне бедра, угловатые, кривые и мускулистые, которыми я душил стыд и первые признаки черного будущего, еще она смотрела на меня с жаждой, я знал, придет день, и она высосет меня досуха, кожа моя повиснет прозрачной желто-серой кожурой, постиранной, отжатой, взять с меня станет нечего, стоп — кроссовки! — ее следующий хахаль станет носить мои Премиаты, и это хоть как-то примирило меня с незавидной участью, я передумал, вынул дробовик и снес Саше голову. #писатьбольшенекому#япишуэтовосне#инвольтации#куримлюдей

Сериал этого лета, однозначно, «Голяк» (смотреть либо в оригинале, либо в матерной озвучке «Кубика в кубе»). Все заветы Гая Ричи заботливо сохранены, доброта, семейные ценности, дружба и криминал помножены на три, приправлены white brit trash beautiful, накурены, обжабаны чистым, плюс секс-качели, блатные карпы, чертов брат-штрих — я загоняюсь, смотрите сами, сезонов всего два, свеженькие, каждый по шесть серий, кайф: https://m.youtube.com/watch?v=qDb9ps3OMiM #зрижри#куримлюдей

Очередной долгострой. Сдвинутая советская реальность. Станция электрички Шувакиш. Туча — так у нас называли толкучку, народный базар. Магия Запада: https://telegra.ph/Firmovye-shtany-07-12 #писатьбольшенекому#retrosovietwave#нетинебудет

Очень часто на музыку, которая мне нравится, нет интересного видео. Я убежден, клипы — отдельный жанр искусства. Песня с видео становится чем-то большим (как Цири с Геральтом, вернее, с его помощью). Эта песня достойна видеоряда, хотя я совершенно не понимаю, какого. Если знаете, что она должна показывать, напишите в комментах, интересно. https://m.youtube.com/watch?v=raDoPwbG4Y8 #justsound