Страхи мужика

Дичайше рад/завидую/горжусь теми, кому просто творить/писать/выплавлять в форме. Сам я из других. С борта Не очень помню, что мы делали еще Играли в прятки и сифу дохлой крысой Строили штаб в подвале, потом его забрали под качалку Копались в огромных отвалах песка, в нем находили раковины и радовались привету моря Дрались на деревянных мечах и шпагах — какое кино показывали, под то и мутировали Тусовались у Роберта — он щупал Батарею, она была симпатичная, хихикала все время, почему Батарея — такая жаркая? Нет, такая же ребристая Читали все, ели все, играли в квадраты Перелезали с крыши одного дома на другой Боялись Искали инопланетян в лесу Когда нашли, принесли их домой, вспомнил! Отец Отец разложил огромного таракана на столе и копался в катастрофе его тела жалом паяльника Отец повернулся ко мне, лицо его усеивали крохотные капельки пола Отец велел закрыть дверь, но позволил смотреть За пришельцем пришли рано утром Солнце било сквозь дыры в шторах, прорубало прямые световые ходы Инопланетяне Они велели мне скинуть память с борта Борт Борт Как это возможно? Я смог — вспоминай! — отдирал память Где была мама? Руки ее помню, голос, как выглядела прическа Откуда вообще взялся отец? Развернись. Посмотри на меня! Вот Они пришли за мной, щелкали и скрежетали, смотрели на распятую многоножку Это я сам Я сам сбросил память Я Она не утонула Все время дрейфовала рядом, и вот теперь, когда я по локти в нее зарылся, только теперь они по-настоящему меня настигли Пришельцы #писатьбольшенекому#куримлюдей#япишуэтовосне

Дэвид Лоури (История призрака) снял странное кино-гобелен — «Легенда о Зеленом рыцаре». Это такая мистериальная игра от Лоры Бочаровой, пожененная алхимическим браком с эстетской картинкой. #vishot#инвольтации#какэтосвязано

Пойдёшь гулять? «Не могу», — сказал Семенов, по лицу его съезжали капли пота, двигались синхронно и параллельно, торили лыжню. «А?» — спросил Акопян. Семенов чуть не ляпнул: «Ненавижу, когда так отвечаешь», но Акопян точно мысли его прочитал: «Жребий?» «Ну», — Семенов раскраснелся и тяжело дышал. «У тебя рука легкая», — Акопян отвернулся, приседал, тянулся в выпаде. «Дальше попроще», — врезался в разговор ледяно до этого молчавший Миутов. «Дальше — смерть». «Брось», — Акопян отвёл голову назад и со всей силы брякнул поляризованным колпаком гермошлема о переборку, проверял, поверял шагами и жестами: ни смерти там, ни рождения, ни песка, ни соли, ни печали, ни радости, если так думать, точно говно какое-нибудь приключится. «Я плохо тяну», — сказал Семенов и закашлялся. Миутов не мигал. Акопян махнул рукой — нормально. «Все равно будет ад!» Миутов не мигал. Акопян пожал плечами. «Да скажите хоть что-нибудь!» — заорал Семенов, заплевал себе весь гермошлем изнутри. Молчали. Стояли. Смотрели. Семенов слышал, как звенит кардио-датчик, пульс выбило за 150. «Тяни», — велел Миутов. «Нет!» «Тяни», — Семенов помотал головой. Датчик наконец заткнулся. Семенов не поверил, поднял руку, проверил. Пульс падал. Он умирает? «Тяни», — Миутов даже позы не сменил. «Ты сержант, — возмутился Семенов, — а я — начальник смены! Майор!» Миутов смотрел как кактус. Акопян разминался, махал руками взад-вперёд, все делал вид, что без него разберутся, но не выдержал, подошёл к Семёнову и положил руки ему на плечи, доверительно и проникновенно сказал: «Толь, он не будет. Он — чёрная рука». «А ты?» — беспомощная мышь захватила тело Семенова, слабость в жилах кислила, а вместе с ней и остальной мир. «И я». Пару минут стояли так. Акопян рук не убирал, но и взглядами не зацеплялся. Все уплывал, спасался. «Я. Не. Стану!» - сбросил Семенов руки Акопяна. Миутов поднял с пола ведро и ткнул им в грудь Семенова. «Нет!» Миутов запустил руку в ведро, вынул обломок, уронил ведро, оно грохнулось набок, из него высыпались несколько других кусков, одинаковых, золотистых, правильной пятиугольной формы. Акопян смертельно побледнел. Его датчик пульса взвыл, оповещая о дикой скачке — 180! «Урод», — качнул головой Миутов и шагнул к иллюминатору. За ним моргнула белая пустыня. Сменила задник. «Что там?» — порвав губу, спросил Семенов. Ему не ответили. Акопян стоял рядом с Миутовым, они едва касались локтями, но казались вырубленными из одного куска стали. «Что там?!» — крик Семенова перебил визг Акопяновского датчика. «Старуха», — сказал Миутов голосом, мертвым от усталости. Семенов задохнулся, вцепился толстыми пальцами в защищённое скафандром горло. «Старуха», — подтвердил Акопян, его глаза запали так глубоко, казалось, он нацепил свой череп, как тыкву. Семенов смотрел на вываленные на пол куски советского межпланетного вымпела, но видел на его обломках что-то ужасное. Не мужчину и женщину. Не код ДНК. Чужое. Уплывающее от взгляда. Ранящее разум. Рвущее реальность в клочья. «Сможем?» — сломал голос Акопян. Миутов пожал плечами. «Придётся». Семенов колотил по полу кулаками, но скафандр делали на совесть, не пораниться. «Идёшь?» — Акопян стоял в открытой двери шлюза. «Куда вы?!» — рваным лающим голосом закричал Семенов. «Надо найти луноход. Сообщить», — у Акопяна закончились слова. Он просто махнул рукой, и Семенов пополз за ним, рыдая и проклиная все это: детские мечты, космос, Партию и правительство, безумие, что случилось с ним здесь. В шлюзе Акопян помог ему встать. Зашипел компрессор, откачивая воздух. Миутов обернулся и отдал им честь. Трясущимися руками они повторили. Миутов отвалил люк наружу. Они вышли на Луну, которая превратилась в Старуху. #писатьбольшенекому#retrosovietwave

Что я знаю про Skynd: 1. Третий год я бешено прусь за эту группу 2. Все партии поёт одна певица 3. Все песни про серийные убийства 4. Летом они выступят в Москве Now die! https://youtu.be/Wadc6wpqhFE #vishot#зрижри#какэтосвязано

Мертвые школьники на мертвой школе 22 Партсъезда, Екатеринбург #зрижри

- Они меткие, — начала ты, загибая пальцы, сцепляя их с большим, и тут же с силой выбрасывая, точно подавала сигналы брокеру на биржу. — У некоторых иссиня-белые глаза, белки глаз. Больные рассудительны, ловко поддерживают беседу. И совершенно апатичны. - Что же в моем облике и поведении заставило вас думать, что я один из них? - В городе не осталось здоровых. - А вы? - Я здесь проездом. Ты снова взяла меня за руку, но от этой фразы я пошатнулся. Пришлось опереться о тебя. Ты словно ждала этого — повлекла меня в дымный дверной проем, мы прошли сквозь огромную кухню, повар сидел, привалившись щекой к стене, поварята вокруг стола лежали лицами вниз, храп трепал их вихры, я не успел ни рассмотреть их, ни потрогать, ты вытащила меня в черный от сажи переулок, над головами громыхали машины, слышался стук колес, время от времени нас обдавало струями пахучего пара, ты ускорила шаг, я едва поспевал, вокруг всхлипывали трубы и дрожали стекла в оконных рамах. Мы вышли назад к парку. Пруд остекленел тишиной. - На кого вы охотитесь? — ты резко отпустила меня и оказалась на несколько шагов впереди. Зеркало воды стало рамой, в которую день поместил тебя основным действующим лицом. - Вы не обрадуетесь ответу, — я поискал лавку или тумбу, наконец, уселся прямо на мостовую. Булыжники холодили мне зад. Почему нет? Достал бутылку, зубами расшатал пробку и присосался, зная, что истощаю последний свой запас. - Вы — другой, — ты хотела протянуть ко мне руку. Выпить? Коснуться? Но одернула себя. — К чему эти игры? Просто делайте уже, что должно! - Мне бы ответ, кто я такой, — слукавил я, допил и швырнул бутылку в сторону. Она загромыхала о камни, катилась и мстительно звенела. Я считал секунды. Мне было интересно, как долго город будет обманывать меня звуком. На тридцати я сдался. Но ты — нет, стояла и не отпускала меня взглядом. - Вы меня похитили? - Вы их различаете? — я быстро поправился, — нас. - Иногда, — ты протянула ко мне руку, но я уже видел, с какой безнадежностью ты двигаешься. Ты не хотела меня касаться. Ты вообще не находила разницы между мной и садовым гномом. А значит, все — тлен. - Сначала я решил, что вы — Гамлет и сломаете мне здесь все, — я снял шарф и поймал им твою руку, ты позволила мне это, — Наконец-то, — я ненавидел эту часть сильнее всех прочих, я завел руки тебе за спину, ты будто обнимала сама себя, шарф закончил это объятие. - Гамлет? - Тень отца, любовник матери, ну, вспоминаете? — я развернул тебя лицом к озеру. — В финале все мертвы. А я — свободен. - Мне странен этот разговор, — ты успокоилась, твой голос звучал ровно, игла патефона скользила по пластинке плавно, без задержки. - Потом я решил, что вы — Волконский. Лицом в небо. Аустерлиц. Встанете и забудете обо мне. Вернетесь к Наташе. - Вы меня пугаете, — зайдя по колено в пруд, ты запрокинула голову, я вспомнил лебедя, поискал его, но тот пропал. - Мы пугаем друг друга. Но главный ужас впереди. Сейчас я понимаю, что вы — Фауст. И только в вашей власти закончить все это. Остановить мгновение. - Как холодно, — ты прошептала это посиневшими губами. Они так ярко выделялись на твоем лице, им отвечали глаза, иссиня-белые, со жгучей ореховой радужкой, они светились на твоем лице. - Почему вы не сопротивляетесь?! — ртуть рвала мои вены, я ненавидел покорность, с которой мы шли по дну, чувствуя, как вода стиснула грудь, двинулась выше, бесшумнее, плотнее. - Вы обманулись, — я почувствовал, как твои пальцы защелкнулись на моих запястьях, ты развернулась, изящно, как в танце, мы оказались лицом к лицу, ты на голову ниже. Вода, неподвижная, как смерть, отрезала тебя у самого подбородка. — Я не Фауст. Я — Джульетта. Очнувшись у тела любимого, я пронзаю себя. - Нет, умоляю вас. Нет! — я вскрикнул, и воды сомкнулись над нами. По пруду в виде гнутой кочерги прошла мелкая рябь. Черный лебедь опустил голову в воду. Когда он достал ее, в клюве у него оказалась серебряная монета. Утром я нашел ее у себя в кармане. #писатьбольшенекому#какэтосвязано#инвольтации#куримлюдей

Я вообще не помню, как это написал. Перечитал, как чужое. Как начать с непонятным человеком Я следил за тобой безнадежно. Твердая квадратная бутылка, высоко поднятый воротник, следы рвоты на ботинках. Иногда я падал в парке, это был один и тот парк с прудом в виде гнутой кочерги. Почему-то видел его сверху. И еще осень, постоянная, всесезонная, листья пожухли, но еще звенят, вода в пруду уже холодная, бомжи разломали беседку, жгли доски ночью, грелись. Ты ходила одним и тем же маршрутом: у подъезда подтягивала шнурки, звонила в домофон, проверяла, что дома никого, но не уходила, не убедившись, что никто не отзовется. Всего один раз сорвался палец, набрала соседей — не стала дожидаться ответа и сбежала. Потом пирожок — жирный коричневый «тошнотик» с повидлом. И вытереть пальцы о кору тополя, зажатого между тротуаром и дорогой. Свернуть у ТЮЗа, посидеть на чугунной ножке — все, что осталось от лавки — и оказаться в парке. Мне было тяжело, в парке нет мест, откуда за тобой удобно следить. Поэтому я сработал на опережение. Собирался с силами не меньше недели. - Позволите? — я сел напротив, прямо на гипсового льва. Голову ему отломали, я был как мерзкий нарост на благородном белом теле, но тебе понравилось. Я обо всем судил по блеску твоих глаз. Если они и врали, то задорно. - А вы не больны? — спросила ты, изучая меня. Этот насмешливый янтарный взгляд я оценил бы на «пять с мёдом». Клац. Внезапное как слайд диафильма видение: ты рвешь марки, облизываешь пальцы и ими смачиваешь клейкую сторону. - Те письма, — я сглотнул, точно решалась моя судьба, а вовсе не наоборот, — что вы отправляете каждый день. Они кому? - Сыну, — ты пожала плечами и отвернулась, чтобы не врать так отчетливо. Стала загибать пальцы, — мужу, бывшему любовнику. В моей жизни было много мужчин! — ты говорила с вызовом, но мотала головой, отрекалась. - Скоро дождь, пойдемте под крышу, — я увидел себя со стороны, взъерошенный воробей, хорошо, что обстучал ботинки, похож на алкоголика, но мирного, доцент, может быть, инженер — из тех, что бесконечно чертят и курят прямо в кабинете. Я слез со льва и подставил локоть. Ты смотрела на пруд. Единственный лебедь дрейфовал по воде, задрав голову высоко в небо. Никогда не видел, чтобы лебеди так себя вели. Шея торчала неподвижно, как древко черного копья. Лебедь почернел на наших глазах. Ужасная картина. - Идемте, — криво улыбнулась ты и взяла меня под локоть. Мы зашли в карантинный квартал. Окна и витрины перекрещивал малярный скотч. Хозяева лавок и магазинов, облезлые садовые гномы сидели на ступенях и крылечках, понуро свесив большие, в лопнувших сосудах, носы. - Пенни, — шептали они, качая головами, — хоть монетку. Шиллинг, копейку, песо. Пенни! - Они больны? — ты отцепилась от моего локтя, пришлось взять тебя за руку, ты была готова помочь каждому, скользила по горячим лбам, тянулась, сколько хватало руки, ерошила волосы, подбирала шляпы и кепи, пока хватало кошелька, дарила монетой, потом обрывала пуговицы с кардигана — откуда я выудил это слово? — пуговиц было всего семь, но я остался благодарен ее щедрости, теперь я видел ее грудь, беспокойную, рвущуюся сквозь тонкий ситец рубашки. Грудь волновала меня, но вовсе не так, как бы мне хотелось, я слышал ток ее крови, я видел жилку, что рвалась сквозь кожу голубой нитью. Клац. Видение сбивает мне шаг: ты закалываешь волосы, на тебя одни лишь трусы и спущенный наполовину чулок, я вижу тебя через зеркало, ты стоишь к нему спиной, лицом ко мне, во рту у тебя шпильки, я сижу на кровати, боясь побеспокоить ее панцирь лишним движением, ты смотришь на меня, и я узнаю — мне шестнадцать, мы встречаемся украдкой, на полу комом моя форма, я не вижу звания, но кожей знаю, что ничтожного чина, я стыдливо прикрыт до пояса простыней, ты улыбаешься глазами, и я понимаю, что нынче же вечером меня убьют, тело, как и прочие, сбросят в подвале магистрата, через черную дырку в виске сквозняк выест последние мысли, и все они будут о тебе. - Какие признаки болезни вы знаете? — спросил я, скрипнув зубами. Резало внизу живота. Я знал, стоит мне помочиться, и морок уйдет.

Визуально повеяло не то Лопушанским, не то Алексом Гарландом. Тем более, что оба явно пересматривали Тарковского на рипите: https://m.youtube.com/watch?v=KUDbj0oeAj0 #vishot

И оттуда понеслось-заскакало: барсуки и ежи, белки и косули, медведь Самуил с черепахою, а они уж каких только страстей, в кролике проживая, ни отведали: и Шри-Чатри-анусо-Раму и Калевалу в присяде и Хатха-аштангу-и-турник и Карма-сутрой по-малому баловались, пока весь улей дрых, восемь ужей — распутались и врассыпную, даром, что на алименты не подали, уж какие злые были, волк Анфиса с ветки на ветку, с ветки на ветку, такой паркур выдала, что с верхушки ели намахнула на луну и помчала по риголиту, лапищами наматывая сотни миль, а там одни лишь мили, кроме американцев там не был никто, вот и мили, вот и мили, и целый выводок кроликов, синей глиной морды себе намалевали, красным глаза подвели и вкруг пожравшего их родственника сели. Последними косметолог с неудачей вышли Она аж сияет: кожа тугая, ни морщинки, ни прыщика, бедра у неудачи соблазнительные обнаружились и талия головокружительная, про грудь ничего сказать не могу — стыдливо прикрывалась, воркует с косметологом, а тот ее хищно так под локоток прихватил и на ногу — к городу, к дорогу А нога-то не своя — маньяка Игната А где вторая — неведомо И маньяк — верхняя, косметологом отреставрированная часть, в кутерьме куда-то затерялась Остались в лесу кролик выпотрошенный да девочка растерянная Тут грибы и вышли Выталкивают вперед самого махонького маслёнка и речь держать велят «На милость вашу уповаю, — тенором затеял масленок, к кроликам обращаясь, те же сидели неподвижно, что твои племенные истуканы, и по мордам их прочесть ничего было невозможно, — изнываем от тоски по дому. Отпустите нас». Молчали кролики, а большой кролик — орясина трехэтажная — зримо сдувался Тут туман вступил «Улечу, — говорит, — с вами. Если она, — на девочку педипальпой своей туманной тыц, — поможет» Удивилась девочка, но кивнула «Нет, — сказали кролики, — преступник он, — казнить его надо. Наказать. Сожрать. Утопить. В клочки разодрать» И лес в ответ рычал и пищал, и гавкал, и чего медведи с черепахой делают своими пастями — вот это тоже звучало Но и грибы не дураки «А вот хрен вам!» — вскричали, грибница-то у них давно накапканена цвела наготове. Схватили огромного кролика и пронизали во все отверстия и еще раз крест-накрест Услыхала девочка свист и скрежет, то разминались маршевые двигатели кроликова тела Разбегались другие кролики, поскидав с себя спесь, стоял на ушах лес, а туман кричал: «А я? А со мной?!» В последний момент слизнул туман кролик, вот только зубы на траву повалились — не пролезли Стартовал трехэтажный кролик, полный грибов и туману, пронзил собой стратосферу и дивным обратным метеором исчез среди звезд Насыпало их, как из лукошка Стояла девочка под фиолетовым небом и красотой его дивилась Потом набрала полный подол плачущих зубов тумана и в город их снесла Зашла в первую попавшуюся стоматологию А там паренек Милый такой Подсела к нему девушка и поняла — все у них получится Неудача-то с косметологом ушла Так и слюбилось А зубы паренек все вылечил и к цыганам отправил Зубы заговаривать #писатьбольшенекому#страннонопоправде

Как считать калории Девочка худеда-худела, а потом из нее вывалилась неудача Подобрала девочка неудачу и решила в лесу закопать В лесу плакал туман У тумана болел зуб Зубы вообще чрезвычайно пакостливые животные Кроме них, в лесу водился только кролик Кролик был в три этажа ростом и сожрал всех остальных зверей, а зубами тумана побрезговал Еще он брезговал шевелиться, но думать любил Какая-никакая, любовь позволяла ему придумывать сказочных существ Вот, например, неудача Неудачу кролик представлял юркой, ловкой, но унылой Унывала она от своей дурной кожи, а к косметологу идти не хотела Впрочем, его кролик тоже сожрал, когда тот собирал грибы Грибы же вовсе были инопланетные захватчики, в лесу сидели тихо, кролика боялись и контакт с кораблем-маткой напрочь потеряли Он приуныл на своей орбите и закуклился Куклы, кстати, в лесу тоже были, на деревьях висели, ими думал заманивать в свое логово детишек маньяк Игнат, но его кролик раскусил и выплюнул Ну, не всего выплюнул, только ноги А с верхней половиной внутри кролика косметолог забавлялся, припарки всякие делал, что там еще можно сварганить в брюхе у кролика Там, кроме шуток, вообще-то было неплохо: барсуки, ежи, белки, косули, облезлый медведь Самуил, черепаха, восемь ужей, волк Анфиса и целый выводок кроликов, да-да, их он первыми захавал Кролик вообще-то очень страдал, что сожрал родичей, не с кем ему было разделить радость владения лесом, с грибами разве что Грибы, кстати, давно его окружили, и грибницу свою под кролика завели Жил и не знал, что в осаде Все думал-думал, визуализировал что-то, но тут девочка пришла С сапёрной лопаткой На пару штыков вглубь воткнулась, неудачу из рюкзака вынула, на руках качает и плачет На всхлипы туман подтянулся, сам же он рыдал, туман это Рук у него нет, одни завитки неясного генеза и зубы «Чего ревешь?» — спрашивает самый смелый зуб и морщится Болит зуб И остальные хором ему: «Ыыыыыыыыы» Девочка испугалась и как подпрыгнет А кто в лесу прыгает — кролики одни Вот и крол подтянулся, прыг — земля вздрогнула, прыг — дерево упало «Мамочки!» — схватилась за дерево девочка, а туман ее за ноги в гольфах обнял и дрожит А чего дрожит? Его-то не съест никто, все одно — страшно Показал из-за дерева кролик жуткий свой полуметровый глаз А он воспаленный такой, неприятный, на карту метро похож Тут девочка разом и успокоилась, чего ей метро бояться, она станцию Щелковская видала, туман тоже осмелел, через дерево расстелился Но с кроликом не забалуешь, прижал лапой туман, вдавил в самую чернику и прямо сквозь лапы ягоду жрать стал Вроде и не кусает туман, не может его в пасти удержать, а все равно большие куски в пасти своей балакает «Ты чего огромный такой?» — неудача от девочки бочком-бочком, но кролик и не таковских в штыковую брал — хрум! — и нет неудачи, прям на косметолога вывалилась А он не проснулся еще, всю прошлую неделю животных скреб и маникюр им делал, считай, смежную профессию освоил, а тут клиент по профилю, а он не готов, а неудача лежит и ноет, а он опрокинул бы стопочку да где ее в лесу, тем более, в брюхе трехэтажного кролика отыщешь Кролик смотрит на девочку и говорит — вот вам крест, надрывно, как солист МХАТа, ни тени лжи, ни капли лицедейства: «Дурно мне здесь, девочка, вот бы отпустил меня кто, да грехи не пускают, пуще гири к земле притянули и держат!» Девочка лапы его длиной в Subaru Outback проверила, никаких там ни грузов, ни цепей, ни педалей, ни лыж, ни хомутов, ни стяжек, ни скоб не обнаружила, а только слышит внутри кроликова огроменного тела шурум-бурум происходит — это все лесное братство коммунальным своим укладом на ночлег укладывается да места себе сыскать не может А ведь было проверенное средство — место добывать Выхватила девочка из сердца алмазный серп Все девочки его там держат Просто некоторые сноровку добывать потеряли Но это тренируемый навык и доктор Гужагин его за два сеанса ставит Выхватила девочка алмазный серп и рассекла огрубевшую кроликову шкуру

А вот и самый лучший (на мой вкус) фильм из «Кошмаров музыкантов»: https://www.youtube.com/watch?v=Ff8gbgjqPmY #vishot#зрижри#диалогитьмы

Четыре молодых и бодрых российских режиссера при поддержке МТС сняли по хоррор-короткометражке под одной обложкой «Кошмары музыкантов» (в каждом фильме своя звезда, включая Моргенштерна, Хаски и Ивана Дорна). Проект любопытный, весьма жанровый и стилизованный. У Найшуллера («Хардкор», «Никто» и куча клипов) опять клип, причем не из лучших. Макс Шишкин козыряет стильным видеорядом и неплохой шуткой в финале. У Филиппа Юрьева («Китобой») с Хаски отличный черно-белый вирд — для меня, лучший фильм антологии, история простенькая, но снят и поставлен отменно. Анджей Гавриш снял Дорна в тягомотной скучнине. Смотреть бесплатно на ютубе, на том же канале, где трейлер: https://m.youtube.com/watch?v=TMlDYis2CcU #vishot#зрижри