Это я - Бильченко

БЖ. Политрук Он говорит: ты - Родина. Не он, не она, а ты. Будь ею, когда нет Родины, когда вместо лиц - кресты. Когда всякий тебя предал, когда нет давно высоты, Будь Родиной, - вот такой, без пафоса и мечты. Вот такой вот Родиной, говорит, давай, поднатужься, будь мне: В нелепом наряде клоуна из европейского секонда. Будь Родиной в Пазолини, Ницше, Христе, Будде. Такая, мол, теперь Родина, пыль из моего сердца. А я говорю ему: падре, падре, кончай уж политзанятия. Гегелевское снятие - здесь уже не работает. Во мне выдохлась Антигона. Я устала быть кратером, Катером, скутером, сетером, свитером твоему озябшему Богу. Ты, падре, похож на того священника, что приходил к Мерсо И говорил: "Иисус, мой сын, всех нас собой наполнит". Я смотрю тебе прямо в честное, выстраданное, лицо И - ничего не помню. Я - посторонний. Я вижу смерть: большую чёрную дырку, Где утонули мои любовь, преданность и терпение. А ты всё твердишь: я - Родина. Но я говорю: я - дымка. Песня - страшное существо. Не стоило лгать песне. 20 марта 2026 г.

Из себя наскребаю спираль ДНК И волокна великой шкуры, Это всё не по Сеньке, но для рывка, Быть собой — значит быть хмурым. Как боксёр возле ринга, Я чувствую текст, Всё, что до — это просто разминка, Ведь огрызки ногтей превращаются в лес. И занозы из стружки цинка Попадают мне в ноздри.Я груз 150 Или легче... Я чайка, я дымка.

Монолог в духе Симоны Вейль Наверное, читателям надо объяснить. Я ощущаю перед студентами, которыми я читаю французский постмодерн, некоторую профессорскую ответственность за себя как за поэта. Я вступаю в международную организацию: компартию Чехословакии. Разумеется, она за Россию, но это - Инобытие здесь. Я не нашла себя на Украине. Не нашла себя среди духоскрепных. Я избыток - в битве белых и красных, я - лишнее в битве либералов и консерваторов. Я отказывываюсь выбирать между монархизмом и ленинизмом. Мне точно плохо в Азии и в провинции. Я - европейка. Я - социализм Христа. А Лимонов умер, так, куда мне? Надо подобрать имя к Вещи моего внутреннего Бунюэля. На Украине мой европеизм стал причиной перехода на левые позиции, здесь - причиной выбора центра Питера. Прицельно. Оставьте меня в покое. Я могу защищать интересы Родины там, где духоскрепные сидят в глубокой луже со своим землячеством: на богемном международном уровне. Там я умнее, ловчее, образованнее. Здесь я - девочка, которую не доделали для роли скифской коровы. Мне важно вернуть Европе подлинную Европу (Канта). Это избавит ее от либерализма, а нас - от удушения женщин за то, что они не хотят быть домохозяйками при казаках. Не хочу. Ни в Киеве, ни здесь не хочу. Эмансипе.. Хочу в Сербию и работать ради России. Не Азии, не Запада. России. Я сильно травмирована Азией на личном уровне, чтобы не тосковать по Фаусту. Просто, мужики, ваши ПТСР я терпеть не буду, я - профессор и поэт. Я хочу работать. Я опережаю время и место. Всегда. Иначе я разом с вами здесь буду медленно помирать и убивать. Себя же. А я не хочу. Это единственный повод. Причина назрела давно - я хочу, чтобы европейский коммунист встал на одно рыцарское колено передо мной, в духе Тристана. Я там воспитана, сорри. Фото: Роман Блажко, Прага, офис КП, 2018.

БЖ. Дурачок Пока лебедь, и рак, и щука Заняты спасением на Руси телеги, Я ощущаю скуку: Вселенскую грусть от Альфы и до Омеги. Жабогадюкинга - сумасшедшие закрома. Люди сошли с ума По земному: Господи, дай мне остаться дома! Дома - жареный лук И проспект Литейный. Дома - Бродский из рук. Крестик нательный. Последнего патриота Кладут в психбольницу. Последнего патриота Взрывают в лайнере (Но это неточно, нет). У меня такая работа: Ведь я - поэт. И правда моя вам пригодится. Иначе вы все залаете. Я, несомненно, сопьюсь, и рожа, Говорит мне мой бывший, - моя осунулась: Одутловатым ликом Последнего крика Мира посреди драк... Подскажи мне, Боже? Я же - Летов, и я - дурак? Я всю жизнь охранял сумку. 20 марта 2026 г.

Так ему и надо, Марина Ивановна. Каждый выбирает по себе, по своему уровню. Вообще героя не жалко. Марина Цветаева. Попытка ревности Как живется вам с другою, — Проще ведь? — Удар весла! — Линией береговою Скоро ль память отошла Обо мне, плавучем острове (По небу — не по водам)! Души, души! — быть вам сестрами, Не любовницами — вам! Как живется вам с простою Женщиною? Без божеств? Государыню с престола Свергши (с оного сошед), Как живется вам — хлопочется — Ежится? Встается — как? С пошлиной бессмертной пошлости Как справляетесь, бедняк? «Судорог да перебоев — Хватит! Дом себе найму». Как живется вам с любою — Избранному моему! Свойственнее и съедобнее — Снедь? Приестся — не пеняй… Как живется вам с подобием — Вам, поправшему Синай! Как живется вам с чужою, Здешнею? Ребром — люба? Стыд Зевесовой вожжою Не охлестывает лба? Как живется вам — здоровится — Можется? Поется — как? С язвою бессмертной совести Как справляетесь, бедняк? Как живется вам с товаром Рыночным? Оброк — крутой? После мраморов Каррары Как живется вам с трухой Гипсовой? (Из глыбы высечен Бог — и начисто разбит!) Как живется вам с сто-тысячной — Вам, познавшему Лилит! Рыночною новизною Сыты ли? К волшбам остыв, Как живется вам с земною Женщиною, без шестых Чувств?.. Ну, за голову: счастливы? Нет? В провале без глубин — Как живется, милый? Тяжче ли, Так же ли, как мне с другим? 1924 г.

Родина - это, когда некуда возвращаться Живу в Киото И тоскую по Киото. Мацуо Басё Сегодня мне написал тот, кто по значимости в жизни сопоставим с семьёй. Или дороже. Тот, с кем насиделись: от тюрем гестапо до кортов в Европе, от самых высших залов ЕС до ночных клубов. Никогда не стеснялись быть не в Кремле, не в андеграунде. Такие люди. Все потеряли. - Привет, Женя. Как оно, лучше всех? - Привет, Седой. Лучше всех. - Жаль, что у меня не нашлось для тебя слов, чтобы ты ТОГДА ехала в Прагу или в Париж. Я говорил. - Хочу сейчас. - Поздно. Тогда возвращаться, куда было - домой. А теперь - некуда. Седой - гений. Домом был русский богемный Киев и надежда на большую Родину. Сейчас - некуда... - Если некуда возвращаться, то не за что за кордоном воевать. А вот тут ты не прав, Седой. Я вступила в компартию Европы, чтобы рыцари меня уважали, а не унижали, чтобы мой русский глаз отдохнул на чешском готическом шпиле хотя бы ещё раз и чтобы любить мою великую русскую Родину хотя бы на час - издалека, возле горы Марины. Так я полезнее Родине. Изнутри меня пытались всунуть в Домострой: разочарование в скифской культуре - не политическое, а чисто личное. Те, кто пытался, не понял, с кем имеет дело. Простите. Так ощущаю. PS. Все совпадения случайны, все имена изменены.

Потому - она была терапевтом. Клиницистом. Требует ли это мужества? Хочу спросить у своих дорогих мужиков, которые воют при малейшей боли: как вы думаете, каково было хрупкой женщине, опытному врачу, с трёх часов ночи до двух часов дня 6 ноября 2012 года, сквозь неимоверные мучения (метастазы вздули ей печень, и бабушка, уже веся 30 кило, стала похожей на юную беременную), - мучения, которые не снимали даже сильные хосписные наркотики, - диагностировать поминутно свою агонию, отдавая последние распоряжения? Я просто ЭТО ВИДЕЛА. Потому мне смешно, когда взрослые дядьки боятся смотреть на мёртвое тело товарища по фронту или стонут при 37,2. Дед пережил ее недолго. Пришел в палату на своих двоих, хотя перед этим не передвигался. В ночь перед хосписом встал и провел все часы до утра со мной сидя, выкурив пачки две (диагноз был рак лёгких). Ради меня. Курил и говорил, я помню: - Будь собой. Иди вперёд, ты умная. Дураков и хамов гони. Я всегда бил первым за любовь. Я это помню, он еле сидел... Он знал, что делает. "Жужик, я - военный, я в последнюю ночь буду сидеть". Потом он попросил ту же палату, что у Нелли. "Ну, маленькая, и я сюда". Кто этого не видел, так и будет ныть. СМЕРТЬ БЫВАЕТ КРАСИВОЙ. Я ЕЕ ВИДЕЛА ТАКОЙ. ПОТОМУ Я НЕ БОЮСЬ НИЧЕГО: НИ ОБСТРЕЛОВ, НИ РЕЖИМОВ, НИ ПОТЕРИ ЛИЧНОГО СЧАСТЬЯ. Они оба готовили мне пюре со шкварками, как сегодня - мой муж, и просили быть учёным, поэтом и смелым, свободным человеком. Не быть жлобом. Простите, но такая уж была семья: меня воспитали европейка и коммунист, а не торгаши. У нас считалось постыдным буквально всё: от женщин-содержанок до дорогих шлюх, от буржуазии до перекупщиков. Их презирали. Меня так сформировали. Жаль, я сама чуть не стала содержанкой. Нелли, Ваня, маленькие мои, я буду поэтом. Я никогда вас не забуду. Я не на мусорке себя нашла. Я не дам больше себя оскорблять. И, вообще: Цой - жив. Мы были семьёй интеллигентов "крейзи", меня сделавших богемой, героев, которых жлобы зовут "ипанутыми". Скажу вещь страшную. Про секс у нас не говорили. Запрещено было отнем пошлить. Друзей женского пола у нас не было. Я НЕНАВИДЕЛА посиделки телок. Я их видела всего раз в школе, меня стошнило. Но. Именно бабушка показала мне "Последнее танго в Париже" Бертолуччи. И сказала, во время показа девиаций: "Да, все понятно, это - любовь". Понимаете, насколько я - не баба? Один из моих близких не понял, думал: у меня это - наносное. В общем, рождённый летать, ползать не будет, отстаньте 😀. Есть такое понятие, оно чисто классовое и цивилизационное: СТРУКТУРНАЯ НЕВОЗМОЖНОСТЬ. РАЗНЫЕ ЦЕННОСТНЫЕ МИРЫ. С такой духовной семьёй мне пришлось рвать со всем, что плохо лежит: от государств до людей.

Пришло время вспомнить предков... Сегодня дорогой муж в честь моего деда приготовил мне - под моим частичным руководством - мое любимое блюдо, которым меня пичкали с детства: пюре, жареный лук (его должно быть много) и шкварки. Это - украинское, или, если вам угодно, - малороссийское блюдо, которое до сих пор у меня ассоциируется с абсолютным покоем детства, с Золотым Веком, когда меня не обижали или, когда за мою честь заступался кто-то Большой и Сильный (дед до конца жизни был очень стройным и занимался боксом). Итак, мой дед. Никакой художественной литературы. При этом - никакого быдлячества. Жлобом он не был. У нас вообще в семье никто (кроме меня) не матерился: был запрет даже на арго. Никто (кроме меня) много не пил. "Пьянством" "Ванюши" считались двести грамм коньяка с задержкой на работе на один час. На второй бабушка его искала на мотоциклетах с пулеметами и за задержку получала сумку с продуктами и обязательно новые одежды ("Нелли, я заработал на куртку, а не просто так сидел"). Это не ложь. Это был такой человек. Свою жену он любил безумно 52 года. За это время всего раз он в присутствии бабушки начал кокетничать с другой. На следующий день бабушку забрали с острым холицеститом, дед сидел у кровати и плакал: "Неллюся, это я виноват, я ведьме улыбался". Таких людей больше нет. Наверное, поэтому я так и осталась подростком: когда я вижу внутреннюю грязь человека под маской снобизма, я подчёркнуто грубо бравирую, хотя в душе - чиста. Не люблю лицемерия, похвальбы напоказ и дешёвых понтов. У нас дома царила стерильная чистота, пока не слегли они от рака, оба. Четвертый реактор - отголосок всей семьи. От катастрофы не прятались, не жлобились на доброту и самоотверженность. Высшим ругательством у нас дома считалось слово "жлоб". Я не знаю, возможно, это - высокомерие, но у нас считалось, что торговать - стыдно. Стыдно также верить во что-то земное. Я не могу вам это передать. Дед не боялся контактов с трупом. Бабушка умерла на моих глазах, я закрыла ей глаза, потом отошла. Слишком стало страшно. Но я не отвела глаз. Смерть - жизнь. И я после контакта с ее телом написала хорошие стихи. Так работает мужество. Не адреналиновое, а реальное. Дед же поднял труп бабушки и носил по палате, приговаривая: "Маленькая моя". Маленькая моя... Я никогда не забуду такой Любви. Потом дел пошел с офицером (дед был полковником) стрелять в тир. В тот же день вечер он стрелял. И попадал почти всё время. Такая воля. Бабушка... Нечто тоже - противное жлобству, мещанству, - но с другой стороны. Дед был, понимаете, коммунистом: выходец из глубокой деревни, он стал сразу военным, минуя категорию мещан. Деда сотворил прямой честный большевизм, а не буржуазия. Мы вообще не имели отношения ни к провинции, ни к буржуазии. Мне эти классы - чужды. Мы жили или в гарнизоне на Сахалине, или в Киеве. Между ними была только Галиция, и то, реально, бабушка хотела жить только в копии Европы, а на Германию у неё не хватило связей по распределению. Бабушка - диссидент. Так она себя назвала. Ну, простите, либералом была моя бабушка. Всю жизнь провела в Галиции - окраине Польши. Украинцев ещё не было: Нелли общалась с местной шляхтой и с партийной верхушкой КП, перед которыми она гордо читала... Ну, Солженицына. Дед говорил: это же - воздух в платье, ее надо носить на руках. Бабушка (тоже, очень худая, до самой смерти, мне передалась их поджарость) считала себя избранной. Над ней всегда насмехались толстые местечковые тетки. Она первая надела брюки и шляпу. Привила мне Цветаеву и феминизм. Отсюда - культивируемая у нас в семье ненависть к телкам. Ну, простите. Итак, бабушка - узник Освенцима по фигуре, до 30 лет это недоразумение весило 40 кило, читало книги о монархах Русской Империи, перебирало письма расстрелянного белого отца и белого же её деда. А дед мой, муж ее, был членом компартии. В ответ на просьбу туда вступить, бабуля сказала: "Господа, товарищи, я глупа, я вам всю политику завалю". Ей простили, все знали, как она умна. Дед был силен в хирургии, я же говорю: он не боялся контакта с телом. Бабушка - нет. Руки у неё дрожали.

Антигона versus Медея: выхода нет Не жилец этих мест, не мертвец, а какой-то посредник, совершенно один, ты кричишь о себе напоследок. Иосиф Бродский Сегодня на лекции (я обожаю мастеринги по философии с магистрами: парни, которым я читаю, уже состоялись как мыслители) я робко попробовала развить дальше свой метод сравнения Медеи и Антигоны. Завершу здесь. Антигона, по большому счету, - существо недалёкое, друзья, хотя около четырех философских лет она служила для меня образцом. Ещё бы: эта упрямая, волевая, возомнившая себя мужчиной сестра, эта женщина, дочь Эдипа, обремененного виной и страстями закомплексованного невротика (с папой не повезло), отдавшая свою жизнь ради любимого (брата) и верившая а то, что дядя, царь Креонт ее услышит, - занималась метафизическим сумасшествием. Антигона реально верила, что глас правды в городе политической прагматики будет услышан. Смешно же? Наивной античной Корделии из фиванского полиса не хватило ума понять, что не стоит отделять божественный закон от гражданского права: нет никакой разницы между самим законом Фив и его негодными носителями: правило "плох Ареопаг - хорош архонт", "добр Креонт - плоха знать", - не работает: система античной демократии прогнила вся, снизу до верха, народ Фив - не менее жесток, чем его дражайшая сецессия. Если бы Полиник был жив, - брат и возлюбленный Полиник, которого Антигона непременно хотела закопать, чтобы его тело не гнило на поле боя, - он бы сам предпочел бездарно гнить: исходя из тех же фантазмов фундаментального родового закона полиса. Потому ее долг и страсть не привели ни к чему, кроме работы Золушки по тщетному отделению гнилого зерна от ещё более гнилых плевел. Нет зерна и нет плевел: все срослось. Медея - менее глупа. Она вовремя поняла, что ни Ясона, ни Главку, ни Креонта, ни Коринф, ни не любовь - уже не спасти: все повязано круговой порукой ласкового предательства под видом фарисейства. Потому она уничтожила - сначала пошлый, несправедливый полисный закон (лицемерный брак Ясона с соперницей ради власти), а потом - собственное же тело (убийство детей - это суицид), поступив, как подлинная женщина: вместо того, чтобы умирать во имя негодной системы ценностей и негодного мужчины, который исповедует эту духовную энтропию, она отбирает у мужчины то, чего он больше всего хотел: власть, семейный уют и продолжение рода, его право на победу и его мужество (Ясон - жалок в своих претензиях, Медея слишком его превосходит в диалогах). Имеет место оппозиция одного и того же. Антигона - умирает ради высших ценностей (любовь, долг, предки). Медея, видя, что высшие ценности давно превратились в симулякры, уничтожает их самих. Антигона - это Медея, которая сказала "да". Медея - это Антигона, сказавшая "нет". Это одна и та же женщина. Ужас в том, что Медея - тоже глупа. Она не смогла понять, что радикальная зачистка старого мира не приведет к образованию нового, а приведет только к воспроизводству и перепродаже. Потому ни реформа внутри системы (Антигона), ни революция как подрыв всей системы (Медея) не работают. Антигона волей-неволей превращается в фигуру внутриполисного фанатика. Медея же - в фигуру купленного на деньги обоих Креонтов экстремиста. Антигону очень легко превратить в опричника. Медею - взорвать в небе на ее огненной колеснице или же положить в приют для душевнобольных выходцев из Колхиды. Вывод: не жить в античном мире, где нет выхода, жить во Христе.

*** Неужели не я, освещенный тремя фонарями, столько лет в темноте по осколкам бежал пустырями, и сиянье небес у подъемного крана клубилось? Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось. Кто-то новый царит, безымянный, прекрасный, всесильный, над отчизной горит, разливается свет темно-синий, и в глазах у борзых шелестят фонари — по цветочку, кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку. Значит, нету разлук. Значит, зря мы просили прощенья у своих мертвецов. Значит, нет для зимы возвращенья. Остается одно: по земле проходить бестревожно. Невозможно отстать. Обгонять — только это возможно. Поздравляю себя с этой ранней находкой, с тобою, поздравляю себя с удивительно горькой судьбою, с этой вечной рекой, с этим небом в прекрасных осинах, с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов. Слава Богу, чужой. Никого я здесь не обвиняю. Ничего не узнать. Я иду, тороплюсь, обгоняю. Как легко мне теперь, оттого, что ни с кем не расстался. Слава Богу, что я на земле без отчизны остался. Не жилец этих мест, не мертвец, а какой-то посредник, совершенно один, ты кричишь о себе напоследок: никого не узнал, обознался, забыл, обманулся, слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся. Иосиф Бродский.

Женщину делает красивой восхищённый взгляд фотографа... 🖤💗💚