Это я - Бильченко

Предпоследний день съемок. Особенно тяжело было на морозе. Огромное всем спасибо. Актриса - герой. Вы все очень талантливые, мужественные, стойкие. Да здравствует искусство. Я очень верю в наш проект, мои дорогие коллеги. Съёмочный день завершен. Отсматриваем снятое. Корректируем "шумы" и прочие ошибки.

ФЕВРАЛЬСКИЙ ТРИПТИХ 1. Февраль сквернел, я расчервлялся вслед за ним. Компàс мой врал, корабль падал в снежный крен. Из разных паззлов (где-то — язва, где-то — нимб), я собирал тебя, как шейх себе — гарем, как харлем шейк, как шах и мат для атеиста мой каждый день был полон пагубы и визга (читай: неправедного гнева) как ириска, язык гербарием пришпилившая к нёбу, мой стих гербарием пришпилившая к небу, ты во мне намертво цвела зиме на злобу и на потребу. 2. Февраль не кончится, я кончусь раньше нах*й. А ты кончала, помню, так удобно быстро, что гигачадом себя чуял каждый вирджин. Смотри, сначала весь он выдержан и книжен, потом восторжен, аж блестят в глазах купели, потом всего лишь он засохший мотылёчек на простынях твоей ухоженной постели в металлопластиковой келье в ипотеку. Февраль не кончится, я кончусь раньше, сука. И не отдашь тебя весне на передержку, ты — подростковая партачная татуха: сводить — так больно, долго, дорого и жалко, перебивать — как чупа-чупс поверх свастона. Всей этой тонны зарифмованного шлака ты не достойна. 3. Февраль-февраль достал бухла опять и плакал, и тем достал меня, как травля — Пастернака. Мы пели, ждали, всё задумывали шалость, и кепка шавка чья-то под ноги мешалась, горела масленица фронта, телеграма, я себя прятал в небоскрёбах или храмах, пока спускался с этажей, земля рожала тела и жерла для последнего пожара, плевались новости песком и чернозёмом, под языком катал колёсиком казённым. Мы прорастаем, как любовь и балабольня, не различая, где биткойн, где колокольня. Потом расскажем, как нам снова было больно себя отскабливать от гибельного сна. Февраль, прости мне мои вольна и невольна. Приди, весна. (2026) #стихи/ подписаться

БЖ. Сверхценность Эти стихи из синих окошек терема телеграмма Прочтут сотни и тысячи граждан России и Малороссии. Все, кроме того, кому они сделаны... В этом и состоит - высшее из несчастий. Я потеряла папу, маму, малую Родину - самое Ценное из того, что во мне бросили. Сначала высшие божества, а потом низшие демоны. Я прощала, меня прощали. Наверное, всё было так плохо, родной, потому что Я превратила тебя в сверхценность - в заменителя всех ценностей - И слишком боялась тебя утратить: Нездоровое чувство сибиряка, покидающего Алушту В небе седьмого пота. Ладони с цепкостью Церковного нищего держат за горло кратер: Какие слабые руки, какое крепкое горло! Поднимать объекты Вселенной, - увы, не звучит гордо. Взопрение, - оттого, что больно - таскать Луну На позвоночнике вместо осины или креста. Страх, - потому что боязно: не выронить бы из рук. Чем больше боишься, тем вероятнее, что больше не дотяну, Что непосильными оказались тяжесть и высота. Нельзя было человека превращать в космическую игру, От исхода которой зависит жизнь - твоя, но уже не та... Мама, мама, я не боюсь, я хорошая, я умру. 22 февраля 2026 г.

Не без влияния визуального ряда Бориса Драгилёва записала маленький клип со своим стихотворением. Мне показалось, что оно подходит. А конец я сама придумала. На слове "вода" вода под ногами попалась случайно. Я не планировала. Если честно, под влиянием финального эпизода наших съёмок, пока я его продумывала утром, вот такое депрессивное и одновременно светлое состояние накатило. Брошу съёмочной группе как нечто вроде "режиссерского показа". Технически это не совершенно, но текст (две стопы анапестом, одна амфибрахием и две ямбом, парная рифма) и шаг (две ноги, "парное" движение, одна рука) передают сквозную динамику, подобную движению камеры у Сокурова в "Ковчеге". Я не могу воплотить технически, но я вижу, как, потому что поэт очень быстро обучается визуализации смыслов за счёт образного мышления. Это факт. Что могу сказать? Прощёное Воскресенье. Простите меня все, как я прощаю. Я рада сейчас новой школе, школе кино. Я дала себе слово и здесь добиться своего и подкорректировать избыток своего слишком философского ума, я слово перед Богом сдержу. Если надо, я буду ходить на любые занятия: личные или коллективные.

Сегодня финальные съёмки. С Богом. Как поет Ант в "Жду чуда", "иллюзий нет, надежда есть". Не хотела плыть, как все, так, плыву, да.

Просьба о донатах 5336 6902 6273 8612 Сбер. Евгения Витальевна Б. Помощь поэту Друзья мои, я не доживаю до зарплаты и не могу адекватно работать на съёмках. Делаю я очень важную вещь, но мне нечем пополнить телефон, и сегодня номер отключится, не на что купить бутерброд, лекарство банальное, от желудка, и сигареты. Если честно, тупо нечего есть. И скоро я буду не на связи. А я не могу себе сейчас позволить подвести группу. Мне надо много звонить и реагировать быстро. Счёт карты ECMC8612 23:23 Покупка по СБП 258р Магнит. Баланс: 378.44р. У меня осталось 378 рублей. Любой ваш донат будет кстати. Я смогу продержаться до конца съемок, потом начну подрабатывать, и 25.02 придет зарплата. Спасибо. Скоро я справлюсь с задачей клипа, будет легче. Не бросайте своего поэта. Если можно, потому что близкие меня вообще бросили в трудный момент и больше помогать не могут. Ещё раз спасибо. 5336 6902 6273 8612 Сбер. Евгения Витальевна Б. Помощь поэту Расплачусь: клипами, стихами, эссемстикой.

Рождаются либо духовно мертвые тексты, либо эмоционально грязные тексты. Я тоже борюсь в себе с любителем. Мастер, который подчиняет жизнь искусству, во-первых, живёт другой жизнью. Он постоянно ищет все новые и новые формы радикального метафизического опыта переживаний и событий. Мастера не устраивает банальное подсознательное, семейная жизнь, ограниченная сексом и моралью. Искусство вообще не связано с земной моралью, им руководит другой опыт - опыт звёздного неба над головой, высшей цели, ради которой сначала допускаются любые падения и риски. Художник должен вкусить бытия. Искусство требует от жизни смелого отчаянного ее опыта. А затем этот опыт воплощается в искусстве, при помощи минимальной метафоры, чтобы торкало, и максимальной метонимии, чтобы возвышало. Мастер умеет грамотно делать метафоры и грамотно делать метонимии. Он знает меру, которая не позволяет превратить текст в пустышку и в то же время не сделать его личным стенанием. Тогда произведение впечатляет единством искусства и жизни, которая сама начинает повторять сюжет текста, созданного мастером. А вы кто по психотипу? Любитель или мастер? И какой прием предпочитаете: уход или аффект? Метафору или метонимию? Работаете ли вы акалдмически, цензурируя себя, или вам ближе авангард и постмодерн, где сама жизнь художника становится главным героем его произведения?

Художник и любитель: в чем разница? На самом деле разница между ними - огромная. И не потому, что кто-то лучше, а кто-то хуже, хотя момент напряжения между обывателем и творцом был, есть и будет всегда. Об этом говорят все книги мира, все воспоминания художников, все конфликты мастера и толпы. Пресловутое "высокомерие" художников, равно, как и "толстокожесть" обывателя, - это взаимные ярлыки. Марина Ивановна Цветаева сказала: "Высокомерие - это мерять высокой мерой". Речь идёт не о то, что кто-то ниже, а о том, что мастер живёт в другой системе координат. Механизмы связи между искусством и реальной жизнью, что у мастера, что у любителя искусств - совершенно одинаковые. И их всего два. Либо УХОД, либо АФФЕКТАЦИЯ. Пожалуйста, вникните! Все уроки, которые я получаю от представителей театра и кино, я действительно перевожу на язык своего искусства, я так учусь у старших или более опытных, я так легче усваиваю. А учусь я непрерывно, просто я учителей себе сама назначаю, если их навыки и опыт меня устраивает, и если я вижу, что мне дают КОНСТРУКТИВНУЮ критику, а не пытаются меня подавить или уничтожить. Главное, конкретно посоветовать, как лучше, а не бросать общие обвинения. И я становлюсь лучше. Кстати, этим тоже любитель отличается от профессионала: дилетант вообще не желает ничему учиться. Итак, есть два механизма связи между искусством и жизнью. Аффектация - это прямой выход жизненных переживаний в художественное пространство. Уход - это опосредованный выход. В литературе аффектация называется "метонимия", или "включение". А уход -"метафора", или "путь исключения". Что мы включаем и что исключаем? Конечно, саму жизнь и связанные с ней личные чувства. Метафора действует как цензура: при ее помощи мы прячем биографические предпосылки произведения. Так обычно поступают сторонники классического искусства. Поэзия, основанная на метафоре, называется "лирической". Мы как бы возвышаемся на пьедестале возвышенности, маскируем реальность воображаемым сюжетом, чтобы никто не понял, что послужило толчком к тексту. В моем любимом психоанализе этот механизм называется невротическим, или эдипальным. Эдип - это тот, кто предпочитает скрывать правду даже от самого себя. Ещё этот механизм называется "сублимация" - переплавка личных чувств в вымышленные образы. Метонимия - это отказ от цензуры. Художник не скрывает своей жизни, а превращает ее в предмет искусства, в своего рода личный редимейд, работая, как пророк. Так ведут себя сторонники романтического искусства. Поэзия, которую создают романтики, называется "образной". В психоанализе метонимия имеет другое название: "трансгрессия", или "истерия". Состояние трансгрессии, или истерии, в отличие от невроза, или сублимации, - это анти-эдипальное состояние, которое ещё зовут симптомом де Сада. Никто не намерен спорить, что лучше: метафора или метонимия, отдаление или сближение, сублимация или трансгрессия, идеализация или гиперреализм? И то, и то работает на искусство, если жизнь целиком служит искусству и одухотворяется им. Любитель отличается от мастера не механизмами передачи себя в искусстве. Они у любителя те же, что и у мастера: метафора или метонимия. Но любитель абсолютно иначе их использует. Объясняю. У мастера изначально жизнь подчинена искусству. Искусство важнее жизни. У обывателя земная жизнь всегда важнее искусства. Тем аматор и отличается от творца, что искусство у любителя - это хобби, приложение, вторичное дело, а для творца - это единственный смысл существования. Поэтому - внимание! - метафора как отдаление у любителя чересчур отдалена, а метонимия у любителя как сближение чересчур приближена. Если любитель пишет стихотворение, он либо максимально прячет личную жизнь, работая на чистой технике. Либо же, он выпячивает ее так, что техника исчезает вовсе, а текст становится личной истерикой. Потому что любитель смотрит на искусство либо как на средство компенсации, либо как на средство успокоения. Искусство для него не самодостаточно. Оно или отвлекает от личной жизни, либо служит сливом интимных страстей.

Великолепная литературная студия "Синий звероящер". В прошлый раз было по-особенному культурологично и светло. Спасибо, Владимир Гусовский и все, все, все. Как всегда, порадовал наш гений Антон Кобец. КАК ты это делаешь, дорогой? Я - о бесподобной поэме. Наталия Есина взбодрила циничной сказочкой. Вообще, в такой компании находиться крайне приятно.

Шел второй день съемок... Мы наконец-то сделали то, чем остались абсолютно довольны. Ни синопсис, ни отснятые эпизоды даже в виде рабочих фотографий съёмочного процесса я предоставить не могу. Выбрала одну сцену, самую безобидную, чисто для того, чтобы заинтересовать. Отдельное спасибо за радость сотворчества вам, оператор Наталия Есина и Борис Драгилёв (герой-антагонист). Это было неожиданно, быстро и, ну, очень красиво. Очень профессионально сработали. Спасибо: Настасья Алексеева Эдуард Кредер , Алексей Салтыков , Ольга Гильченок , Ксения Ансон. Я вас всех очень люблю! Вы возвращаете меня к жизни и внушаете желание дальше что-то делать в большом искусстве. Ощущаю, что недаром пишу и стою на сцене#красныечервяки

Видимость речи Только видимость речи порождает подобие рта. Лишь язык будет вечен, пока остаётся нужда Ворожить мокрый сплин, как садовник граблями листву. Ледокол невозможен без льдин, так и я не живу без того, что хочу раздробить На приставку и корень. Но ведёт к языку, точно нить, Абсолютное горе.

Вторые сутки. Ужасная, невыносимая тоска по Праге. По совам Франтишека, по очереди в Зарковну, по Рыцарю у моста, по юродивым нищим и вечному запаху конопли на улице Заключённых. По нормальным трдельникам (там говорят "трдло"), по барам, где сидят с собаками, за станцией метро Депо Гостиварж, где вообще глухо и стоят советские дома, по горе Марины. По наглым кусающим за руки лебедям, ондатрам под ногами, запахом лёгкого болота с Влтавы и чайкам, сидящим буквально на голове. По привкусу кислой капусты. По гостишкам, где в туалетах открыты окно, болтаясь на петле. По воплям арабов даже. Ужасная тоска. По стране, которой нет и куда после СВО и всего, что мы там творили, уже не войти.