Мадам Сандра пишет…

«Время потерь» Даниэля Швайбера — бриллиант среди находок в моей археологии текущего времени. Когда я нахожу кого-то, чьи слова (интонация, чувства, последовательность мыслей) мне созвучны, я утешаюсь, радуюсь и думаю — может, именно в этом смысл писать. Чтобы человек где-то на другом краю света сказал — о боже, я не один. Можно ли это назвать надеждой? «Конечно, говоря о минувшем, о потере отца и своих страхах перед лицом тревожных социальных перемен, я даю понять, что у меня не все в порядке. Но я также напустил на себя мнимую легкость, о которой пишет Барт. Я функционирую, не забывая об абстрактной мере социальной переносимости. Мне нужна компания, нужен мир — к тому же меня преследует чувство, что я многое потерял и что сам я потерян. Я не хочу никого удручать, даже если для этого придется скрывать реальный размах своих чувств. Дай я им волю, они выйдут за рамки любой формы социальной переносимости. Я не выбирал такую позицию сознательно, а принял ее как нечто само собой разумеющееся. Она проистекает из своего рода коммуникативного прагматизма, она результат длительного социального приспособления, она помогает мне пережить день». Так и хочется сказать — и так далее.

ИИ и контент-план Я попросила ChatGPT написать мне контент-план для канала на неделю. Вот что он предложил: ✏️ 5 Советов по улучшению стиля письма ✏️ Как создавать живых персонажей: практическое руководство ✏️ Разбор успешных писателей: уроки из их биографий ✏️ Инструменты и приложения для писателей: что использовать в 2024 году? ✏️ Искусство диалога: как писать естественные разговоры ✏️ Ответы на вопросы подписчиков: как преодолеть страх критики? ✏️ Цитата дня от известного писателя Что думаете про такой набор тем? Это вообще интересно? Изображение сгенерировано DALL-E — «на основе» моей фотографии (потому что реальное фото он отказывается использовать), в промте было прописаны условия библиотека и...догадаетесь что?)

Нет, это вообще законно? Ad Marginem готовит к изданию сборник эссе Вирджинии Вулф 🤤 Но! Если он будет на такой же дешманской бумаге, как и другие их важные — без шуток — издания последнего времени, я буду очень тосковать. Потому что эти книги должны храниться в библиотеке, использоваться и «работать», а они измахратятся просто за первое чтение(((

А вот что предлагал мне написать ИИ: Книги у кровати В последнее время я читаю сразу несколько книг, каждая из которых дополняет мой взгляд на мир и литературу: Ханна Арендт "Люди в темные времена" — глубокое исследование человеческой природы в контексте исторических событий. Ребекка Маккай "Мы умели верить" — роман о вере, утрате и силе человеческих связей. Мегги Нельсон "Красные части" — личный и социальный анализ через призму семейной трагедии. Оливия Лэнг "Сады времени" — размышления о жизни и искусстве через призму творческого опыта. Ребекка Маккай "У меня есть к вам несколько вопросов" — захватывающая история о прошлом и поиске истины. Сьюзен Сонтаг "В то же время. Эссе и выступления" — собрание эссе и речей, которое помогает глубже понять общественные и культурные процессы. Эти книги — мои верные спутники, каждый вечер открывающие новые грани мира и человеческого опыта. Ну, я же лучше машины?

Книги у кровати или что сейчас в моем актуальном чтении ❔«У меня к вам несколько вопросов» Ребекки Маккай. Я уже ее прочитала летом, отличная сложная книга, о которой я уже рассказывала. Просто купить две по цене одной оказалось дешевле. А нужна мне была 📚«Мы умели верить» того же автора. Я ее тоже уже упоминала — 1980-е, эпидемия СПИДа, секты, «как найти добро и надежду посреди катастрофы». Финалист Пулитцера и лауреат Stonewall Award. Как вы понимаете, не купить ее сейчас не могла/ 📕«Красные части» Мегги Нельсон (автобиография одного суда) хотела давно прочитать, но тут настроение появилось. 📚«Люди в темные времена» Ханны Арендт почти дочитала. Эссе ее такие плотные, а переплет такой хрупкий, что продвигаюсь очень медленно. 🌸«Сад против времени» Оливии Лэнг ждала. Но это «на сладенькое» — на мои размышления про сады. Сейчас у меня две ветки — что я условно называю Сонтаг и Лэнг, «Смотрим на чужие страдания» и «Сады против времени», и что-то мне подсказывает, что сперва я закончу со страданиями. 📓 Bonus track: «В то же время. Эссе и выступления» Сьюзен Сонтаг. Для моих размышлений мне нужно было эссе «Смотрим на пытки других» (об этом расскажу отдельно), но все остальное я тоже, конечно же, прочитаю. А что сейчас читаете вы?

Собирала тут свои тексты — то ли для коллекции, то ли для резюме. И подумала — нет, вы только не смейтесь — блин, а вообще как хорошо я пишу. А че я так все время переживаю? До сих пор считаю, что текст про то, что было «за кадром» в Ингушетии (после нападения на автобус) — это отличная история. Везде в центре — мы, а я описываю все происходящее вокруг. А вокруг — это движение реальной системы, у которой есть своя «норма», но происходит нечто, что за эту норму выходит. На стол ставят тонкую фарфоровую чашечку с позолотой. На столе — печенье в жестяных банках, пирожные. Мое грязное пальто, комки земли в волосах и кровавые потеки на платье не очень подходят к звону тонкого стекла. Я упираюсь глазами в портрет президента и начинаю рассказывать: «Сегодня, когда мы возвращались в отель, две машины блокировали нас на дороге. Я сначала подумала, что это такая резвая манера водить: Башир сейчас скажет молодчикам, что лихачить не следует, и мы поедем дальше. И тут один из них ударил по лобовому стеклу палкой».

В эссе, посвященном Лессингу, Ханна Арендт вводит понятие «человечности братства» — особого вида, который возникает в «темные времена». Этот вид человечности особенный, и эта привилегия «куплена задорого» в безмирии. (отличное слово, кстати) «Мир» как пространство исчез, и гонимые «сгрудились так плотно», что теплота между ними — почти физический феномен. «А в невидимости, в той темноте, где человек, спрятавшись там, может уже не смотреть и на видимый мир, лишь теплота и братство тесно сгрудившихся людей могут возместить ту жуткую ирреальность, какую человеческие отношения приобретают каждый раз, когда развиваются в абсолютной безмирности, не соотнесенные с общим для всех людей миром». Эссе любопытное — лучше, чем про Брехта и про Ясперса (в этом случае — не справилась с любовью), но книжка...такая хлипкая, что уже разваливается в руках. Очень, очень жаль.

Знаю, знаю, лонг-лист Букера был в июле. Но я-то была на ЛШ! Если вы до сих пор не познакомились с главными трендами Британии и Ирландии, милости прошу — постаралась очень коротко рассказать о темах, авторах и что еще можно почитать у этих авторов на русском.

Это по любви советую вам курс Михаила Свердлова «Школа чувств: классика любовного романа». Слушаю и наслаждаюсь. Лучшая инвестиция полутора тыщ рублей — гарантирую! Речь ведь не просто о любовном романе как жанре — а о трансформации идеи любви с XVII до середины XIX века. От французских салонных идей, через Ларошфуко, Декарта и Руссо — к готической любви. Ну и конечно, какой разговор без «Опасных связей», романов мадам де Сталь, Джейн Остин, немецких романтиков и викторианского романа. Ну скажите же заманчиво?) А на картинке — карта страны нежности. Как правильно, значит, любить: нужно пройти через «любезные услуги» к «зараждающийся дружбе» и «нежной признательности». Оттуда по дороге дружбы — будьте осторожны! — мимо озера Равнодушия, через «любовные записки» к «стихотворным приятствам» и далее — к «нежному уважению». Смотрите там, на выходных, не перепутайте!))

А это я с моей наставницей — Татьяной Ленцовной. Выпускница Литинститута, ученица И. Волгина, она руководит уже лет 20 литературным объединением в Норильске. И создает парник для писательских цветочков, как я — чтоб расцветали) И вот что выросло 🦔 Чтоб вы понимали: составила список литературы и кино «почему еще ты не», заставила читать стихи, а потом спросила где мои 100 страниц текста для издания🥲

Опять какое-то нытье — так, представляю, думают те, кто отписывается. «Ныть» я не прекращу, и у этого тоже есть причина: Однажды одна из младших коллег — очень талантливый птенчик, назвала меня успешной женщиной. И все-то у меня ладится, и все получается, и вон какая львица-тигрица-по-жизни-победительница. Меня это ужасно впечатлило. Нет, только вдумайтесь: ✨🔠©️🔠🔠🔠🔠🅰️🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🅰️✨ Я — кто потерял профессию, чья длительная карьерная самореализация 10+ лет претерпела катастрофическую инфляцию Я, со своими птср-приколами и депрессивными эпизодами И уж молчу про изящество и материальные достижения И пр, и т.д., с чем я конечно справляюсь, так или иначе, но в этой картинке нет вот этой персоны, или по-модному — it-girl, которая идет в красивом модном луке по большому городу, и волосы у нее развиваются. Я - преимущественно лохматая маленькая лошадка из песни Найка Борзова, вот как это ощущается. Поэтому я решила, что периодически буду описывать и сложности творчества и жизни. Шикарные цветы вырастают не сами по себе, а потому что их удобряли забористым говном. Не хочу, чтобы кто-то из моих птенчиков чувствовал себя неумехой и ничтожеством, потому что у него не получается что-то легко, само по себе (ведь у других-то выходит — в нельзяграме же показывают). Так что никакого fancy, только хардкор.

Осенние новинки Осенью на английском языке выходит много «большого», есть чему порадоваться — тем, кто читает на языке, и на что надеяться — тем, кто будет ждать перевода: Tell Me Everything, Элизабет Страут — действие происходит в том же городке штата Мэн, где разворачивались события романов про Оливию Киттеридж. Только теперь от лица другого персонажа, и в городе расследуется убийство. Не смотря на эту рамку, про роман пишут —«обнадеживающий, исцеляющий роман о новой дружбе, старой любви и очень человеческом желании оставить след в мире». Intermezzo, Салли Руни — в этот раз ирландская зумерша пишет о двух братьях, переживающих утрату отца. Многого от Руни не жду, книгу продают как «изысканно трогательную историю о горе, любви и семье». The Empusium: A Health Resort Horror Story, Ольга Токарчук — великая Токарчук теперь экспериментирует с хоррором: канун Первой мировой войны, оздоровительный курорт для джентельменов в Польше, студент и аллюзии к Томасу Манну. Ох, божечки! The Mighty Red, Луиза Эрдрич — про ее «Срок» я уже упоминала. В этой книге обещают прерии, любовь к земле, нежный юмор, беспокойство и «галлюцинаторный траур» (что бы это ни значило). The City and Its Uncertain Walls, Харуки Мураками — первый за шесть лет роман автора продается как «история любви, квест, ода книгам и библиотекам, в которых они хранятся, и притча об этих странных постпандемических временах». Выйдет в ноябре — все, что известно. Еще из любопытного: выходит Nexus: A Brief History of Information Networks from the Stone Age to AI (Краткая история информационных сетей от каменного века до ИИ) Юваля Ноя Харари, «Патриот» — мемуары Навального (обещают в конце октября), Didion and Babitz Лили Анолик — про отношения двух американских икон своего времени.