Мадам Сандра пишет…

Воскресные сохраненки Думаю, у вас тоже есть список того, что не успели прочитать на неделе. Тут - не только о философии или науках, а вообще все, что меня заинтересовало за последние дни.Хорошего вам выходного! Подкаст «Никакого правильно» о высокочувствительных людях (послушала с утра. Так выяснила, что я из таких. Общественный опрос пока подтверждает) Подкаст «Активное согласие» про знакомства (гостья выпуска - Маша Оленева, слушала ее на ЛШ про ненасильственное общение, очень была довольна) Как писать о нелегальной торговле оружием (специфический профессиональный фан) Интервью Гордеевой с Ольгой Садовской (Я бы хотела, чтобы такая женщина была моей наставницей. Такое уже было один раз - и я вспоминаю это с огромной признательностью. Наша единственная общая фотография очень кривая, показывать не буду. Но зато из ООН!) Короткометражка «Говорящие головы», (Кшиштоф Кесьлёвский, 1980г.) (рекомендована по делу, но все не доберусь) Ден Хили, «Другая история. Сексуально-гендерное диссидентство в революционной России» (внесла в список книжных покупок) Женщины в литературном процессе России начала XIX века, Мария Нестеренко (тоже в книжный список) От «Черной горы» до «Языкового письма». Антология новейшей поэзии США (1620 рублей! очуметь!) А что у вас в сохраненках?

Но для того, чтобы занять место в структуре своего мира, она (эта структура) должна существовать. Социальная структура поплыла, говорит Адоньева, потому что на протяжении последних десятилетий выстраивалась «внешним образом». Какое решение? «Наполнять настоящее историями». Не идеологическими конструктами, а своими, конкретными, прошлым, которое приходит лично в тебя. То есть, переформулирую — исследовать себя и свою идентичность. По сути, возвращать субъектность. #идеи_ки

Про ценности и дух народа Светлана Адоньева в проекте Полит.ру «После» говорит об идиологеме «дух народа» и ценности жертвенности: «Когда из довольно большого количества разных социально-территориальных организмов складываются империи, то есть общности как этнического типа, так и языкового типа и так далее — формируются властным образом нечто такое единое… здесь нужна идеологема. И эта идеологема — и есть «дух народа». Меня как раз в большей степени интересовали вещи, которые имеют отношение не к идеологии, а к общим чувствам и переживаниям. Некие коллективные переживания, каким-то образом созидающие ценности, которые разделяет группа. Я как-то думала про это, я думала, а где такие вот ценности живут, чтобы все начинали трепетать? И стало понятно, что эти ценности связаны с разнообразными невинно убиенными, будь то те, кто головы сложили в Гражданскую войну, ещё какую-то… Речь о культе героев. В начале советских времён — это, соответственно, были «жертвы революции». Появляется слово «жертва» — «жертва революции», дальше и другие жертвы. Вводится категория жертвенности как абсолютной ценности, и утверждается, что те, кто не пожертвовал собой, должен служить тем, кто собой пожертвовал. Эта конструкция созидалась энное количество времени. И если говорить про «русский характер», то миф о необходимости жертвовать собой ради общего блага точно там сидит». Ценность общественного служения — последствие советского воспитания, говорит Адоньева. «Жертвовать собой ради общего, — это тот крючок, на который нас можно ловить». «Это нечто больше, чем мы сами, — это такая эмоциональная метафизика». То есть переживание себя на границе своей субъективности: больше, чем я сам, больше, чем мое тело. Метафизическое переживание обеспечивает ценности и социальный договор. Берется она из нарратива. Нарратив у нас советский, нового не возникло. А разговоры об особом «русском национальном характере» — это и есть попытка создать новый нарратив. Только проблема в том, что это — фикция. Искусственный конструкт, которые не соответствует реальности (я бы сказала — его невозможно присвоить, потому что нет личного опыта, и поэтому работать он не будет). Чтобы изменить ценности, впитанные через ритуалы (в нашем случае — советские, они — часть внутреннего опыта, то есть присвоены), нужно открыть этот опыт и подвергнуть рефлексии — как говорит Адоньева, «чтобы разбираться с нашими мифологемами, нужна орда психотерапевтов». История о жертвах и о нашем долге перед ними — то, что в нас встроено. Но она — мелодраматическая. «Мелодраматическая конструкция как ментальность всё время создаёт злодеев и невинных жертв». Русский же традиционный эпос, говорит Адоньева, вообще не мелодраматичен — невинных жертв там никогда не убивают. Как и в греческом. Мелодраматическая ментальность — это установка (появилась в конце XVIII века), «где миром двигают злые силы, которые хотят недоброго мягким и нежным героям, страдающим от этих злых сил. И все мы должны собраться вокруг невинно гонимых, невинно страдающих, и защитить их от злодеев». То есть человек солидаризируется с жертвой: «Когда я солидаризируюсь с жертвой, я говорю, что я невинный — так же, как и жертва, и есть враги, с которыми надо бороться, для того чтобы жертвы не страдали». За представлением о невинных жертвах стоит история о «праведном негодовании» — «за мелодраматической ментальностью скрывается некоторое специальное отношение к миру, который мне должен, он мне должен просто по праву моего рождения всякое разное. И следующим шагом за этим будет, конечно, ресентимент». «Возможны только две позиции — ты в центре своего мира или ты никогда не в центре своего мира, ты всё время смещён, и поэтому тебе в этот центр никак не прийти. Позиция ресентимента — это позиция социального смещения, отсутствие у тебя такой точки социального пространства, которую ты законно, уверенно и спокойно занимаешь».

Вчера на лекции был аншлаг. Это ещё я не показала толпу за спиной)) Как кружочки? Делать ещё вообще?

Слово недели! Предосеннее: то, что хорошо добавлять в кофе осенью, и долго разговаривать с друзьями

Новый сезон лекций на Полит.ру Прямо с 1 сентября стартуем с новой лекционной программой. И сразу же — Глеб Олегович Павловский с темой «Консумация СВО. Полгода новейшей эры» Регистрация желательна, но не обязательна. Видео будет, приходите в следующий четверг…

А. Г. говорит: «Когда был Горбачев, я страшно его не любил. А теперь думаю — почему? Ну то есть я помню, но это как-то очень глупо (А. было двадцать два года, когда Горбачев стал президентом — прим. А.Е.). Многие называли его слабым...а теперь я понимаю, что будь он по-настоящему слабым, в категориях Павловского, то сделал бы ставку и воспользовался бы силой. Но он избегал этого пути. И в этом его главное отличие от всех остальных»

Лето целого века Вернувшись из леса, я заметила, сколько сил тратишь на равновесие. На то, чтобы переваривать эмоции: видеть зло, осознавать его, и не поддаваться. Суббота. Вечер. В Москве — духота, как в аду. Люди — красивые, светящиеся, тусуются у модных баров, гуляют по бульварам. И тут из-за угла на тебя выскакивает баннер «Справедливой России» с Z и V. Или вот поджигаешь самокрутку, любуешься миром, и думаешь — как же хорошо-то, а. Хоть на эти десять минут — в которые не вспоминаешь, что пачку Макбарена, и ту — последнюю, нашла в n-ом магазине. И что стоит она теперь в три раза дороже. Или вот еще сцена из вчерашнего дня: сижу, значит, наблюдаю, как на руке под иглой татуировщицы проявляются сиренево-леопардовые меховые наручники (последствия экзистенциального кризиса - они такие). Приходит сообщение: Андрей Заякин (Диссернет, Новая) — в суде, потому что уголовка за экстремизм. За тыщу деревянных, которые он когда-то перевел самой опасной — экстремистской иноагентской ФБК. И так далее. И так далее, и то, что публично я не озвучу. Такое оно — мое лето целого века. Наполненное созиданием, красотой, любопытством, заботой, вдохновляющими людьми. И одновременно — прощаниями надолго, злостью на бессилие, подвешенной темнотой, нервным срывом — после того, как не могла дозвониться до мамы после взрывов в ее городе. Что я знаю точно — так то, что каждый день мое умение внутренне сопротивляться становиться все сильнее, переживать — так или иначе, той или иной ценой, получается. Завтра не существует, но оно всегда настает — пусть так. Так, как есть. В мае я не понимала, как это — думать про послезавтра. В июне — просила открыть эту мудрость у волшебной горы. Сегодня — в конце августа, — я, кажется, знаю.

Поль Дельво, «Пейзаж с фонарями». 1958 год (Размышляя над странной реальностью, в которой мы сейчас существуем, вспомнила эту картину из музея Альбертины в Вене)

Новый сезон лекций на Полит.ру Прямо с 1 сентября стартуем с новой лекционной программой. И сразу же — Глеб Олегович Павловский с темой «Консумация СВО. Полгода новейшей эры» Регистрация желательна, но не обязательна. Видео будет, приходите в следующий четверг выпивать слушать умное в «Клубе» (это на Чистых прудах)!

Моя мастерская по расследовательской журналистике в Свободном университете Осенью будет круто — осенью в Свободном университете, в медиашколе откроется моя мастерская по расследовательской журналистике. Я долго изучала опыт европейских и американских университетов. Перестраивала курс, начавшийся в Вышке. И я рада, что в СУ у меня есть возможность сделать максимально обновленный практический курс. На разбивку тем на сайте пока не смотрите — это я продолбалась под соснами. Баз данных будет меньше (потому что их стало меньше!), практики будет больше. Расследования — это про думать. Меньше уличения (да простят меня коллеги), больше антропологии (да простят меня антропологи). Этот курс — мой способ думать про послезавтра. Послезавтра нам понадобятся журналисты, способные анализировать, выстраивать структуры и чесать под ребрами читателю своим слогом. Если, коллеги, у вас есть время, желание, воодушевление и пр, и вы готовы прийти как-нибудь онлайн и пообщаться со студентами — я всегда рада такой поддержке. Пишите! ❤️