синхроничности

Работаю сейчас с произведениями и текстами Ани Желудь, отвлекаюсь, чтобы почитать что-нибудь помимо, идёт в руку книга Алексея Парщикова «Ангары», берусь за первую же поэму, «Нефть». Строчка: «ободками вещей в моей жизни запомнилась первая треть»

Фото Ани Желудь, примерно 2006 год / Кирилл Савельев «Власть неожиданно переходит к сползанию снега», 2017 год

Живописные объекты Андрея Гросицкого - это объектно-ориентированный боди-хоррор. Пожухлая ткань становится складчатой барочной драпировкой не потому что усердная человеческая рука воздействует на нее, нет, ткань сводит судорогой. Туши вещей страдают вне существования человека — и этим обретают жизнь.

Александр Родченко «Лестница», 1929 год / Александр Дейнека, мозаики метро Маяковская, 1938 год. Взгляд снизу и взгляд сверху

Случай в метро

Весточка от редакции №3 В последние месяцы «Артгид» переживает процесс обновления. Мы расширяем команду, создаем новые рубрики, обновляем социальные сети, работаем над запуском рассылки и — самое главное — стремимся сохранить неангажированную аналитику художественной жизни России. Перемены существенные, и происходят они в условиях, когда культурным медиа сложнее, чем когда-либо, искать финансирование. Несмотря на снижение финансовой поддержки, мы продолжаем работать, так как считаем, что арт-издания должны существовать в российском поле. Однако их работа требует доверия и поддержки со стороны читателей. Если то, что мы делаем, кажется вам важным и нужным, вы можете поддержать «Артгид» регулярным или разовым пожертвованием. Даже небольшие взносы помогают нам продолжать работу: выпускать тексты, поддерживать высокие редакционные стандарты, освещать региональные события и предлагать читателям вдумчивую аналитику арт-мира. Поддержать нас можно по этой ссылке. Спасибо.

В то, прошлое межсезонье я сидела на сцене рядом с Борисом Юханановым. Периферийным зрением, до боли в глазном яблоке, я рассматривала его профиль, проворачивая зрачки до предела. Мы говорили подряд. Сидели подряд. Профиль увиделся римским, грандиозным, речь — такой же. Размеренной, с внутренней мерной экстравагантностью, но без торопливой вычурности. Язык не повернётся назвать его грузным, нет, он монументальный. Подумала тогда, что Борис Юрьевич мог бы в древние времена быть императором или советником императора или что-то в этом духе. Я бы полюбила деньги, если бы на них чеканился такой профиль, профиль БЮ. Воображаемся монета, неразменная.

«Людей, чья участь так близка, немыслимо исчезновенье» https://m.youtube.com/watch?v=3Ia_dOW7HjU

После продолжительной болезни ушел из жизни Борис Юрьевич Юхананов. Ему было всего 67 лет, у него, как у абсолютно великого человека и художника, было много достижений в прошлом, но столько же – и мы были уверены в этом – должно было быть и впереди. Скажут еще много слов, ведь наш худрук был поистине человеком мира, а мы сейчас, а также завтра и потом, всегда, будем тосковать по нашему несостоявшемуся будущему. И вспоминать, осознавать наше общее и прекрасное, ни на что не похожее – ни в истории театра, ни вообще в жизни рядом с большим художником и мыслителем, – путешествие. Скорбим, соболезнуем близким.

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке «О чем говорят цветы?» Часть 2: Кураторы выставки «О чем говорят цветы?», проходящей сейчас в HSE Gallery Илья Крончев-Иванов и Васса Пыркова характеризуют проект как «платформу для диалога между флориографией и современным искусством». Не стоит пугаться не самого очевидного термина, на выставке обошлось, благо, без перегруженного и редко уместного art&science. Флориография — это язык цветов, пластичная система знаков и символов, соответствующих тому или иному цветку. Эдакий шифр, но не скрупулезная многогуровневая и перемудреная схема, а, напротив, кокетливая и допускающая двоякие интерпретации игра. Не даром язык цветов использовался чаще всего для объяснения в чувствах! Это очень верный выбор оптики — не претендующая на открытия новых истин, но занимательная история, где-то досужая, где-то серьезная, но, самое главное, лишенная излишней претенциозности. Более того, сам жанр выставки, активно интегрирующей в пространство арт-мира произведения студентов (в нашем случае студентов HSE, рядом с именами художников на этикетках указаны академический профиль и ментор), требует легкости и радикального ухода от пафоса. И вот еще одно совпадение: цветочные альбомные зарисовки очень любили студентки в XIX веке, легко представить себе смолянку с картин Левицкого, рисующую цветок в монастырском садике, — на выставке «О чем говорят цветы?» представлены именно студентки. Первая работа, с которой сталкивается зритель — «Unplaced Grounds» Маши Роговой, напечатанные на баннерной бумаге скомканные стоковые изображения цветочных пейзажей. Это цифровая повседневности, что уже не воспринимается как нечто стоящее внимания пользователя: дефолтные обои рабочего стола, рекламные фоны, трафареты фоторедактора… — визуальный шум. Эти плохонькие, усредненные и лиминальные пейзажи не факт что когда-либо существовавших в реальности цветочных полей обретают у Роговой форму скомканной бумажки. Такая участь настигает рекламные флаеры, что мы берем из жалости из рук подрабатывающего подростка. В работе Роговой интернет-спам в итоге ожидает участь мусора аутентичного. Интернет-китч превращается в физический треш. Выглядят эти комки пейзажей по-своему привлекательно, несколько угрожающие и жалостливо одновременно — нельзя не вспомнить Ирину Корину, очень уж похож и медиумом и темой этот проект на главного пиита евроремонта вся арт-мир. Впрочем, в Академии художеств в осьмнадцатом столетии признанных мастеров принято было копировать и воспевать! Неподалеку от «Unplaced Grounds» расположился другой проект, разрабатывающий едва ли не полярную эстетику, речь о работе «Гербарий 2021-2025) Алины Керимовой. Сперва кажется, что перед нами ничем не примечательный автофикшн: личный ритуал, заметки о себе и отношениях… — представлены они, как не сложно догадаться из названия, в форме гербария. Однако уже сама форма презентации проекта противоречива, цветочный дневник — старая как мир девичья история, резонирует с музейной витриной, заставляющей припомнить иную ипостась гербария, ученую, кунсткамерную. Формируя первый музей император Петр приобрел множество рисунков животных и цветов авторства Марии Сибиллы Мериан, чья дочь приехала в Санкт-Петербург и стала первой профессиональной художницей России, занимаясь также запечатлением фауны и флоры. Парадная ученая презентация и девичий наивный дневник — две исторические ипостаси гербария. Metamorphosis insectorum Surinamensium и «Он сорвал мне розу, отбиваясь от комаров». Не факт, что проект подразумевал такое историко-искусствоведческое измерение, однако кураторская работа дает возможность прочесть «Гербарий» и таким образом.

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке «О чем говорят цветы?» Часть 1: Порой то, что на первый взгляд элементарно, при ближайшем рассмотрении оказывается сложным явлением, неосвоенным и парадоксальным. Казалось бы, что может быть проще и понятнее, чем «цветы в искусстве»? Однако обратимся к истории изображения цветов начиная, скажем, с XVIII столетия, с фундированной основы основ, с Академии. «Ниже только инсектный жанр!» — да, столь невысоко изображения цветов, плодов и фруктов ценились Академией художеств! Известная иерархия жанров, ставящая превыше всего большую историческую картину, снисходительно относилась к цветочным картинам как к приятностям для услаждения взгляда обывателя или как к промежуточным штудиям. Такое пренебрежение к жанру со стороны классической, взрослой и, чего уж утаивать, мужской академической школы, дает возможность обратиться к теме цветов как к пограничной, маргинальной. С другой стороны, именно бисерные цветочные натюрморты, появляющиеся в альбомах прекрасных художников-дилетантов, например Федора Толстого, в начале XIX века ознаменовали эпоху романтизма. Такие альбомные цветы — символ внимания к камерному, малому, но не жалкому и не преисполненному бытовым сентиментализмом, а тихому и звонкому, элегантно-точному в своей универсальной природной гармонии. В нашем XXI веке все эти суждения о маргинальности и о романтическом дилетантизме выглядят курьезом: натюрморт с цветам — едва ли не символ усредненного представления об искусстве, квинтэссенция салона, арт-для-обывал, развальчик у Крымского вала, мастера Измайловского вернисажа. Китч как он есть: недаром на недавней выставке в Ruarts «Чересчур» цветов было предостаточно. Выходит, что с ходу кажущаяся элементарной тема ставит перед кураторами выставки, решившими посвятить экспозицию цветам, сложную задачу: действовать внутри поля, переполненного китчем, но семантически очень нагруженного со стороны истории искусства.

Фото предоставлено пресс-службой HSE ART GALLERY