синхроничности

за пару часов написала первую в году статью. как-то хорошо стало. надо было выгуляться в пушкинский музей (мне нравится гнусавить аббревиатуру "гмии"), посмотреть на Ватто, Шардена и руины. увидеть то ли дым то ли трещины на стене в форме профиля на "натюрморте с произведениями искусства" того же Шардена. надо было почувствовать дребезжащие от мороза слюни во рту. вот что надо сделать чтобы написать первую в году статью. еще надо было впрыгнуть в шкуру сатира, устроившего вакханалию на руинах. "мы учим историю искусства чтобы умно и лучше кривляться". как сатиры в порывном разгуляе. вот один вспрыгнул на постамент и секунду пародирует статую. пародирует ли живой святой Себастьян монумент (от монумента осталась лишь нога) на картине Андреа Мантеньи? пародия (сдвиг + песня) и парадокс (сдвиг + расхожее мнение). где та грань, что разделяет парадокс и сдвиг по фазе? где грань сатира и святого Себастьяна? мне говорили как-то, что я "совсем границ не чую". кажется, что я могу слышать только музейную сигнализацию, которя пищит, если слишком близко поднести руку к картине. мы живем под собою не чуя границ. я иногда играю в горячо-холодно с музейной сигнализацией. я учусь чуять границы и переступать их осознанно, а не потому что "незнание закона освобождает от ответственности". еще меня волнует выставка на открытом воздухе. высшее проявление свобожы. выходит, это вернисажи. на крымском валу, в измайлово... выставка на открытом воздухе - это звучит маняще, чарующе, там что-то есть. я не могу объяснить, что. может дело в развеске? в причудах экспонирования? я практикую челночный бег от 18го до 21го века. дерзновение этой затеи меня колошматит, выдает во мне азартного игрока (см. картину Павла Федотова "Игроки". и тот эскиз с тенью, синий морок решетка штриховки). я написала статью за пару часов. я думаю про М.М.Алленова, рассматривающего решетку-плафон и крышку на станции метро Комсомольская. это было в 1987 году. еще надо поехать на Комсомольскую... и в иностранку... читать Хогарта читать про Хогарта, наблюдать за жизнью картин в картинах, подкрадываться к сути салонов и ночевать в музеях. мания обратных сторон холстов. планы такие.

*** свидание с Анной прощание с Кьеркегором брызги машин запоздалым снегом падают на пальто и на мою ладонь. лики модерна морды целкова лица прохожих. из бока пальто торчит перо. сова Минервы пишет ближе к ночи, совершает оборот по небу сепии, отдаёт свой глаз кошке на подоконнике, кошка лакает запоздалый снег через мою кожу. свидание с Кьеркегором прощание с Анной сорок четыре веселых чижа джазовый Vogelkonzert малая секунда на клавишах ноутбука в статью добавляет украшение. и морды модерна и лица целкова и лики прохожих — все идут на косметические процедуры в художественный салон, где художник ждёт процедуры судебной. я не выучила тексты, но тут у меня что-то за роль. свидание Анны с Кьеркегором. прощание. суд истории искусства проходит в салоне: Персей адвокат (так его написал Рубенс), стены ломятся от яств доказательств, искусствовед (я) вопрошает (вопрошаю): «разрешите обратиться» — и не может (могу) обратиться в голубь мира, вместо этого обращается (обращаюсь) в сову Минервы, совершает (совершаю) полный пролёт в сепии, садится (сажусь) на подоконник, и не может (могу) выдавить из себя ничего кроме малой секунды, а потому садится (сажусь) за пюпитр телескопа: дирижировать созвездиями, веря, что хоровод его (меня) (вы)слушает.

В феврале уходящего года я почувствовала неважность многих вещей, то, как столько всего разом обесценилось. Сегодня я чувствую и осознаю прямо противоположное: щемящую и вопиющую важность всякой вещи, всякого переживания, всякого мгновения, всякого феномена, всякого разговора, всего увиденного и услышанного — их ценность, значимость, сложность, многоплановость, то, как они взывают подумать о себе, осознать себя. Зовут отвечать на миллион уже существующих и на миллиард грядущих вопросов. Кажется, такое называют ответственностью. В этом году самым важным было не предать себя. Пусть и в будущем у нас это получится! С Новым годом, друзья! Пусть он принесёт нам мир и счастье! ❤️🕊

в своём эксперименте она гораздо взвешеннее того же Кабакова и других концептуалистов, у которых скажем так вытесненный салон к концу жизни заполонил основную линию творчества. этот экзальтированный салон Пивоварова не только приняла, но и поставила туда операционный стол, превратив салон ещё и в театр-кунсткамеру по заражению индивидуалистов и расковыриванию тонких линий. они творили в подвалах и каморках, а она выставляла салон, таскала туда как барахольщица с больничных свалок лампы, столы, скальпели чуть приржавелые… и вот этим она интересна. этим, а не «новое имя, доселе скрывавшееся в тени более известного мужа»

выставку Ирины Пивоваровой можно было бы сделать под заменьем "женской оптики" и "жены художника", особенно учитывая то, что всякой эдакой телесности в ее зарисовках да и в романе "Круглое окно" предостаточно - вот вам и бренд! и точка сборки, как модно говорить. но это было бы топорно и скучно, тем более что не точно. я прочитала три романа нобелевской лауреатки Анни Эрно и даже не дочитала еще пока один единственный роман Пивоваровой, но уже уверенно могу сказать: аборт у Эрно показан менее откровенно, жестко и интимно, чем ужин у соседей в "Круглом окне". сама она не дает до конца понять, что именно хочет от читателя этими бомбардировками запахов, вкусов и всего, что я не люблю ни в жизни, ни в литературе, ни в искусстве. полюбовная кормежка соседей. кругломордая гувернантка (а слово-то какое. оба слова-то каких). уроды. одна я красивая. а подружка, муж, мужьины друзья, сиделка, соседи, бывшие женихи и парни - все некрасивые, исходящие телесными жидкостями, короткие етк етк etc. полюбовное отвращение, вот оно что. мне ближе кроткое высокомерие, хотя не каждый тут еще и разницу уловит. и еще брезгливость, которая сопутствует зуду желания продолжать смотреть на объект брезгливости. ну а автору романа все в общем-то окей, она рассказывает, и лишь иногда, говоря про войну, полуоборачивается к читателю. ну а что до выставки? кажется, что ничего общего, кроме женских тел, с романом нет. что до композиции выставки? да вроде как центробежная: ее акцентом сделали эти висящие на ниточках овалы (яйца, зеркальца, камушки) - обычный наш нормальный стерильный психодел. что по обрамлениям (зарисовки ар-декошных афиш: вихрящееся по краям множество заигрывается внутри себя в кольцевой композиции, оставляя центр пустым), так обрамления гораздо интереснее, хотя на неискушенный взгляд все ровно наоборот. вот Филоновский колорит и его же лик, зараженный бациллой Кандинского, вот мертвая голова Целкова (накорнец-то кто-то сказал, что такие рожи могут быть только мертвыми, как банка солений с засунутым туда кротом или стоунхендж), вот городок из табакерки, поднимающийся скурпулезным дымом (такой дым невротик вырисовывает по клеточкам на полях тетради). есть тут и головотелые чудики из стеклянной гармоники Юло Соостера. есть и совсем уж рената-литвиновские Дамы... все кокетничает, играет, заражает, перетаскивает и перетасовывает себя с собой. ее состояние ведь тоже по-своему "изнутри вовне": посудите, она не позиционировала себя профессиональной художницей, но находилась в кругу, наблюдла, анализировала, взвешанно выхватывала и пробовала на язык то это, то то. потом относила в свою мысленную лабораторию и проводила линии, то напрягая, то отпуская запястье. как скрипачка водит смычком. такое же движение запястья нужно для тонких линий, для заигрывания с пустотой. гибридовое мышление тут виднеется: не просто право, а обязанность эксперимента, скрещивать виды индивидуалистов. Филонова с Кандинским, Соостера с Пивоваровым... она пишет: "я обожала запах гнили" - и откуда гниль? из чистого листа, который, как скальпелем надо разрезать тонкой линией. штриховки, должные выдавать стерильность, в случае Ирины Пивоваровой пронзают лист и вот вам не голубь Пикассо! не линия, которая намекает на поверхность, а что-то более болезненное, когда настолько заигрался, что поломал запястье. слишком просто было бы изобразить рвтоу, пот, телесные соки, слюну, кость в супе, которую надо изнутри обгладать, как есть. потому что они сразу же попадают под стерилизацию эстетикой. и моралите: "даааа жили люди в это время не то что нынешнее племя". не то. надо пробраться в сам механизм этого ощущения. собственно, нас не пугает кровь, нас пугает и привлекает возможность двумя пальцами раскрыть порез и заглянуть вовнутрь. то есть желание раскрыть линию. вот и секрет Пивоваровского искусства: желание раскрыть линию. by all meanings.

«Я хочу спать и видеть сны, сны о чем-то большем…» — о чем-то большем, чем попытка найти статью в журнале, где вместе фальшфасадов натыкаешься на необрутализм, о чем-то большем, чем автореферентный арт-мир, в котором ты сама постоянно протаскиваешь себя через игольное ушко: изнутри вовне. Вовне приятно вспоминать нутряное раздолье. Вовне — это позиция наблюдателя, позиция эксперта, единственной личностной характеристикой которого является насмотренность. Изнутри — это про то, когда ты что-то делаешь, что-то, что отталкивается от твоей нередуцированной личности. Быть вовне хорошо, комфортно и приятно. Будучи сторонним наблюдателем, спрессовывающим атмосферу в статью, хорошо соображаешь даже после виски и сока «Арарат», хотя казалось бы…исполнять роль критика, будучи искусствоведом (одна часть личности безусловно принадлежит миру редуцированному, а другая — нахождению в миру) — это дело, требующее чуткого дифференциационного камертона. Критик — камертон, медиатор, переводчик… так думают люди, которым я верю. Критик — мазохист, протаскивающий себя изнутри вовне, не имеющий привилегии расслабленности. Поэтому книга «Пианистка» — это трагедия в духе «Жизни господина де Мольера» Булгакова, Эрика Кохут психотипически идеальный критик, но она хочет быть исполнителем, музыкантом, хотя могла бы быть гениальным музыкальным критиком. Эрика Кохут — мазохистка, вуайеристка, садистка, тонко чувствующий человек, средний руки музыкант. Все, что нужно. Барт писал, что когда виртуоз играет Баха, мы слышим виртуоза, а когда любитель — мы слышим Баха. личность Баха вытесняет личность человека. наверное поэтому критику не надо быть отличником в техниках ИЗО. «спать и видеть сны, сны о чем-то большем…» — если задуматься, нет ничего больше. только эта реальность, где прыжки изнутри вовне, проклятая трансгрессия, случайный Батай, «Арарат», влюбленность в картину Виллема ван Хахта, обузданная индустриальность музеев совриска, 100 секунд, долги по правкам, диктат музейному бессознательному рф, места моей и чужой юности… только та реальность, в которой я предельно внимательно всматриваюсь в ткани на картинах в надежде найти идеальную драпировку (и, кажется, нашла ее у Эль Греко, но не тороплю события).

Наконец мы можем немного выдохнуть — вышел последний в этом году номер «Диалог искусств». ТЕМА: Абстрактное Авторы и герои: Ольга Альтер, Валентин Дьяконов, Александр Евангели, Валерия Косякова, Игорь Поносов, Татьяна Сохарева, Юлия Тихомирова, Сергей Хачатуров, Михаил Чернышов, Владимир Серых, Светлана Коллерова, Иван Новиков, Александр Острогорский, Алина Стрельцова, Юрий Куроптев, Павел Отдельнов, Анатолий Заславский, Наталья Хлебцевич. Обложка: Михаил Чернышов. Sohowalls Gallery. 1987. Бумага, шелкография. Предоставлено Alina Pinsky Gallery Главред: Саша Рудык Редакция: Нина Березницкая, Светлана Гусарова, Сергей Гуськов Арт-директор: Михаил Лоськов Бренд-менеджер: Тина Шибалова Содержание тут. В ближайшие дни ДИ появится в MMOMA shop, а следом отправится в книжные и арт-пространства: места. Фото: закрытые Мастерские на ЦСИ Винзавод ДИ 6-2022 #Ди_теманомера

Новый ДИ! Спасибо редакции за возможность написать небольшое эссе про фальшфасады и буквализацию восхождения от абстрактного к конкретному на примере декораций Ирины Кориной к спектаклю по пьесе Кети Чухров «Love Machines»

Приглашаю на презентацию романа «Крым-тупик» Руслана Комадея, организованную проектом «Флаги»! Понедельник, 19 декабря в клубе «Клуб» в 18.30. Буду рада видеть, друзей, коллег и товарищей! Регистрация: https://zhurnal-flagi.timepad.ru/event/2266711