синхроничности

из-за того что в моей обычной спальной комнате окна на восток, утром невозможно спать от света и жары, жалюзи ещё не привезли, а заклеить практически панорамные окна трудно, я перебралась на время жары в северную гостиную, спать там. оттуда вид на соседние башни, на одной из них значится «МЕНТЫ ОКО», из моей спальни видно и первое «АПАРТА», складывая «АПАРТАМЕНТЫ ОКО», а вот отсюда интересная перспектива. я вспоминаю наброски к инсталляциям Пригова с глазом, чудесная графика инсталляций, для которых нужна иная гравитация да и другая невесомость: такая, при которой вино/кровь из бокала приподнимаются чуть со дна и парят, не выливаясь из чаши. такая, при которой глаз Бога можно выпить, а вино из чаши — нет, в которой чаша и чаща одно и то же. в общем, зависшее посреди комнаты ОКО МЕНТА имеет гораздо больший потенциал чем очевидный «большой брат». у Стратановского Бог не жар, а шар, который висит под потолком. Милицанер ходит по Беляево как Киров по блокадному Ленинграду или как Дзержинский по Москве сейчас. Милицанер не заметил правонарушений в закрашивании мурала в Беляево. у Ока фуражка и полосатый черно-белый жезл.

мои личностные и интеллектуальные ориентиры: Эвальд Ильенков и Симона Вейль. она чувствовала и понимала, что такое пустота, всю потенциальность заложенную в ней она пропустила через себя: тождествование верности Христу и верности Пустоте — великая интуиция и заслуга Вейль. он воплощение того, что я называю «живущая мысль», я взяла это определение из противопоставления кожевом (фило-София и феноменология) декарта и Гегеля: мыслящий тростник и живущая мысль. чистая философия и самоотверженность, самоотречение. оба они, и Вейль, и Ильенков, были «рыцарями веры», а только таким и может быть настоящий философ. она умерла от анорексии, он воткнул нож в горло. морали не будет, но меня немного напрягает конец их историй. неизбежно ли что-то такое? некоторые исследователи трактуют самоубийство Делеза как гимн витальности и витальности как работе. никто из них не страдал депрессией: ни апатия, ни вялость. только философия. и вечныя жизнь!

Джованни Беллини и Андреа Мантенья

Видишь, как Федоров-армия марширует в своей униформе Бьют барабаны ее... Это идут воскресители – инженеры искусственной жизни Гнили и духа смесители в биоколбах погосто-заводов Скоро появятся гости, долгожданные гости ОТТУДА Скоро воскресшие кости переполнят общественный транспорт * В день поклоненья Отцам в парке Центральной Могилы Мы целовались украдкой, но пойманы были с поличным Федоровцем участковым я думала о декорации, в которой могла бы проходить эдакая экранизация (ладно, я бы не экранизировала, я бы записала видео-эссе) стихотворения Стратановского. пейзажи де Кирико, особенно тот, что с обложки книги Агамбена (издавала Алетейя? тогда почему в мягкой обложке, книги под рукой нет, не проверить). но не де Кирико, а скорее что-то из позднего 15 века Италии, чем собственно де Кирико и вдохновлялся, допустим, «аллегория» Джованни Беллини, помню, на первом курсе нас просили импровизационно провести описание и анализ. при этом все действующие лица, включая рассказчиков должны быть одеты как Кир Булычев описывал будущее в моих любимых «приключениях Алисы Селезновой». Музыка, помесь Шнитке, Шенберга и Вагнера. по музыке я могу сказать, что я записала бы репризу и на второй коде подписала бы «и оборвалось», снятие (диалектическое) малой секунды и снятие (как одежды) диминоэндо. воскрешенный будет стоять как святой Себастьян на работе Андреа Мантенья над руинами мира тленного, победа христианства над язычеством, победа бессмертия над смертью, пол в шахматную клетку, мимо проходят туристы, посетившие «музейную-планету». и никакого horror vacui. музыка это заставшая архитектура, человек подобен архитектуре (Пьеро делла Франческо), человек это мыслящая музыка, человек, это музыкальная мысль.

откуда вообще в лесу синтезатор? к чему он подключён? и тем не менее он здесь: за ним сидит женщина средних лет и играет «Страсти по Матфею» Баха в аранжировке Эдуарда Артемьева, это из «Соляриса», эту музыку я узнаю везде. отец Андрей говорит несколько слов о перезахоронениях. звонкий красивый голос Анастасии Георгиевны спрашивает «есть у кого-нибудь зажигалка? нам надо зажечь кадило!» — зажигалку находят, кадило зажигают. страсти по матфею замолкают. и ваааши пааальцы пааахнут ладанооом… ничего уже не надо вам ни о чем не жаль! отец Андрей служит панихиду у могилы художника-космиста Чекрыгина, я стою в первом ряду и впервые кажется в жизни покрестилась. священник произносит трижды «вечныя память!» — все хором повторяют «вечныя память!», я вразрез с хором говорю тихо и внятно «вечная жизнь!»

https://syg.ma/@apobiedova/i-mir-ispolinski-priekrasnyi-moskovskaia-fantasmaghoriia

посреди сессии наметила выставку, о которой хочется написать, на удивление она на винзаводе, я обычно захожу туда за терапевтической дозой скорби по специальности, но галерея pop/off/art уже второй раз меня радует. первый раз было нетрудно, выставляли Злотникова, второй раз штука на подумать «нет» Новикова. прочитала статью об этой выставке от моего научного руководителя, выписала пару тезисов, которые мне самой любопытны, поняла, в какую сторону он пошёл, и расслабилась: я с самого начала пошла бы иначе. не значит лучше, значит: иначе. то есть априори разночтение и разные позиции, накладок и неловкостей избежать легко в таком случае. смотрю лекцию про сиенскую школу и думаю, как бы спланировать день, чтобы заскочить на винзавод: теоретически я знаю, что хочу сказать, но для чести надо посмотреть выставку, я решительная противница того, что можно написать о выставке довольствуясь фотографиями и кураторским текстом, то есть можно конечно, но это будет качественно не то. название придумала сразу «тема пустоты не раскрыта» — это то, за что хочется критиковать выставку, за введение темы пустоты к простому отрицанию и отсутствию. это упрощение. я люблю фразу Екатерины Лазаревой о том, что она занимается сложностями (и я усложнениями), хотя вообще-то обзор на выставку пишу для Афиши, от которой за сложности и излишние мудрености мне уже досталось. ничего-ничего, я могу писать по-всякому: и весело тоже. и интересно более, чем двум другим людям. завтра на панихиду по Чекрыгину. в среду экзамен по ренессансу. время двинулось и я дописала текст, довольно большой, преломленный , не особо весёлый.

если подумать, то историю музеологии как философии можно написать! буквально с нуля, если не ошибаюсь. пусть она никогда не осмысляла себя как традиция, но имплицитная нить есть, если ещё поработать, а не остановиться на персоналиях и идеях «навскидку», то выйдет дисциплина с историей и перспективой. на самом деле это звучит как проект, к которому можно вспомнить и ЦЭМ, и сборники НЛО… но прежде всего философию, конечно. все нужно собрать и как-то упорядочить, а потом возвести к своим идеям по поводу музея как идеального места, чтобы подкараулить собственное существо пространства — это и может быть музеологией

когда я в конце первого курса поняла, что искусствоведение все-таки наверное не мое, я расстроилась: мне же нравятся музеи, я обожаю музеи, я туда хожу в каждый свободный день. а потом, когда искусствоведение оказалось очень даже ничего для меня, то есть в середине второго курса, я узнала о музеологии. это как искусствоведение, но для тех, кто любит музеи даже безотносительно искусства. но вообще-то нет. музеология оказалась размытой дисциплиной о том, какую роль в обществе играют музеи. тоска! это не то. музеология, как я ее вижу, суть наука о музеях, а не о людях в музеях, не об аст латура, не о ооо хармана, а о музее, о вещи, топосе, сущем, пространстве, штуке — о чем угодно, но не о неопозитивистской трактовке искусства в духе около-социологии. я решила заняться этим. пусть музеология встанет с колен (у меня нет сомнений в том, чем она там на коленях занималась), дисциплина с таким потенциалам зря пропасть не должна, а потому почему бы ей не стать ближе к философии, нежели к культурологии? первый музеолог — батай. второй, кажется, хайдеггер, или наоборот. а вообще в начале был Фёдоров. космизм всему голова!

все главное, что я считаю нужным говорить о философии всем — это «комары субъективности сгорают в этом огне»

часов в шесть утра проснулась и, взглянув на телефон, поняла, что мне пришло приглашение на панихиду. не просто на абы какую, а на панихиду Чекрыгина, написала Анастасия Гачева, мол, приезжайте третьего в Пушкино, будет мероприятие. я отложила телефон, выпила таблетки и быстро заснула, потому что болела голова и мутило, температура ночью была 38 градусов. проснувшись, мне показалось, что снился странный сон, где меня пригласили на панихиду в Пушкино. а нет, не сон. действительно, и так бывает. конечно же поеду! а как иначе? и коллег приглашу, и сама поеду. ситуация почему-то казалось сюрреальной, хотя вообще-то ничего странного не произошло. страннее было, когда мне предложили написать главу для книги «федоровская энциклопедия». космизм стал моей счастливой звездой. с утра все ещё немного тошнило и отдавало головной болью. я не ответила (или ответила на отвали) на большинство сообщений друзей, а сообщение, которого я жду, пока не пришло. ну зато приглашение на панихиду скрасило день.

хочу написать что-то про ильенкова, но маячат только тени в подъезде. какого цвета были стены в подъезде ильенкова, когда он вышел на лестничную клетку с ножом для бумаг в шее? зачем он вышел на эту лестничную клетку? ему не понравилось умирать в квартире? наверное подъезд был двухцветный, это был 79й год и тогда вроде уже был популярен этот сине-белый дизайн. как у меня в старом доме. я вспомнила делеза, но делез болел, когда сделал шаг из окна, он знал, что это все. ильенков - другой. кажется, ильенков, это единственный случай самоубийства, который я могу _понять_. "и когда невозможно достичь того, о чем знаешь, что это могло бы быть, что это должно было осуществиться - тогда на долю лучшего остается смерть". я уверена, что со мной этого никогда не произойдет, ведь я-то смогу достичь того, что должно непременно осуществиться, что подземные реки бьют ключом по почве, на которую я ступаю, что эти реки и силы будут помогать моему пружинистому шагу. как когда я вдруг хочу ни с того ни с чего побежать по улице, обогняя всех (я делаю это, потому что люблю поддаваться), мне будут сопутствовать, подгонять, помогать, что земля разверзнется вверх. был ли так уверен ильенков? как он думал, когда начинал заниматься философией? свою "космологию духа" он написал в 50е, довольно молодым он тогда был. и уже там мотив жертвы, самопожертвования во имя зарождения новой жизни (интересно, что я сегодня читала первое чтение о богочеловечестве и там истина заключалась именно в самопожертвовании тому, что является истиной само по себе и то, что также сущностно присуще всем отдельным людям и народу - соловьев имел в виду божественное). ильенков думал о разуме, о циркуляции материи, о снятии противоречия между реальностью и мышлением, объективным и субъективным... и лестничная клетка. я не вижу этот эпизод, не могу прокрутить его перед глазами как фильм, но я его чувствую, хотя никогда не испытывала ничего подобного, но я чувствую в себе интенцию к возможности это чувствовать. я не вижу в себе интенцию почувствовать депрессию. вялость. нежелание мыслить. но это - могу. хотя этому действию (комплексу действий?) нет названия, объяснения сколько-нибудь всем ясного. почему мало таких, как ильенков? люди бояться дать шанс тому, что должно осуществиться, потому что: а вдруг нет? философия - это риск. ильенков знал. философия (принимая облик за обликом) взывает: будь готов? отвечаешь: всегда готов! философия бормочет пока ты чистишь зубы и выбираешь рубашку и ты заглушаешь ее музыкой, но она подбирается к той самой частоте. и тогда - ты поешь. или кукарекаешь. или плачешь. или выходишь на лестничную клетку. или смотришь в окно. или пишешь дневник, ставишь дату и начинаешь сначала, сомневаясь во всем, будто бы дата - знак, что уже можно сомневаться в себе. или вдруг начинаешь бежать по улице. или понимаешь, что что бы ты не сделал в этот момент - это ответ. будь готов ответить? кожев был не прав, можно не только словами. но будь готов. всегда готов.