синхроничности

в моей голове уже полгода вертится фраза, которая вдруг возникла у меня, пока я ехала в вагоне метро от своей старой квартиры до университета: "предать искусство ради музея" - предательства, тема александры новоженовой. это было ей лично. можно предать то, что любишь и то, к чему прикреплен. я не прикреплена ни к чему, в этом мое преимущество и мой минус. я хотела бы быть как рыцарь, который прикреплен к прекрасной даме, элементу земли (алхимия, как рассказал мне сергей жигалкин, и батай, как прочитала я), который, когда исчезает прекрасная дама, видит лишь истинную пустоту (предмет минус элемент земли; желание минус предмет желания, смерть минус умирание объекта смерти), в которой растворяется рыцарь. рыцарь веры верен христу и пустоте, так писала симона вейль. но, кажется, она подчеркнула это из моих снов. быть верной пустоте это значит быть верной музею. верность музею означает предательство искусства во имя музея. я не прикреплена ни к чему (к пустоте), значит, истинная верность может быть только такой.

«нас так долго учили любить твои запретные плоды» я вспоминаю тот июльский день, тёплый, спокойный, проникнутый дурманной духотой. я приходила на вернисажи раньше на полчаса, потому что ещё не привыкла к тому, что метро это вам не электричка. было солнечно, но солнце не резало глаза. и солнечные очки. не мои, конечно, солнечные очки человека, которого я хотела (но и не думала вместе с тем) встретить. я говорила с ней и трепыхалась в терпком воздухе, как в мечте. «аффект, вы желаете аффекта?» «я ничего не желаю, у меня нет аффекта, я с трудом верю, что он у кого-то есть» (я желаю лишь этого разговора сейчас здесь здесь сейчас) «у вас есть все, но вы ничего не желаете, почему? у нас не было ничего, мы желали, мы очень желали…» «в вас есть желание запада? кажется, его нет…» «вы не были в Америке? американская пустота…» их так долго учили любить запретные плоды! я не знала, что такое запрет никогда, мне разрешали все, но я с детства не хотела почти ничего. что же изменилось? появился цельный наливной плод, разрезанные яблоки на дольки из детства пропали, дефицит. но какой мне толк и прок? мне всегда все равно на все, кроме: мы смотрели друг на друга и я только поняла, что я не видела ее глаз, хотя осталось чувство, что мы смотрели друг другу в глаза. гудбай Англия, привет, Москва! гудбай вседозволенность, привет, запретные плоды. и я ещё скажу терпкое «здравствуйте, я вас так долго не видела! я провертела нашу с вами встречу в голове множество раз, плёнка протерлась и сквозь неё плещет истинное бытие моими слезами счастья! мне хочется столько рассказать, я придумала тему для магистерской и кандидатской, знаете, нас так долго учили любить запретные плоды, но я не выучила урок, я плохо учусь, так всегда было. но обещаю наверстать весь философский бакалавриат, нам надо столько обсудить! я буду хорошим слушателем, ученицей, коллегой, яростным профи, прекрасным дилетантом, отражением в диоптриях, магистром пустоты и very hopeful young thinker…»

«и это все Москва, и нет ее, не было и никогда не будет»

«Москва» мой любимый фильм потому что он даёт мне отчётливо почувствовать множественность меня во всех героях фильма. а ещё потому что герои эти — пусты, не в плане неинтересны/скучны/посредственны (то есть не в превратном понимании пустоты), а в том понимании, близком к исихазму или индийской йоге и одновременно к выражению «бациллы авангарда» — то есть пустотность как качество концентрированного собственного существа места в человеке. и герои не знают, что делать с этим собственным существом в себе, оно сублимируется в сексуальное желание (что любопытно: не сексуальное желание сублимируется в искусство, а пустотность сублимируется в сексуальное желание). пустотность видна в золотой молодёжи, которая уже не молодёжь (я думаю о том, как мы с Майей будем выглядеть в свои сорок/пятьдесят лет), пустотность видна в «новом русском», тайная страсть которого, балет, даёт ему увидеть изящество, которого он лишён. все диалоги героев на самом деле монологи, в них говорит их пустотность.

читаю «Логику смысла» Делеза и думаю о том, как читала в детстве «Алису в стране чудес» и «Алису в Зазеркалье»: оно не казалось мне странным, я не видела в этом ни очарования магии, как во время чтения/слушания «Гарри Поттера», ни раздражалась из-за «так не бывает!», ни смеялась над абсурдом — это не казалось мне абсурдом, я с детства была крайне толерантна к парадоксам (в конце концов парадоксы были частью моей жизни: двойственные предметы из-за косоглазия, расплывающиеся под моим взглядом в своей нестабильности, часовые пояса верности парадоксу, над которым не задумываешься, так как он просто есть и все тут и был и вообще), книга не вызывала никаких эмоций — скорее мне было удивительно, что «Алиса» кому-то кажется удивительной, неясной, странной. поэтому «логика смысла» кажется мне очень — с одной стороны — родной, и с другой объясняющей суть вещей, «как есть», что конечно контрастно по сравнению с «русским космизмом: матрицей идей в контексте мировой философии» Семёновой, который я только закончила.

О философии 1. — Философа дубовый стол вчера прожилками пошёл и трещины в земной коре образовались на горе… — Стол стоял в отеле, да? 2. тумбочка в верхнем ящике Библия; постелено пастельное белье на постели; пастельные стены; картина (абстракция/пейзаж), стол; меню; два бокала и бутылка воды без газа; телефон; стул; кресло. это место-место. остальное, что за окном — места-местечки/вместилища с примесью. а здесь: человек-философ человек-человек (обыкновенный), а за окном: человек-человечек/человечище (необыкновенные!). а говорят: не-места. а говорят: сверх-человек.

что общего у Сталина и русского космизма? то, что сейчас ни о том, ни о другом не приветствуется говорить без «моралите-ремарок». то есть: если я говорю о Сталине, то должна обязательно сделать длинное отступление, суть которого должна заключаться в «я не поддерживаю репрессии», иначе мой интерес к сталину/искусству времени сталина/сталинизму будет считаю как аморальный. что же с русским космизмом — то же. он, ну во-первых, русский, и несмотря на интернационалистскую ветвь, выраженную в первую очередь Святогором и Циолковским (интерпланетаризм как высшая стадия интернационализма), все-таки берет своё начало от русской религиозной философии, очистить космизм от Фёдорова нереально. собственно я интересовалась космизмом и сталинизмом долгое время, еще до 24 февраля, класса с 10 я активно начала этим увлекаться и заниматься (читать, писать заметки). но сейчас мой интерес будто бы разгорелся с невиданной доселе силой. я изменила вектор дипломной работы с более пространного art and science до конкретного и довольно узкого направления «степень метафоризации космистских идей в работах художников-космистов», я расшифровала диалог с майей по поводу нашей выставки про Сталина «музей тотальности. отдел тоталитарности» — почему? потому что разговор без купюр на темы стыдного и страшного привлекает исследователя. моралите — это лёгкий способ уйти от разговора, попытки обезопасить тему, стерилизовать ее, дезинфицировать только раззадоривают исследователя во мне. сколько раз я зареклась заниматься русской религиозной философией (сфера моего отца), сколько раз я думала посвятить время более правильным затеям, сколько раз я уже думала закончить с разработкой статей и книг о патриотическом искусстве, СХР, МОСХе? но так нельзя, ведь попытки уйти от «неудобного, грязного, страшного, неприятного, но реального» уже привели к тому состоянию арт-сообществе, что мы видим сейчас. так что нет. есть в космизме слово «русский», есть в соцреализме отблеск Сталина. и да, я изучаю это. и да, все ещё философ, все ещё теоретик, все ещё не изгой. ведь ещё совсем недавно русский космизм был в маргиналии, тени, в забвении. усилиями Гройса, Жиляева, Кабакова, Видокле, Гачевой, Горской космизмом стали интересоваться, посвящать ему работы, выставки, дипломы, научные изыскания. и теперь, мне кажется, я оказалась в ситуации тех, кому на рассказ о космизме крутили пальцем у виска. ну или мне придётся изучать «правильный» космизм, подчеркивать его «морально выгодные» аспекты, оспаривать часть «теологическую», извиняться, экивоки и прочее. я конечно делать так не буду. ну попадёт и попадёт, ну сделают пару мемов в павильоне россия и черт с ним, ну сталинистка и сталинистка, путинистка и путинистка — я своё отбоялась. черт, так странно бояться своего же сообщества! одно дело опасаться «воронка» или обыска утром, но ждать подвоха от своих же — это высшая стадия паранойи, увы, довольно обоснованной. разбираться сложно, проще объявить «злое зло» и «доброе добро», обозначить правильные и не правильные интересы, кормить культуру символических жестов…

они повторяют (цитируют): «твоё молчание не защитит тебя» — и потом объявляют минуты молчания. я выступаю за дифференциацию молчания и осмысление феномена этих минут как теоретик и философ. как человек я чаще всего раздражаюсь: чем пафоснее фраза, тем тяжелее мне сдержать улыбку. да, в суждения «нас не заставят молчать и поэтому мы будем молчать» содержится очаровательный парадокс, он действительно интересен. в отличие от фразы «твоё молчание тебя не защитит» — очень громоздкая фраза. я вообще-то люблю тишину как ипостась пустоты, но не жду от неё защиты, не жду защиты и от молчания. громкие фразы и перепевы, вариации на тему паганини, которые я играла в музыкальной школе были разнообразнее. читала речь Аллы Гутниковой на суде и если это портрет мыслящего поколения, то я — в зазоре между поколениями, я не хочу принадлежать к тем, кто будет «говорить чужими голосами», при этом говоря, что их в вышке научили «думать своей головой». сочувствие к несправедливо осуждённым это одно, а восхваление тривиальных мыслей — другое. в той же речи «будьте как дети, 2 + 2 = 4, чёрное — это чёрное…» — нет, это то, что не может быть философией. философия перезаключает контракт с реальность с каждым новым суждением, это радикальное сомнение, это риск, это парадокс. все это докса, догма добра, правильная догма, не место сомнениям, не место неоднозначности, не место для парадоксы. я никогда не смогу принять это. мне как-то сказали, что несмотря на то, что мне 18, кажется, будто бы мне за 60, по манере мысли и речи. может поэтому громкий лозунг «молодость — это мы» не трогает меня? может поэтому я не могу не сомневаясь говорить про «чёрное — это чёрное»? думать своей головой я научилась осенью 2021 года, когда переписывала статью, когда редакторка кольты просто разнесла предыдущую версию моего эссе (поделом), когда я увидела, к чему приводят эти бесконечные цитирования и пресловутые «чужие голоса» — я увидела и ужаснулась, насколько это плохо, блекло и нежизнеспособно. никаких чужих голосов, никаких добрых догм, никаких трогательных речей! только парадокс!

интересно, как мода может являться заменителем красоты, хотя медиум моды — модель, по сути репрезентирует конвенциональную красоту

у меня в комнате на столе стоит репродукция «монументальной пропаганды» комара и меламида, на стену я должна скоро повесить «белых бей красным клином», плакат, который купила в Третьяковке ещё около года назад. папа, увидев плакат, сказал, что его удивляет моя любовь к советской эстетике: сам он, в отличие от моей мамы, не испытывайте к ссср тёплых и светлых чувств. безусловно, капитализм ему тоже не нравится. он говорил мне, что вообще-то мы все немного марксисты, когда пытаемся описать капитализм, так как описательная система капитализма по сути марксистская. но дело в эстетике. мне она нравилась всегда, лет с семи, когда в Лондоне я впервые увидела репродукцию той самой «бей белых…» — это было в квартире маминой коллеги-эмигрантки, у которой мы тогда жили. квартира эта, да и весь дом, до ужаса похожи на мою квартиру и мой дом сейчас, чересчур похоже, разве что у меня в квартире нет второго этажа. я подумала об этом только сейчас, но я практически полностью неосознанно воспроизвела знаковый интерьер моего английского детства: этот эпизод с Лисицким я вспоминала частенько, но его совпадение с моей квартирой в настоящем (та же цветовая гамма, тот же стиль…) проходило мимо меня. сейчас всплывают отдельные детали интерьера той квартиры: прозрачный журнальный столик, стопки книг на полу, бежевый ковёр, вообще бежевые тона интерьера. и советский плакат. выбивавшийся, гипнотизировавший, привлекавший, мобилизующий все мои детские силы на созерцание. и теперь я вновь там. кругообразная система.

вот уж кто точно живет в позиции долгого воскресенья - так это военные. я не прописала этого в стаьях, все не могла подойти, то потом забывалось, то ни к месту, то еще что. но об этом же как-то забывают: военные - это люди, для которых каникулы/выходные - это нормальная ситуация, а работа - экстраординарная. военные работают на полную когда идет война, тогда как в мирное время делать им в принципе особо нечего, особенно высшим чинам. как минута молчания благословлена долгим воскресеньем, так и профессия военного подчинена принципу воскресенья. он, сей принцип, был нарушен, а потому пошел под откос распорядок военной жизни. военные не являются партией войны.

обет молчания, исихазм — молчание ради созерцания Божественного света + кефалофоры (свет и молчание страшное для Диавола) см. что у Батая по поводу йоги и обетов молчания раздирающееся горло, так было в «Андрее Рублеве» у Тарковского, художник, дающий обет молчания — это так по-русски