синхроничности

«я выстрелил, чтобы от меня отстали» — меня это не шокирует, это, увы, скорее предсказуемо, более того, я знаю это состояние, оно знакомо мне, да и наверное каждому, который читает это: усталость, меланхолия, апатия. считается, что это миролюбивые состояния, что, конечно, не так. в школе я многое делала просто чтобы от меня отстали, на отвали, ровно до той степени качества, чтобы больше не подходили, удовлетворённые каким никаким результатом или хотя бы попыткой, если так можно было. состояние общества, которое я фиксирую — это апатичное состояние. есть, конечно, исключение, люди, которым вялость претит, люди с искрой и жизнью. но многим просто надоело, здесь я винить не могу, потому что состояние «да сделаю я сделаю, только уйдите от меня» слишком хорошо знакомо. сми сейчас постят эту фразу, считая, будто бы шокируют всех «как можно выстрелить на отвали?», да такие дела как выстрел сейчас редко делают от души, делают на отвали. это не «банальность зла», это тотальная усталость, анестезия чувственности, притупление остроты мысли — а не набившая оскомину «банальность». человек сам по себе существо не банальное («вот бабушка на смертном одре кукарекает, а любой будет кукарекать» — это было у Кети Чухров, не помню где). просто любое даже самое не банальное существо может устать. я устала от вялости и апатии всех вокруг себя. я устала от мемориальных мыслителей. я устала от героев. я устала от моралите. я устала от бездумного цитирования. я устала от Сталина, который «родился ради расстрэлять» я устала от вечно кающихся за вторую мировую немцев. я устала от horror vacui. я устала от однобокого акционизма с единственным месседжем «война — плохо». я устала от ожидания редактуры двух статей. но я не устала от философии. и от мысли, и от грозового Московского неба, и от космизма, и от дискуссий. сейчас я читаю параллельно Чтения о Богочеловечестве Соловьева и Тезисы Ильенкова. в новостных сводках я буду волей-неволей читать Арендт и Адорно. «дискуссия закрыта, нас всех тошнит!»

хорошо от того, что стереотип «все лучшее — песня о боли» не оправдался. мне лет с шестнадцати было неловко от того, насколько я не приспособлена к страданию и боли, насколько эти состояния кажутся мне раздражающими, нудными и вялыми, неживыми да и не мертвыми, не точкой нуля даже, а так. а так — это все, потому что когда режешь подушечки пальцев о страницы или когда умирает бабушка, которую никогда не любила и не чувствуешь ни радости ни горя, а так — это все, что есть. никакой рьяной резвости, никакого вкуса, весь мир одномерный, как оригами или модель шестигранника в вестибюле «Гаража», как школьный глобус или гипермаркет «глобус», куда я не хочу никогда ходить, потому что там есть возможность встретить прежних знакомых. короче, боль и горе никогда не были тем, к чему я была предрасположена. никакой интеллигентной грусти в глазах, никакой отрешенной меланхоличности. мне сказали: «если бы я не знала, что вы почти иностранка, я бы подумала, что у вас что-то не так с головой, так постоянно быть довольной, никогда не видела в России таких людей, которые будто бы созданы, чтобы в перерыве между университетскими парами сидеть в сквере, пить кофе и читать». но есть же просветы, вот что точно стоит песни! просветы — это ситуации, в которых не происходит ничего значительного, но мир вдруг обостряется во всех своих модусах: свет становится чистейшим (как на картине «Восстание» Редько), звуки складываются в аккомпанемент, а ты вдруг чувствуешь, что все что было — биография, а настоящая жизнь мелькнула только что, задерживаешь мгновение, нежишься в его лучах, а потом все становится нормально. это было у меня с утра в детстве первый раз, когда я открыла глаза, привычно играясь с двоящимися предметами (эффект из-за косоглазия), но что-то было внутри солнечных лучей, которые прорывались сквозь жалюзи, был у них какой-то сдвиг, который безошибочно срезонировал с цветом настольных часов и все сложилось так, что была жизнь. и в тот день ничего такого не произошло. родители пили кофе, я ещё не ходила в школу, не играла на фортепиано, не делала ничего, что я сейчас люблю. не произошло чего-то и через день. и через неделю. может через месяц мы опять улетели в Лондон. не помню. я и не ждала чего-либо. мне просто понравилось. говорят «звенящая тишина», но тогда тишина выдержала такую частоту, каким бывает только чистый цвет-свет и который слышала только я. будь у нас тогда кошка, она бы услышала? я не знаю, где повторится это ощущение, но кажется, что истина не в том, что тот, кто видел красоту, тот страдал и повторит ее только страдая, воплощая боль в своих работах (пишу и становится неприятно от этих слов), а в каких-то частотах, как лучи, пронизывающиеся предметы, заражённые светом. я думала, это моя идея, а потом прочитала про исихазм.

в Москву из Питера я вернулась как домой, довольно отчётливо это уловила, хотя после осознания стало казаться, что это ощущение со мной уже полгода как минимум. тем не менее, осознание того, что в Москве я дома порадовало. в поезде женщина с сидения рядом рассказывала кому-то по телефону о том, что едет «из Ленинграда», раньше я бы мысленно поправила, но сейчас будто бы и не обнаружила диссонанса. в Питере было низкое небо, но в Москве низкое небо сопровождается запахом приближающейся грозы, которая никогда не начинается, а только вечно приближается и откидывается на старт по ночам, чтобы утром либо заново, либо ясное небо. в Питере, кажется, нет этого грозового воздуха. был ли он в Ленинграде? или может он есть, а я просто не могу услышать? день рождения я встретила в съемной комнате друзей перед ноутом, на котором мы смотрели пиратское евровидение. как в 80е, когда нормальное радио и телевидение, ловившее каналы что надо было одно на район. ну во всяком случае я читала об этом. но я очень не люблю отождествления, упрощения, «тогда как сейчас сейчас как тогда», скорее мы ищем (и идём по) аналогии, чтобы внутри истории был совершён сдвиг. тот самый сдвиг, ведущий к благостному забвению, когда настоящее наконец восторжествует. я загадала на день рождение настоящее. сейчас. «73», «Я-А», 73, я-а, 73, я-а, 73, я-а…

«Проблема, с которой необходимо столкнуться, заключается в том, что амбиции России в отношении геополитической туши бывшего СССР без социалистических идей породили самый токсичный вариант империализма» — я абсолютно согласна с этой цитатой (вообще оцените всю статью, она стоит того и в большой степени отражает мое отношение к ситуации), но причём тут якобы национализм современных космистов? Современные космисты отталкиваются отнюдь не от Фёдорова, в принципе не поддерживающего коммунизм, а от Богданова, Муравьёва (Жиляев), отдельной Фёдоровской (даже не основной у него) идеи о музее (Гройс), Чижевского и Циолковского (Видокле). это космизм уходящий в ретро-футуризм и сайнс-фикшн (или критику капитализма, см.рассказ Б.Гройса «Becoming Immortal»). судя по всему, триггером для автора послужило слово «русский» в словосочетании «русский космизм», учитывая, что это номинализм. современный вариант художественного космизма скорее ну даже советский, нежели русский (за серьёзным вычетом Фёдорова, Соловьева, Горского, Флоренского). далее: космисты (первоначальные) не отталкивались от национальности, они отталкивались от веры, а если прям точнее, то от практики исихазма, византийского течения, пришедшего на Русь в 14 веке и получившем широкое распространение в искусстве через Феофана Грека и Андрея Рублева. далее интенция исихазма (зачастую секулярном формате) проникла в саму ткань русской культуры (пример: Андрей Тарковский). так учитывая, что даже сам Фёдоров «русский космизм» как номинализм не использовал, а имел в виду скорее «активно-христианский космизм», почему мы боремся с ветряной мельницей, товарищ автор статьи? эти националисты-космисты сейчас с нами в одной комнате? это и не наши современники, и не предшественники, это и не дети, и не Отцы. это вообще кто? мы сами выдумали «русский» космизм и, вложив туда призрак национализма, боремся с ними. продуктивненько вышло, ничего не скажешь.

Донельзя занимательный текст, предлагающий нам краткий экскурс в ублюдские культурные основы и не менее ублюдские последствия идеи русского мира. Сначала текст фокусируется на фигуре Дугина, призывавшем убивать украинцев в 2014 году во славу русской весны, затем описывает строительство современной россии и роль того же А.Д. в этом, а потом предлагает нам задуматься, откуда растут ноги у русского космизма с Видоклем и Жиляевым, и походя под закономерную раздачу попадают Цветник, ISSMAG и центр Вознесенского и, совершенно логично, Хворостов с его «Манифестом спекулятивного традиционализма». На первый взгляд кажется немного оголтелым, но в итоге сейчас смотрится максимально уместным. Кто-то уже должен был его написать.

обычно не использую тг для этих целей, но: один лайк и пишу ответку (на русском) по мотивам готовящегося диплома и критики современного художественного космизма с точки зрения религиозной философии. прикол, тут космистов критикуют за слишком русскую подоплёку (привет, Валентин Дьяконов, который очень быстро удалил свой текст похожего содержания с кучей фактических и логических ошибок из своего тг-канала, но интернет-то все помнит), моя же цель посмотреть критически на современный космизм именно за отступ от Фёдорова и религиозных основ. для автора статьи нацики буквально все плюс-минус известные космисты: от Гройса и Видокле до Жиляева. причём в обвинении он подкрепляет свою логику цитатой Кети Чухров, которая, очевидно не скрывая этого, работает со всеми тремя вышеуказанными «националистскими порождениями». причём сама цитата не опровергает ни одного тезиса (известного мне) Жиляева, Гройса, Видокле. также в эссе присутствует абсолютно странный и необоснованный фортель в сторону Центра Вознесенского и «Чернозёма и звёзд». из статьи следует в сухом остатке: любой, кто занимается спецификой и своеобразием русской культуры, автоматически записывается в злое зло. ну окей, наверное стоит сделать признание: я иду на кафедру отечественного искусства. да, изучать искусство России. да, по собственной воле. да, мне интересна теология. все, кто из-за этого вдруг разочаровался, может смело вносить меня в список нациков. там набирается неплохая компания, подождём ещё и скоро вообще все там будем. P.S. если кого угодно можно записать в нацики так легко, то может стоит пересмотреть критерии выявления национализма? или хотя бы не поддаваться соблазну выделиться белым пальто за счёт «грешных» коллег.

наверное, было бы здорово провести 9 мая как-то символично, красиво, с кинематографичными моментами. но мы стали вести архив искусства путинской эпохи и все рутинизировалось. я выпила днём джин-тоник и пошла гулять по улицам Москвы, слушая Десятникова. мимо проходили люди с ленточками на груди, иногда на ручках сумок. как-то раз в школе мой портфель кинули в унитаз школьники и сказали, что это потому что я положенную нам георгиевскую ленту повязала на ручку, а не стала носить на груди. типа проявила неуважение. я может и была бы рада выставить себя жертвой «ура-патриотизма», но это же неправда. вообще-то они просто меня не любили. ленточка была просто предлогом. им было все равно. мне тоже, но тот случай врезался в голову инструкцией (как аварийные инструкции в самолетах, я помню эти картинки). я автоматически отмечала ленты. людей с портретами на палках. в холодное девятое мая вроде как восемнадцатого (или семнадцатого, но скорее восемнадцатого) года мне пришлось иди в «курсантской» колонне бессмертного полка с портретом неизвестного (я и не интересовалась) мне Подольского курсанта. нам запретили надевать перчатки, они у меня были кожаные и красные, из маркс-энд-спенсер. вообще запретили любые перчатки. мол это кощунство. руки мёрзли. мы вытягивали палки с портретами из общей кучи в школьном коридоре. после полка они были в той же куче. я представляла многорукое и многоногое курсантское существо. я подмечала это автоматически, воспоминания были как диафильм. раньше в виде диафильмов на нашем факультете показывали произведения искусства — так сказал мне мой научный руководитель. я шла по улице и во мне клокотало желание крикнуть «эй, вы!» — зачем? а что бы я сказала дальше? каков месседж? что мне им (кому — им?) сказать? так далеко я не думала. просто на губах сквозь какую-то пленку пробивалось «эй, вы!». я так не сделала, я периодически сталкивалась взглядами с ментами и мне хотелось бы думать, что они увидели в моем взгляде что-то. но я знаю, что мои глаза выражают всегда блеклую отстранённость, неумело скрытую за эксцентричностью крапинок на радужке, если бы не крапинки, мои глаза были бы такими же бархатными, как у папы. они конечно же ничего не видели в моих глазах и не слышали «эй, вы!». почему-то в метро Китай-города менты были в красных перчатках. это парадная униформа? я вспомнила маркс-энд-спенсер прежде, чем кровь, или нет? я не могу вспомнить хронологию. меня так и не задержали.

молодой Пруст осматривает церкви вслед за Рёскиным: он идёт к Амьенскому собору и, не веря сам себе, оглядывается к южному порталу, там, как описывал Рёскин, сидят нищие, которым надо бы дать половине. Рёскин умер к моменту посещения Прустом собора, нищие, очевидно, не сидят на одном месте постоянно, но Пруст все равно в душе надеется на совпадение. и оно происходит. он даёт нищим деньги в акте поклонения Рёскину. кто бы мог подумать! по моим местам уж точно не ходил никто из моих любимых искусствоведов, ну они точно об этом не писали и не давали рекомендации. музеон появился совсем недавно, а новая Третьяковка обычно игнорируется серьёзными исследователями как явление. я пишу в голове постоянно. мой друг спросил меня: «ты сейчас пишешь что-то?» — я удивилась и с толикой раздражения ответила: «я всегда что-то пишу». и это правда, я написала уже несколько книг по одной только НТ, я возвращаюсь к любимым местам и восполняю ритуалы своих прошлых указаний, реставрирую это место, эти места, латаю белыми нитками утраченное время, а потом вспоминаю, что у меня и так слишком много свободного времени. это безвременье, полётная зона, зазор между часовых поясов — возвращение этого состояние. это не поиски утраченного времени, это поиски утраченного безвременья. мои (не)написанные книги это мой путеводитель. Пруст наверное мечтал, чтобы рядом с ним гулял Рёскин. мы гуляли по новой Третьяковке с моим научным руководителем и я очень много говорила, угадывала, рассказывала наизусть про чуть ли не каждый экспонат не из желания показаться умнее, чем есть, а потому что я хочу говорить об этом месте с кем-то живым, не в форме диалога с собой. это малодушный отступ от овладения временем, но так было нужно. у Пруста был идеальный компаньон на прогулку. может, Рёскин и не хотел бы знакомиться с Прустом, но мы не узнаем. и я не узнаю, каково это, искать зал, только потому что там был тот самый человек. но, может, кто-то будет так думать обо мне.

это все — и правда, и ложь одновременно. все было так, но не таким образом. в этом суть синхроничности, монтаж. художественная документалка. дневник философа

что это за записи? зачем я их веду? дело в том, что когда я записываю синхроничности, я становлюсь монтажером реальности. я комбинирую события, оставляя их сущность нетронутой, но меняя их контексты. иными словами, я работаю как монтажёр фильма, только не с выдуманными событиями, а с «как есть». этими же записями я конструирую себе образ. я поняла, что ни один писатель не опишет меня в своей книге интересно, так как ничего интересного во мне нет. но я могу писать сама и тогда эта надобность притупляется. вот так.

как же хочется в нормальный коммунизм, чтобы не было империалистических войн, всех этих склок, убийств ради преумножения капитала. но эта война, она же явно не за выгоду, тут другое. мама уверят, что это философская война. пусть так, значит, философ может об этом думать, не как виновный, но как способный менять, управлять дискурсом. не мнениями, а работать с истиной. это не то, это другое. мнения — это только повод к ссорам, которые ни к чему не приводят. мнения — это не позиция, с позиции можно добраться до истины (которая одна, сори за тоталитарность), но мнение — это суждение о, а не само то, к чему оно обращено. с началом суждений начинаются распри. что делать с этим? искать истину, когда найдётся истина, уже мнения будут вторичны. вера философа — это вера в то, что истина не навредит и не сделает хуже, это всегда риск. я занимаюсь совриском, потому что в нем есть слово «риск», а в чем суть философии если не в риске?

вдруг поняла, что меня удивляет постановка проблемы: "как можно сейчас заниматься искусством? героизм это или нет? подлость это или нет?" - многие делают вид, что онтологию и метафизику вдруг отменили, что вечные и якобы абстрактные вопросы сейчас не актуальны. между тем для меня все просто, просто и легко: хочешь - занимайся, не хочешь - ну, не занимайся искусством. люди берут больничные, увольняются, уходят в академ - это сродни прекращению заниматься искусством. да, это как уволиться, не больше. да и метафизику с онтологией никто не отменял. в сущности, мир все тот же, просто для конкретных людей вдруг открылась иная его сторона. но мир не равен нашему пониманию и всоприятию этого мира. мы принимаем за истину консенсус, но это же не то. мы должны быть нищими до феноменологии феноменологами, чтобы познать мир. реальность бросает нам вызов, но уже как-то мягко, фразой: "выйди и зайди нормально", а не ударом по лицу. надо быть нищей феноменологией, но я слишком хорошо говорю и слишком опрятно и щепетильно выгляжу для нищеты хоть в чем-то. считать, что мир рухнул только потому что вы узнали что-то новое крайне опрометчиво. всех удивляет пропаганда в школах и поднимание флага по утрам, а я так жила. всех удивляет война, а так живут в израиле и палестине. всех удивляет дискурс соловьева и киселева, а и он не нов. в арт-мире произощел водораздел. а вернее прилив/отлив, море вымывает берег. я ходила на вернисаж "грез о молоке", а кто-то считает, что это аморально, мы с майей пили шампанское и вино, ели попкорн и позировали на камеру. я жевала леденец и рассуждала о мире идей и мнений, я писала статью под коктейль "манхеттан" (она хотела бы жить на манхэттене...) и думала о том, что папа читал в "коммерсанъ" заметку гройса. ну и это не худшая участь, коммерсантъ, афиша, самиздат, тг-канал в качестве архива, грезы о ссср, тоскливые аналогии с рейхом... ананасы в шампанском, удивительно вкусно, искристо, остро, весь я в чем-то финляндском/швейцарском/испанском! может я и не гегель и не кожев, может моя судьба, как пел елизаров: "уехать жить в карлсруэ, преподавать в карлсруэ", мама будет рада, если так. всяко я гораздо изящне тех, кто пишет о "1984" (но я готова говорить о 84-м в контексте дискотеки 80-х) или тех, кто цитирует арендт/адорно/перепечатывает соплежуя эппле и проч, проч, прочь! читала заметку редактора доксы про то, что он ненавидит москвичей и московскость. вероятно, еще один уехавший, то бишь совершивший прыжок мангуста в пустоту. вероятно, я заняла его символическое место москвича. мне нравится москва, тут жизнь, тут интересно, даже жаль будет покидать ее ради "карлсруэ" и "отеля эконом с окном среди цветов и пущ" или что там меня ждет? 15 мая мне исполняется 19 лет. вундеркинды в философии и критике держатся дольше, чем в музыке или спорте, так что я все еще на старых позициях, между миров, в зазоре, лишенная элемента земли и чувств с эмоциями, пустотный рыцарь веры, застрявшая в часовых поясов и отеле эконом с окном среди цветов и пущ.