синхроничности

liebesleid - это произведение крейслера на русский переводят как «муки любви». но эта пауза между двумя словами абсолютно меняет смысл (как дефис вот-бытие в переводе Dasein), потому что в самом произведении нет пустого места, все звуки тянутся, обвивают и потопляют, один кончился - ни полсекунды выходнуть или цезурировать, они могут затихать, но никогда не затихнут окончательно, они тянутся как сочетание смягченного «л» и напряженного «и», они только в конце дважды прерываются, кажется, но это же конец. мне очень нравится это, будь побольше времени, я бы выучила на фортепиано. это не страстные мучения, это не экстаз княжны Таракановой или святого Себастьяна, это не Бернини и не Батай, не Пазолини и не книжки, которые поначалу неловко читать в метро по пути в университет, не то, что я обычно выделяю для себя и не то, что обычно чувствую, я никогда не чувствовала liebesleid, поэтому я не могу сказать, где Крейслеру не прав, где он слукавил и приукрасил, я абсолютно верю Крейслеру, потому что не знаю, о чем говорю.

по долгу учёбы надо сделать доклад и записать размышления по поводу гофмана. на семинаре перформативное искусствознание первое занятие мы побывали в советском конструкторском бюро, не выходя из кабинета, а на следующее (на котором должна выступить и я), будем видимо немецкими романтиками. читаю его биографию и на моменте "сменил имя на амадей в честь моцарта" я вдруг (как-то по-прустовски, но не совсем, чтобы было по-прустовски, это воспоминание должно было придти тогда, когда я ела батончик "чудо") вспомнила стул у зеркала в кабинете специальности в музыкальной школе. из-за расписания я приходила в кабинет раньше начала своего индивидуального занятия по классу фортепиано, поэтому сидела во время чужого урока, особо не вслушиваясь в замечания, читая книги: чаще всего это был учебник сольфеджио или музыкальной литературы. так вот было зеркало прямо напротив доски почета, где были фотографии с классных концертов. я была на нескольких общих финальных снимках, но не на одной - за роялем. меня очень интересовал шопен, еще больше - бетховен, а вот мимо вагнера мой взгляд тогда просто проходил (глагол управления vorbeifahren). мне нравились биографии, а когда учительница играла параллельно со мной чтобы наладить ритм, мне хотелось оглохнуть, потому что такая практика по итогу приводила к мигрени, после уроков я умывалась в туалете под краном с никогда не теплой водой. и в этой не ржавой но и не чистой воде, которой умываешься со сладостью от шоколадного батончика во рту (я ела шоколад чтобы меньше болела голова), под аккомпанемент еще не закончившихся уроков, есть что-то схожее с гофмановским жестом, но я не могу сказать, что.

10 - 6 - минус один. это количество упоминания слова "пустота" и производных от него в первых трёх главах "шатунов" мамлеева. мне не спалось, я вообще не заснула в ту ночь, кажется, поэтому достала ручку, взяла книжку и решила перечитать. на второй странице вдруг возникла эта идея - обводить в кружок все "пустоты". это не пригодится скорее всего ни для чего, но мне понравилось, что на первых пяти страницах пустота явила себя десять раз. иногда в соседних предложениях. у масодова прямым текстом пустоты почти нет, но есть - и мне это даже важнее - стройка, самое начало, все начинается с пустоты стройки, пустотного фундамента (да прочитай ты уже "котлован" платонова), неправильного и первертивного перехода. замороженная стройка, двенадцатилетки ходят на заброшки, становясь приемлемой версией себя, становясь агентами пустоты. нефтяные озёра, дыры в земле - коллапсирование и чёрные дыры у пригова. странная пара, которую я не знаю как артикулировано связать.

вдруг смогла проинтерпретировать для себя высказывание Хайдеггера о том, что именно состояние скуки открывает философу просветы бытия. когда нечего делать, присматриваешься к пространству, не к воздуху, не к атмосфере, ведь это чересчур поэтично, а к поверхностям. вот это вот «взгляд скользил по потолку». когда смотришь на них, на поверхности, достаточно долго, они вдруг видятся подвергнутыми деформации, будто бы их ворочает внутренняя сила. что «потолочное» в потолке вообще-то не такое, как мы заведомо привыкли, не такое «мимоходом» (ну потолок и потолок), а несовпадающее с нашими представлениями о нем. ну или мне кажется, что они деформированы, но это затруднение заключается еще и в том, что я не знаю, где находится деформация: в моем зрачке, объекте или мозгу? в любом случае, это состояние одновременно заставляет как ставить все под сомнение, так и раскрывать доселе скрытое. эти моменты чередуются и иногда наползают друг на друга.

...а потом она лежала на кровати, периодически цепляясь то за одну книгу, то за другую, без возможности (да и желания) вцепляться хоть в одну из них крепко. уснуть не выходило, но и вставать и приступать к активной жизни тоже не получалось, она существовала в перешейке между созерцательностью и действием, варьированием и скачками, разговорами и молчанием, ведь переписка не может считаться разговором. и, несмотря на пару прочитанных (перечитанных) глав "шатунов" было ей очень спокойно, ведь в шатунах, несмотря на присутствие шатунов, была еще и пустота, которая обволакивала все происходящее и её в том числе. пустота, как молочный туман, который она никогда не видела, заползал в прорехи на коже, но не так, как сукровица, а делая тело лёгким, как пористый шоколад...

читаю «лекции о спинозе» делёза и вновь, с описуемой силой, мною овладевает любовь к философии, которая как бы и не уходила никуда, но скорее «фонила», искривляла ландшафт и являла себя лишь в этом искривлении. сейчас же я опять услышала ее саму, вернее почувствовала это абсолютно позитивное ощущение, которое, конечно, не мог доставить батай или хайдеггер, к которым я взяла за привычку обращаться (а случае чего). философ должен не только любить философию, но и быть любимым, обласканным ею. я вспоминаю свою кошку, берту, как она выгибает шею и тянется к солнцу, как она тянет передние лапы к окну, как сужаются ее зрачки. я вспоминаю, как это маленькое существо коллапсируется в чистое удовольствие. я вспоминаю осенние деньки в ницце, когда я читала на английском краткую историю философии, увиливала от французского языка, покупала в супермаркете очищенный гранат и сидела на краю фонтана, все было согрето солнцем. трагические отношения - как банально, может это буржуазно-интеллигентское воспитание, но даже страсть к теории искусства и к философии трансформируется в счастье, но не какое-то вспышечное, а равномерное.

читаю «дневник философа» и тут постоянно монотонно и методично прям с завидным постоянством: «мир монотонен, я монотонен, философия бубнит мне в голове монотонно» - и уже три дня с завидным постоянством мне на телефон приходят уведомления (я почему-то ленюсь их выключать) из группы «2-й курс истфака МГУ»: «список на поездку в Смоленск», «окончательный список на поездку в Смоленск», «изменённый список на поездку в Смоленск», «ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ СПИСОК НА ПОЕЗДКУ В СМОЛЕНСК». складывается впечатление, что жизнь философа - это поездка в Смоленск, списки на которую всегда окончательны (Гегель окончательно сказал всё, Ницше, Мартынов, etc). все всегда всё. с другой стороны, мне философия не бубнит, мне философия играет на терменвоксе, причём на таком, звук и колебания от которого стоят мне почвы под ногами. вроде и тихо, почти неслышно, но не пустота, и своим отсутствием пустота требует себя, взывает к себе, требует прекратить философию и требует инструмента к этому - философию непосредственно. мы с подругой решили окончательно: кто едет в Смоленск, у того нет жизни во-о-бще. Смоленск - это вот точно всё. мы с подругой философы, прям хрестоматийные, мы находимся за Смоленском, но во-о-бще-то внутри, у нас якобы витальная витальность, но истина не в вине, истина в Смоленске. в будущее возьмут не всех, окей, а в Смоленск-то кого возьмут?

вдруг до меня дошло: у меня будет московская прописка. пришел приказ ректора, мне официально выделяют место в общежитии мгу и у меня будет московская прописка. значит, теперь я не просто так тут, а окончательно в москве. я съезжаю с шипиловской. во время промежутка между борисово и шипиловской состав вначале ускоряется, потом замедляется, становятся различимы туннельные огни, а потом ускоряется вновь, второе ускорение - время вставать с места. вагон к предпоследней остановке уже почти опустел. "они никогда не узнают, как пахнет в лондонском метро" - сказала мне майя, когда мы обсуждали тех, кто был нам когда-то очень дорог. с этой фразы я бы начала роман, книгу. будет ли мне тяжело уезжать из москвы в командировку или на пмж в европу? я не знаю, но я хотела бы, чтобы было, чтобы москва оказалась моей привязанностью, чтобы я на восемнадцатом году жизни узнала, что такое дом (я не могу сказать, что климовск или подольск дом, что лондон дом, что любой из моих городов детства дом). я не склонна к сентиментальностям, но склонна к романтике. значит, москва!

думала вчера днем и сегодня ночью про агнелус новус клее/беньямина, о том, что шквал прогресса несет ангела прочь от руин и всегда он видит лишь руины. с другой стороны, если настоящее будет руинировано, и эти руины можно зафиксировать, то есть топос, из которого руины видны, значит, будущее есть. доказательство существования будущего даже через негатив - это ценно в наше время. разурешние тотальное - это когда не остается и руин, разрушение профанное (гомогенное, не святое и не грешное, обыденное, закабаленное насилие, так сказал бы батай) оставляет за собой руины, а потом еще и еще, что означает создание нового, дабы оно превратилось в руины. не худший вариант. бабушка пела мне в детстве: "весь мир насилья мы разрушим до основанья а затем мы наш мы новый мир построим кто был никем тот станет всем!" - меня это завораживало с детства, но чем дальше, тем больше я понимаю невозможность разрушения до основания: иначе я бы не сдавала коллоквиум и экзамен по археологии. и почему мы постоянно думаем о глобальной катастрфе мгновенного разрушения до основания - эротика разрушения, но не эротика энтропии. лично мне энтропия кажется куда более интимным делом (даже стих у меня об этом есть).

нимбы у кефалофоров (дионисий ареопагит, покровитель парижа, например) на средневековых изображениях не вокруг отрубленной головы, которую они держат в руках, а вокруг пустующей шеи. собственно интересно вот что: нимб вокруг пустоты при том, что расхожее аристотелевское «природа на терпит пустоты» господствовало как догма в средневековье вплоть до блеза паскаля. итак, нимб пустоты - это церковь принимала, а святой христофор в католической церкви изображался без собачьей головы, хоть изначально был задуман именно так. выходит, что пустота предпочтительнее зооморфии? но как же horror vacui? блез паскаль был первым апологетом пустоты, вначале его за это невзлюбил учитель декарта, а потом и сам декарт предъявил претензию на первенство в опровержении horror vacui. вот что значит связаться с пустотой. красота!

мне откровенно нравится читать работы повернутых. я имею в виду повернутых на чем-то, будь то фигура сталина, синий цвет или чёрная дыра, нравится видеть повторяющиеся символы в работах одного и того же автора (например бокал и глаз у Дмитрия Александровича Пригова). мне это близко, потому что повторение - это или выражение необходимости пережить дистресс, перенесённый когда-то (даже если и косвенно) или сообщение (символ, пиктограмма, который можно разгадать). и то, и другое мне занимательно, но в первом нахожу себя и своё желание. и вот масодов. явно у него пунктик на пионеров-героев. мама записана у меня в телефоне как «таня-революционерка», потому что она рассказывала, как в детстве ее поразила история про девочку таню, которая прятала от каких-то врагов какую-то штуку в бидоне. тут никакой трагедии, маму просто занимало совпадение имени. а для меня пионеры-герои пахнут, вот этим книжным переплетом, с которого сыпется нечто ветхое и невнятное, они сухие. а у масодова телесная жидкость - кровь. в школе меня на каждый юбилей битвы под Москвой просили (читай: читай!) читать стих про зою космодемьянскую, он был длиннущий , никто кроме меня его бы и не выучил, если по-честному. мне нравилось только громко крикнуть лозунг, это будоражило. у масодова она (ну зоя) тоже видимо какой-то фетиш. кто же ты, илья масодов, ленинградский учитель математики (оно видно), литературный умелец и эстет? и что же у тебя было с пионерками-героинями, а? что же стало твоей ссадиной на подбородке, что не даёт успокоиться? или написал и успокоился? так бывает? ты видел однажды в детстве сталина?

теплота разъедающая картины с обратной стороны холста - любовь моя. мне плохо в музеях потому что я не вижу любовь мою, но знаю: свет ведь не что иное как преломленная теплота, ведь цвет - ну его, ведь звук - холод. с обратной стороны холста не огонь, а энтропия ласки, теплица мха, он вестник за- пустения. была коптилка да свеча, а стала лампа ильича. провоцирую перетекание потоков токов света таков потолок Я СТОЛЬКО РАЗ БЫЛА ЗДЕСЬ И ВСЁ ЗНАЮ ОБ ЭТОМ МЕСТЕ НО НЕСМОТРЯ НА ЭТО МНЕ ВСЁ ЗДЕСЬ НРАВИТСЯ! потоки направлены вверх тёплые потоки - фрагменты речи влюблённой выше выше выше источник тепла приникает в мои босые ступни, охватывает меня, так чай разлагает кубик сахара. выше выше выше бессмертие не может быть тёплым, в музеях всегда прохладно, но на обратной стороне холста - томление. дребезжит кондиционер, а внутри у меня сидит энтропия илистой заботы, вон - на очках уже и зелёная ржавчина проступила.