синхроничности

когда у нас была латынь, я постоянно путала слова patria и partia, хотя второе не попадалось вовсе, я даже не уверена, что оно есть в этом языке. но вот первое попадалось частенько, в предложениях вроде «наша страна богата лесами», я путала страну и нечто созвучное с партией, хотя это до смешного невозможно, потому что я родилась для такого слишком поздно. буквы t и r путались, будто бы у меня дислексия, вспыхивающая красными точками перед глазами, когда зарываешь их после яркого света, я не видела света, слепящего уж точно, но красные точки путающие слова есть. бессознательное, перекрывающее сознательное, реальное и выученное, одно против трёх, но и мои родители никогда не были партийными, отца исключили из комсомола, а маму не успели и принять. может это все совпадения и искать нужно где-то ещё, но сейчас, читая «фосфор» драгомощенко, я наткнулась на «patria potestas» и конечно же прочитала не так.

поняла, что ни за что не согласилась бы на резиденцию, писательскую дачу или что-то такое, потому что история с «писать в кабинете в тишине» (да и читать) не катит. мои тексты и идеи пропитаны плывущими огнями метро, сплетнями в кафешках, музейной библиотекой, воробьиным парковым языком. все мои тексты пропитаны чувством ритма города, необходимостью писать, не просто «как работа», а как стиль жизни, неотъемлемая часть, соблазн времени, а когда жизнь замирает и останавливается, устраивается поудобнее, то же происходит и со статьями, и с материалами. в квартире вечная духота. с утра в воскресенье поеду в Москву, выдохну, когда допишу статью. и выпью, конечно, не без греха.

а, собственно, почему лев толстой никогда не ассоциировался у меня с масштабом? про толстого говорят: размах! масштаб! - да потому что претензия на масштаб оказывается смехотворной в перспективе настоящего масштаба. кому нужны прения пьера безухова на энное количество томов, выдаваемые за эпопею, когда - напротив - одно нужное слово на странице - или пустые страницы - или просто очень много раз повторенное одно словосочетание - намного масштабнее по своей силе? можно говорить много об одной семье, но сюжетность убивает масштаб, во всяком случае для меня все это было возней, мелочностью. у мартынова есть графика, выставлялась вроде как в фонде екатерина, где на одной стороне стены написано "война война война война" много-много раз, а на другой - "мир мир мир мир" столь же много. вот и все, в этом больше, чем в самом романе. свое название толстой испортил книгой. я представляю весь мир, погруженный в жертвенное безмолвие, я представляю лабиринты в животе ацефала, я слышу монотонный бубнеж философии - вот это масштаб, масштаб - это когда шар земной выгорев станет строже и спросит кто же я. да, князь андрей лежит на поле и думает о вечном, но это вечное тонет в семейных разборках, в многословии, которое сокращает масштаб. витгенштейн писал по пронумерованным тезисам, не утруждая себя соединять их в единое, но оттого в одной книжке у него множество миров. многословие - это мантия, в которую кутается сочинитель, не более. тотальные инсталляции парадоксальным образом штуки довольно личные, хотя бы вот лабиринт матери кабакова, который я видела в третьяковке на выставке. многословие в искусстве в лучшем случае находит один личный референт, в худшем превращается в тоску и тягомотину, не имеющую с настоящим масштабом и размахом ничего общего

справедливо было бы отметить, что всех, меня будоражит эта мысль, но я знаю, что в моей системе координат есть те, кто этого не заслужил, я не простила никого из них и когда слышу о том, что у одноклассников жизнь не складывается, думаю "поделом!" - я, наверное, плохой человек. а концерт настасьи хрущевой был хороший, нет, нормальный.

концерт настасьи хрущевой. да, тут должна быть как минимум веселая история, как максимум размышление с заходом на статью. увы не будет ни того ни другого, будет то, что я самоцензурирую как "не самая приятная история из школьных лет ставшая причиной моих неурядиц и вранья в ответ на вопрос про то, кого ты возьмешь в будущее". как это связано с концертом настасьи хрущевой? ну так вот, в стародавние школьные времена, когда я еще не думала, что критика и философия станут делом моей жизни, про теорию искусства не слышала и вообще душа моя слонялась по коридорам гимназии, моей единственной радостью было чтение стихов на сцене, нечто вроде моноспектакля (до сих пор наизусть помню монолог сальери из маленьких трагедий пушкина). если я что-то делаю, то делаю со всей страстью, искренне обожая это дело, читала я также, выжимая слова до предела. знаете, что бывает с теми, кто эмоционально читает в школе на сцене? если не знаете, то вот: иногда их (то есть меня) снимают изподтишка на телефон, видео бродит по чатам классов, над вами (то есть надо мной) смеются, называя "смешной сумасшедшей девочкой", а потом подходят в школе, говоря "а это не ты так смешно читаешь?", потом вас передразнивают, когда видят в раздевалке, кривляясь и кривя голос, а потом ты понимаешь (то есть я), что единственное, к чему у тебя на данный момент лежит душа - над этим и над тобой смеются, все твои искания и переживания (пусть и переданные посредством чтения чужих слов) просто обсмеивают, про тебя говорят "сумасшедшая", ты (то есть я) ненавидишь любое видимое проявление эмоций. старшеклассник, который говорил с тобой про это видео, популярный и вроде как добрый, его ты ненавидишь, как, кстати, и вообще всех к какому-то моменту. потом, классе в девятом, началась для меня философия, по природной тупости и злости никто из гимназии не вникал и не смеялся, но про стихи помнили все. на сцену я больше не выходила, когда бросила городскую театральную студию, чувствовала облегчение. сцены я не боюсь, я только ненавижу, когда надо мной смеются, когда я делаю что-то изо всех сил (в восьмом классе я сказала себе: нахуй эмоции, я все равно ничего кроме ненависти к этим уродам школьным не чувствую, к стихам тоже, к выступлениям тоже). так вот, да, концерт настасьи хрущевой. за год жизни в москве я почти забыла, но когда попала на концерт настасьи хрущевой и увидела, как она играет (изо всех сил, дергаясь и раскачиваясь, с удивительным выражением лица), как она делает это, вспомнила свои выступления. и знаете что? рядом со мной сидела женщина, которая снимала на камеру и смеялась. мне впервые захотелось ударить незнакомого человека. да, это ужасно, да, это противоречит всем моим принципам, но ее посмеивание, перешептывание с соседкой (а я слышала, они говорили о ее выражении лица, о позе, о манере) - я слышала их и ненавидела, впервые со школьного выпуска я поувствовала столь сильные и неподдельные эмоции. хрущева конечно не воспринимает это так, наверное ей все равно, или она смеется над ними. она взрослый человек, а я. а я, когда меня спрашивают, кого возьмут в будущее, отвечаю "вообще всех" - и на задворках ответа маячит "нет, есть те, кто не заслужил, вон тот популярный старшеклассник саша, он улыбается, когда вы встречаетесь иногда на станции, но ты помнишь, как он смеялся над как-тогда-казалось делом твоей жизни, вот те тетки с концерта настасьи хрущевой, маша савина, которая передразнивала тебя в раздевалке - ты их простила? нет, ты никого из них не простила, и не простишь никогда, извинись они хоть сто раз, все равно не простишь издевательств над тем, во что ты вкладывала себя, все тринадцатилетнюю себя". я уже физически не могу выражать эмоции (да и чувствовать) так, как в те двенадцать-тринадцать, на стихи почти все (исключение: майя) мне плевать, на сцену - тоже (я хочу читать только лекции и выступать с докладами), но я помню, как недолго длилось мое счастье выступать и кто послужил причиной того, что оно продлилось настолько недолго. пафосно? о, не то слово. стало ли от пафоса меньше правды? да ничуть! не мне решать, кого возьмут в будущее - это верно. и

прямо с выставок мультимедиа арт музея, среди которых была и выставка сергея шутова, поехала в подольск на время локдауна, сошла с электрички на прислесную платформу уже в потемках и перед глазами зашумела фраза "чужие здесь не ходят" - название одной из инсталляций шутова, я писала про нее в одной из статей, правда, чуть не перепутав ёлки с берёзами. да, да, чужие не ходят на станции весенняя в лес, "эйфелевы" башни проводов шумели эфемерным припоминанием шухова. свои тоже тут не ходят, тут не ходит никто, иногда в лесу гуляют мои родители, но они явно видят лес иначе, он у них смешался с парками лондона, где мы кормили белок печеньем их упаковки в шотландскую клетку - но то днем. в потьмах лес у станции отвечает на взгляд приезжего одноглазым светом фонаря. в сумке у меня лекции о лейбнице делеза, обертка от хлеба, куча лекарств и ноутбук - стартовый набор интеллигенции на отдыхе. остановилась и сфоткала лес. дома заснула быстро, впервые за неделю

"кажется эстер" мне понравилась сразу, книга начинается с пустыря, что меня подкупило. книга про изучение еврейских корней и я видимо подсознательно (какой стыд!) отстранялась от нее, читая как обычную книгу, пока не загуглила (как и главная героиня в начале первой главы) и увидела портрет авторки, ее фотографии, статью на кольте. жутковатое чувства, катя петровская очень похожа на меня внешне, меня прошибло. и тогда я подумала, а собственно что я знаю про своих родственников? с самого детства было так: я, мама, папа, бабушка с маминой стороны. вот это семья, а еще были другие: брат мамы, брат папы, умерший дед (к сожалению никогда не видела), умершая бабушка (лучше бы никогда не видела), живой дед с папиной стороны (не общаюсь по максимуму), родственники из англии (с ними мы обоюдно делаем вид, что не знаем о том, кто где в англии живет), двое мужчин с черно-желтой старой фотографии, о которых я никогда не спрашивала - выразительные острые черты лиц, даже хищноватые - я сфоткала эту фотографию и до сих пор не могу удалить с телефона не знаю почему. старый мужчина с фотографии действительно выглядит несколько недобро, а молодой - насмешливо, он даже странно-красивый и похож на льва выготского, портрет которого стоит в кабинете моей мамы. я без понятия кто это, я нашла фотографию в семейном альбоме, но с живущими сейчас сопоставить их не могу, скорее всего оба они умерли и я их и близко не застала. в детстве папа говорил мне, что он шотландский барон/граф/герцог/титул периодически менялся, он не рыжий, но кудрявый, и в нем действительно есть что-то аристократичное. мама не говорила ни о ком, дальше ее собственного отца. этому всему способствовали постоянные путшествия, где я каждый раз была в пути как дома, а тому, кто повсюду дома (по новалису - философу) не обязательно знать про родство. но я же не могу удалить фотографию этих двух неизвестных мне мужчин! почему?

дочитала «понятие власти» кожева. понравилось в качестве упражнений элегантных ходов, игра в картишки с автором, хотя как только он принялся за «типирование» маршала, проектирование революции - стали появляться «но», открылось мое недоверие ко всякого рода типологиям. ощущение как от этюдов черни, только более интересно что ли, это скорее было не чтение ради информации или позиции, а ради разучивания способа вести мысль, идею через строки, от первой до последней, конструктивистские вращающиеся башни, архитектоны, которым хорошо на бумаге. в музыкалке этюды мне совсем не давались, я испытывала проблемы с ритмом, с техникой и так далее, нужна была усидчивость за неимением таланта. с кожевом вышло лучше, я быстро подхватила тема, а буквы С, В, Г, О стали своего рода метрономом. Судья, Вождь, Господин, Отец - четыре вида носителя Власти. Власть он сопоставил с биологическим применением энтелехии. Я сопоставляла в статье энтелехию с Пустотой. Власть - пустота, но власть пустоты не теологическая, ведь она предполагает возможность реакции-коммуникации, но осуществляется добровольный отказ от неё, а самая продуктивная (в смысле продуцирования произведений или политики) стратегия - синхронизация с этой властью/энтелехией/пустотой. Власть мертвых/Бога не оставляет возможность к негативной реакции, пойти против мертвого или Бога невозможно, можно лишь против их медиумов. против пустоты (в различных ипостасях, их можно также расписать, как это делал кожев для своей дифференциации власти) - можно. этим отличается моя теория детерминированного ландшафта постсоветской действительности от теологии или идеализма. да, кожев стал больше, чем этюдом, он дал мне наводку на ещё одно подкрепление моей работы - но - что самое важное, прежде подкрепления дал сомнение в моей правоте, такое сильное, что отдача от него стала подкреплением.

поль б. пресьядо отождествляет своё т*тело в момент перехода, в момент становления, с пустым домом, с пустым пространством. крайне непонятый многим мой тезис: пустота = становление подтверждается весьма необычно и необычным человеком. для пресьядо это стало вдруг очевидно, но так, будто бы знание всегда было-в. я испытывала нечто подобное. такое называют кайфом. «я ощутил, как мое тело растворяется в пустом пространстве, а властный и нормативный, почти потухший разум наконец отступил»

читаю параллельно много всякого: кучу литературы для диплома, который я решила сразу предложить предполагаемому научнику (и не прогадала, согласился), то бишь постгуманизм, авангард, космизм, теория возникновения кураторства, психотехника. модный философ, ага, все новинки дискурса блюду, тоооочно. очки в тонкой оправе, дизайнерские, белая рубашка на черную водолазку, заправить в черные струящиеся брюки из материала, похожего на лоснящуюся шерсть у черных лабрадоров. подолгу стою перед зеркалом по утрам. сейчас сижу в кровати, в однушке, которая напоминает квартиру бабушки. я с детства обожаю запах корвалола, но сейчас тут пахнет соседскими сигаретами. рядом лежат книги поля б. пресьядо и василия бородина. бородин напомнил аллу горбунову, но это на поверхностном уровне, у них разный свет. бородин часто ходил подростком в цдх, то есть в нт - как и я. поставила его стих эпиграфом к новой статье, к первой программной в том философском смысле, в котором эту дисциплину можно назвать "творение концептов". "квартиру на уране" читаю взахлеб. 100 страниц за день (и немного ночи). открыла свою статью, пару предложений поправила на более легкие. мне надо было писать так, как я могу, но могу редко. а надо бы писать так всегда, у меня здорово выходят концовки, но начинаю я заупокойно. в этот раз начала со спойлера, ну а что, кто ещё не понял, что будет о пустоте? а вообще я бы хотела ее прочесть тогда. мой критерий - хотение прочесть _тогда_ в то время. с утра вспомню конечно же бессмертное у аквариума: "в понедельник утром всё всегда не так", но сейчас - так.

дети мне интересны в основном на территории примузейных кафе/магазинов. уж не знаю, с чем это связано, но во взрослом возрасте галереи мне кажутся более стерильными, выглаженными что ли, чем те, что я запомнила в детстве. даже прадо теперь вспоминается мне как вход в полуподвал (в полуподвале точно был расположен магазин вестминстерского аббатства), музей пикассо тоже почему-то вспоминается в каких-то присвечных сумерках. сейчас больше белизны, свет не отдает желтым и все не напоминает тот кабак, в котором мефистофель предлагает вина на выбор. лампы светят белым, таким белым, каким даже не бывает солнце, это не больничный белый, в россии больницы не белы ("бел как мел и печален как госпиталь", но не наоборот). свет на фотографиях дмитрия маркова тоже не такой, он благословнный, он рожден из коллапсированной пустоты, которая взорвалась из-за запертости в фотографии и рассеялась этим светом. в музеях свет все еще в подвешанном до-взрывном состоянии. у детей в музеях хочется спросить по поводу света, но я не буду. я буду цедить как вчерашний глинтвейн воспоминания о фаустовских кабаках.

чем больше думаю о посещении пар, а особенно о немецком, тем больше во мне желания запереться дома (причем в родительской квартире) с небесно-синими плетеными томами французских классиков, которые давал мне папа в детстве. это чувство невозможности иных вариантов помимо чтения книг в детстве на кровати, когда постоянно что-то болит то на периферии, то явно, но физический дискомфорт затухает и на его место приходят размякнувшие одеяла. не снимать пижаму днем, жить праздную жизнь во власти сменяющихся болезней-акклиматизаций-болезней-привыканий с книжками, аудиокнижками и иногда - нотами. мама протирает очки тряпочкой с фотографией зигмунда фрейда. все это так праздно, довольно инфантильно, даже буржуазно, но спасительно. в последнее время больше, чем обычно, шарахаюсь от продавцов-консультантов, читаю романы классиков и то эфемерно, то покалываниями чувствую фоновое недомогание. осень, ностальгия, желание повсюду не выходить из дома. откуда-откуда?