Страхи мужика

Болтая вчера со своим давним напарником, можно сказать, учителем Мишей Пискуновым (ChSnark/KD Lab, писали с ним рассказы для Периметр/Периметр 2), вдруг понял, что не я руковожу и управляю своим стилем, а он мной. Много думал. Ничего не придумал. В ночь читал «Пойму» Джо Лансдейла, и он стабильно хорош, ровно такой, как я привык, как надо: Великая Депрессия, простые люди, маньяк, грязь, бедность, Человек-Козел, река, темные помыслы, обычная жизнь. #какэтосвязано#нарусском

Колибри — или иная птица, крохотная, цветная, бьет вспышкой, откуда в нашем климате колибри — вонзается в левый глаз, и я слышу, как она ворочается в глазнице, устраивается, сминается в новый орган, я больше не вижу слева, боли нет, страх вытек вместе с глазом, но полосы, цвет, огонь, гугулгул, соприкосновенность и словосмешение, точно в голову воткнули рог изобилия, и он транслирует внутрь всю мякоть вселенной, антенна, я принимаю твои сигналы, жизнь, я кричу ими, я говорю с существами, чьи тела давно размолоты молотом времени, сплющены, размазаны, и я вместе с ними, мы плывем, иммерсионисткий кошмар, полная иллюминация, акварель — меня размыло, я теку с листа, мы сбегаем потоками, становимся потеками, я говорю с древним моллюском, вынутым из панциря, он жалуется на эхо соитий, стоны эонов, скрежет эпох, когда они нисходили в море, терлись друг о друга панцирями, сокращали органы, пряча их в мышечных сумках, специальных карманах плоти, жилы лопались с криком младенца, у него такие теплые нежные пальчики, я вижу, как толкаются в них ангелы крови, радужные на просвет. И мне приходит Истина, я отлично отличаю ее от однобокой рифленой правды: это не колибри — осколок древнего мира, что принял мою глазницу за мышечную сумку пралевиафана, так Бог говорил со своими созданиями, отрывал куски от своего тающего в кислородной атмосфере тела, раздавал себя щедро, так некоторые святоши не ставят пароль на вайфай, Бог вживлял себя в карманы титанов и пока приживался там, кормил благодатью, шептал в мясо: «Я люблю тебя, я помню, я с тобой», и неуклюжие материки плоти, джомолунгмы кости опускали пасти в море и пели, отдавая новорожденному океану свои инвольтации, заклинали, слыша, как затихает в них шепот Бога, как остаются они одни, забывают его голос, повисают в околоплодных водах. Некоторые из них выбрасывались на берег, разбивали панцири и кормили своими неповоротливыми на суше телами хищных птиц, другие шли камнем на дно и камнем застывали, единицы отыскивали выходы лавы, протискивались, метрами снимая с себя шкуру, в огненные вены земли и там дрейфовали, возмущая твердь конвульсиями и криками — эти желали страдать, уповая, что Бог, услышав их агонию, смилостивится и вернется. Но Бог молчал, и ифриты ожесточались. Меня нашел один из последних криков Бога, я ясно слышал, куда он меня ведет и о чем просит, но не хотел давать ему желаемое. Я прозрел его деяния и бурлил раздражением. Сколько можно? Опять кому-то висеть — на кресте или ясене, снова освобождать брата-врага, отводя змеиную пасть от его лица, время отнять плечо от глыбы и бросать ее, пусть летит в бездну, час обернуться — ты так давно не видел ее лица, пора убить законы природы, взорвать храм физики, изнасиловать гравитацию и бросить ее подыхать, вернув один-единственный, истинный закон — слово Бога. И я разорвал губы этим словом. #писатьбольшенекому#япишуэтовосне#инвольтации

В чем глубокий символизм девочки и кролика? Парность ребёнка и игрушки? Троп проводника на самое дно кроличьей норы? Кто Alive? Почему married? https://youtu.be/G9uf25wHhs0 #vishot#какэтосвязано

Они мчались по ребристому точно ободранному расческой склону Удивительно синие В белом фотографическом свете луны Какой такой фотографический Не сбивайся — двинул себя локтем в ребра И представил что лежит там Великанский обглоданный временем и ветром труп По которому бегут длинноногие марсианские звери Что они с Марса? Что они прилетели? Но он сам видел выпуски новостей прежде работали еще телестанции и электричество бежало по проводам Да как же оно бежит? И опять саданул себя по ребрам Что ты за человек Фрэнки Доттс отчего каждая мысль у тебя вызывает отрыжку Он прицелился небрежно ловко одним движением налил себя в прицел О вот это хорошо — просмаковал сухими губами слово налил оценил точность метафоры И сплюнул попав себе же на штанину — меткость! — пошлая дрянь твоя меткость Не смей оценивать себя лучше чем Пуля вырвала клок из плеча зверя Или что там у него сочленение? Десяток других лап тонких колеблющихся в лунном мареве Туман — марево Еще раз поправишь меня — локоть Фрэнки замер ребра ныли И что же Фрэнки еще раз и что? Лапы зверя подломились сперва задние и посыпались как костяшки домино Фрэнки закусил ус прижал к щеке теплый еще ствол и попробовал лучше Карточный домик? Башня Дженго? Что там еще собирают люди? Фрэнки шевельнул мозолистыми пальцами точно проверял здесь еще на месте мои кружки-колотушки Ну это ни в какие ворота Фрэнки Доттс упал на одно колено бросил винтовку рядом и пока блевал все тревожился что песок забьет ствол И водопровод Невовремя он вспомнил как гудели пустые трубы кричали как матери которых бросили дети этот блюз осиротевшего водопровода стоял над городом Осиротевшего — ты ржешь ты смеешься? Естественно нормальные люди так не говорят И не думают И не думают Марсианский зверь пытался уползти Фрэнки Доттс настиг его в три прыжка и с ходу ударил топором раскроил капсулу звериного тела и потащил наружу горячие еще потроха Фрэнки искал красные жилы неразличимые в лунном свете все сосуды и связки зверя были одинаково черными Наконец Фрэнки что-то нашел Ошибки быть не могло но он медлил он открыл рот и положил туда пучок жил закрыл глаза и медленно отдался пережевыванию Нет — кричал на себя он сам — но голос его слабел и мерк Фрэнки принялся бойчее орудовать челюстями чуя как немеет внутренний голос В звенящей тишине открывшейся ему впервые за три года — как долго он уже успел забыть — у него закружилась голова Фрэнки вынул из ботинка кулек нашел в нем окурок покрепче прикурился и отправился в долгий затяг дыхание ушло как бумеранг Фрэнки лежал дыша в небо и славил марсианского зверя Выпотрошенный тот лежал поодаль разбросав по песку длинные свои паучьи лапы Марсианский зверь мечтал о небе Койоты бесшумно растаскивали его требуху в разные стороны У койотов горели глаза Они тоже не хотели помнить #писатьбольшенекому#япишуэтовосне#думаймолча

Моя мантра. Мой Путь. Череп — тоже мой. Доверяй процессу: https://superrare.co/artwork-v2/trust-th%CE%BE-proc%CE%BEss-22067 #vishot

Ты встаешь засветло. Эта фраза вытерта до дыр, сношена и на пол брошена. Ты вытираешь об нее ноги. Дороги. Тебя ждут враги и суета сует. Не забыть бы жиром смазать сапоги и набить кисет. Ты полируешь сталь, пока она не скажет: «Хватит». Ты проводишь дольше приличного, коленопреклоненный, выегнутый. У моей кровати. Кстати. Хватит. Нет в тебе былой стати. Утерял лоск и хватку. Ты — пожилой мужик, ходячая морщина, камин трещит, вторя твоим коленям. Тебя ломает радикулит. Время. Не вовремя ты поймал славу за хвост. Нынче она облезла. Ты встаешь, пока меч холодит в твоей подмышке нос. Ты чуешь, что это ждущее крови железо. Ты достаешь ножи. Три. Из сапога еще один. Перевязь. Где-то была еще пара. Ты выдыхаешь клубы. Прощание земли. Ты думаешь: не сдохнуть бы на нарах. Ты вспоминаешь кандалы. Звон. Ты примеряешь вкус земли. Склон. По которому тебя скатили в бочке, веря. Разбил бы потроха в студень. Не такая уж была бы потеря. Сперва. Тебя бы вылили в выемку в глине. Развели вокруг семь костров. Почему семь? К семи ты никогда не готов. Слишком сакрально. В жопу магию. Ты опять берешься за оселок. И пока как осел трудишься. Небо серебрит сперва нос. Потом бочок. Кромку бесстыдную. Корку земли. Где она крутится. Окалину горизонта. Ты снимешь ее своими стараниями. Ты уткнешь меч свой в колесо. Неба сияние. Отрывисто? Ты не умеешь строить слова в длинные дома. Тебе привычней лай. Ты бормотал бы: «Сама-сама». А я поправляла рваное платье. Целое не надевай. Ты встаешь, пока небо не запускает персты тебе в шрамы. Мама бы охнула. Потом рыдала. Мама. Ты затягиваешь потуже всю эту мужскую громыхающую сбрую. Ты идешь за смертью. Ее запахом. Чую. Как ты пытаешься смыть ее. В ручье. Водопаде. Эле. Похоти. Травяном сборе. Хмеле. Слезах ребенка — ты отдал спиногрызам больше, чем магистрат. Ты грызешь кости совести. Тянешь жилы вины. Никто не виноват. Что ты — душегуб. Кровопийца. Каратель. Ты можешь отмыть руки. Но душу. Кстати. Где она там? Какая? Красотка? Или ты просыпаешься до свету. Чтобы нянчить вслепую уродку? Чтобы сталь и подпруга остались в порядке. Но солнце плыло в неведении. Как овощи. Их забыли на грядке. Ты репа. Клубень, разросшийся усами. Ты гнилая морковь. Ты ухмыляешься. Пряча боль под усами. Ты встаешь. Клинок гудит как струна. Ты готов. Ты вдыхаешь, как подрагивает, досматривая последний сон, где же он, ты спасен, страна. Ты слышишь, как запевают птицы. Грохот распахнутых ставень. Корица. Кто-то заваривает кофе. Ты задергиваешь шторы. Роняешь меч. Ты стар. Ты легенда. Ты трухлявый пень. Ты ломаешься рядом со мной. Я затаскиваю тебя на кровать. Мне больше, чем тебе и моей матери. А мать моя была старая-престарая мать. Мы лежим, хриплые вороны. И смеемся. Рассвет удался. Мы еще живы. Еле-еле за руки беремся. Я вижу солнечный блик. Это весна подсылает ангелов к старикам. Мы еще живы. А сдохнуть тебе я не дам. #япишуэтовосне#какэтосвязано

Когда-то я тоже придумывал истории про биомеханоидов, где-то в закромах Родины прячется невероятно наивный сценарий для похожего, только на суше (змеи-кабели, цветы-антенны, пауки, плетущие оптоволокно, аватары людей, вызревающие в ульях) мультфильма. Посмотрел с удовольствием: https://www.youtube.com/watch?v=acnWy-tl3ng #vishot

На языке огня У костра сидели всемером, молчали. Сипа ковырял палкой угли, чертыхался от искр, летевших в лицо, ворошил пепел. Дыма не было. Нина не выпускала из лапок Семена, да тот уже не рыпался, смотрел в небо, запрокинув голову, точно шея крякнулась, и сопел. - Как следы, — начал Тимурка и осекся. Никто даже не обернулся, только Ниротка ухом повела, дескать, сам поймешь? Сипа протянул руку в ночь и вынул два полешка, домиком водрузил их над тихим, равнодушным пламенем. Катенок сунула в него руку, смотрела, как дрожат языки, опаляя ладонь, и криво улыбалась. - Че вся в него не залезешь? — Чих-пых разговоров не стремался, отщелкнул крышку портсигара, выронил на ладонь «Приму», голыми пальцами достал из костра уголек и вкусно затянулся. Смотрел-морщился, как тает уголек в его руке. А следов никаких. - Домой надо, вот что, — Адвдеева одернула платье и решительно вскочила на ноги. - И че мамке расскажешь? — Чих-пых смотрел на Авдееву так развязно, как никогда прежде не позволил бы себе. «Жег взглядом», — подумал Никон и понял, что ищет пальцами, что угодно: камень, осколок стекла, ветку. Боялся, что пустой рукой Чих-пыха не вырубит. - Что пошли в поход и заблудились. Правду скажу! — вспыхнула Авдеева и впрямь полыхнула: изо рта вырвался алый сноп, глаза плавили глазницы, отчего лицо сморщилось, потекло по груди ее платья. Авдеева подняла руки, не веря. Пальцы сияли, как сапфиры. - Говно твоя правда, — скучно сказал Чих-пых и дернул за плечо Семена: - Блаженный, — тот не отвечал, все пялился в небо, открыв рот, — слышь меня? Че делать будем? Чих-пых признавал единственного авторитета — ходока по Подвалу мира. Сейчас ходок лежал на коленях Нины, остро задрав подбородок, и сипло дышал. - Ребята, — зарыдала Авдеева, пытаясь вернуть лицо на место, но там уже было новое, безупречное — сияющая нефритовая маска — потом лицо подернулось дымкой, как над асфальтом в жаркий день. И все стало, как было. Даже родинка над верхней губой вернулась. - Дальше — воевать пойдем, — разомкнул губы Семен. - Отвянь от него, — Нина даже не посмотрела на Чих-пыха, но он отпрянул. Никаких спецэффектов, просто почуял, что эта его заживо спалит. - Так чо, мы типа огненные люди? - Мы — огненные твари, — сказал Тимурка, Ниротка обняла его за плечи и легонько дунула в ухо. — С кем воевать, Семен? Семен закрыл глаза рукой, лежал так, вслушиваясь в ночь, все затаили дыхание, признавая Семеново первенство, затылками слыша шепот его мыслей. - Выходит, что со всеми. Катенок, такая крохотная, едва по плечо Сипе, поднялась и сдула с ладони искры, те летели, расцветая, прекрасные, как звездное небо. - Я мамку жечь не стану. И Вовчика. И школу. Я вообще никого не трону. - Чо мы, фашисты что ли? — поддержал ее Сипа. - Тогда врать, — умылся ладонью Семен, огонь бежал за его пальцами, точно запоминая нос Семена, его брови, губы. - Я смогу, — сказала Ниротка и повторила, запоминая накрепко, — я смогу. #писатьбольшенекому#retrosovietwave#какэтосвязано

Удивительно немного известно про cyber metal группу Blind passengers, а клипа на мой любимый трек и вовсе нет. Поиграл бы в живой киберпанк под такое: https://m.youtube.com/watch?v=6fXNhsiWLBA #justsound

Казалось, старый замок говорит со своим хозяином, и от голоса этого каждый захотел встать на колени. — Они охотились. Пес и Охотник. Сначала брал верх один. Потом другой. - Слушаешь? — на ухо спросил повара Крик. Повар осторожно, чтобы не распороть себе горло кивнул. Крик похлопал его по плечу, — Слушай. - А ты его убил. Приготовить велел. В земле его запек. И хрен его отсек. - Стихи, — восхитился Крик и почесался. Поднос в руках повара дал опасный крен, и Крик сжалился: - Ты поставь его, вон туда, на полочку. - На алтарь? Крик рассмеялся. Только теперь он заметил, что здесь поклонялись Колодезнику. Все было выполнено, как надо, каменный круг, журавль. - Ставь-ставь. - Как мы во тьме жить станем? — кричал Шепот, воздевая тонкие, почти растворенные во тьме руки. Барон рыдал на троне, его верные скрежетали оружием, но наброситься на безумца боялись. - Чем фарширован? — Крику пришлось повторить трижды, прежде чем повар понял. - Чернослив, орехи, лимонная цедра, паприка. И каша. - Кашааааааа, — Крик облизнул палец и провел им по падшему змию. Задумчиво облизал. Потер пальцами друг о друга. И позвал брата. - Эй, Шепот, — тот не обернулся, сжигая взглядом барона и его прихвостней, — Шепот! - Ну, чего?!! - Можно тебя? На пару слов? Шепот прошествовал назад, расшвыривая на своем пути посуду и огрызки. Глаза его горели, из ноздрей даром, что пар не шел. - Давай, заберем его отсюда, — чуть слышно, как комар зудит, убираясь прочь, — и свалим? Шепот взвился что-то сказать, но Крик схватил его за рукав и и приблизил свое лицо настолько близко, что поженил их ресницы. - Бери пса, — сказал Крик и отпустил повара. - Вы кто такие?! — вопль барона Цоллера взлетел к самому потолку залы и метался там, как стая летучих мышей. - Мы здесь проездом, — отбрил Шепот, подхватил Кербера за единственную заднюю лапу и потащил к окну. - Высоко, — сказал Крик. - Высоко, — подтвердил Шепот. Вышедший из-за туч Лунный охотник осветил их невесёлые лица. #писатьбольшенекому#крикишепот

Пес битвы Тварь эту запекли в глине и подали, как главное блюдо. Крик не сразу сообразил, чью ляжку он только что выворотил из объемистой туши, попутно сковырнув на пол фунтов пять закопченной глины. - Так себе, — пробурчал Шепот, глаз от тарелки не поднял, но Крик услышал в его голосе всю бродячую труппу смерти: флейту перебитых артерий, барабан отрубленных лап и лютниста — этот паскуда наяривал на жилах. Шепот поскреб стол двузубой вилкой и хрустнул шеей. Крик видел, как бежит по спине брата бугорок, точно вправляет хребет Шепоту. - Эх, понеслась, — только и успел вздохнуть Крик, откинулся и начал ржать. На него обернулись. Гомон и крики, треск вонючих факелов, скрип шагов и отодвигаемой мебели, далекий трень-брень лютниста настоящего, все это прорезал ясный голос Шепота, и когда люди на него обернулись, он уже, тут как тут, шагал по обеденному столу. - Что это, милсударь, лорд, барон, как ваша там ево, хозяин? Папаша? — Шепот порхал, его ноги, обутые в расхлябанные сапоги, совершали чудеса ловкости, лавировали меж тарелок, костей, кувшинов, вываленной на столешницу снеди, лужиц пролитого пива и блевотины, головами и руками спящих, Шепот остановился у дочиста обглоданного левиафана, тот был размером с лодку, всеми позабытый глаз чудовища отражал блеск свечи, которую Шепот подхватил и которой указывал на барона Цоллера, пламя свечи вытянулось в его сторону и дрожало, как тонкий клинок мизерикорда. - Ты кто? — изо рта барона вывалился кусок мяса и упрыгал под стол, где с ним расправились гончие. Грузный, похожий на гигантский картофельный клубень, барон зашевелил руками и ногами, беспомощный, точно порось на троне, на помощь ему кинулась служанка, и — голову готов отдать на запечение! — Крик увидел книгочея. Был умник надежно упрятан в доспех, однако носить его не умел, ноги и руки были из разных комплектов, в настоящей драке защитить никого не сумели бы, но движений не стесняли и не весили десятки стоунов. Книгочей спрятался в тени трона и оттуда жарко нашептывал. - Я — Шепот, — поклонился Шепот и обвил себя пламенем свечи, представляясь, — а вон там, брат мой — Крик. Крик в это самое время нырнул под стол, оставив брата в весьма глупом положении, но тот за исходом слов не следил и назад башкой не ворочал. - Ну, садись, пей, жри, — чего-то боялся барон Цоллер, руки и ноги его тряслись, а с нижней губы свисали ленты желтой, болеет, что ли, слюны. Книгочей касался его плеча, как кролик лапкой. Служанка отерла с лица барона пот и уселась в ногах. - Неужто, — продолжил Шепот, и в этот миг голос его упал до натурального шепота, звуки вымерзли, из углов потянуло могильным холодом, дамочка завизжала и выронила вилку — ту затянуло изморосью, — вы зажарили и подали ко столу Кербера-пиконосца? - А вот и он! — двери в пиршественную залу распахнулись, вошел повар, неся на плече серебряное блюдо не меньше четырех футов длиной, на которой, вытянувшись, лежала змея. — Знаменитый! Фаршированный уд пса Кербера! Крик прикинул, сумеет ли из-под стола метнуть нож так, чтобы повара убить, а поднос не потревожить. - Ты подал нам легенду? — спросил Шепот, надвигаясь на барона с одним подсвечником в руках. Опомнившись, к трону бросились верные барона Цоллера, кто с чем, кто-то с рыком взгромоздил на плечо лавку, кто-то вооружился тесаком для рубки мяса, вилки, ножи, содранные со стен мечи вековечной давности. Перед Шепотом стоял отряд, никак не меньше двадцати рыцарей, они шумно пыхтели, шмыгали носами, икали. Их строй шатался. - А с этим что? — Шепот посмотрел через плечо. Крик засунул повару нож под один из подбородков. Повар стоял, на вытянутых руках держа пику Кербера. Эх, псина, не бегать тебе сырым лесом, не искать пугливую горячую добычу, не узнаешь ты больше тесной прелести волчьих самок, не будешь выть на закат, не станешь брать след Лунного охотника, чтобы вступить с ним в ежемесячную схватку. - Ты же солнце убил, — бросил подсвечник Шепот, свеча укатилась под стол и где-то там погасла. Свет вытек из залы, как яйцо из разбитой скорлупы, лицо Шепота растворилось в тенях, расплылось чертами.