Тексты Тела

День шестой Сердце сжимается телом ребёнка перед очередным ударом Меньше и меньше плотнее и напряжённей за пеленой надречных туманов снов Куколка человека спелёнута плёнкой длинными фразами перворождёнными но уже повидавшими виды любви Всё хорошо, не волнуйся, молча зови, я прокачусь колесом, а ты — за мной по следу пепельной нежной среды глядя на это, я не умею дышать только ждать разрешений более ясных чем боль перед очередным ударом сердце сжимается телом ребёнка в относительный ноль

День пятый всё мерцающее существует одновременно всё мерцающее пропадает и возникает поднимается пузырьком воздуха на поверхность и тут же вновь вдыхает на глубине стремится вверх из материи снов земли выбраться из материи снов, остаться ли изящно неповоротливый кит мерцает мерцает водомерка на глади воды я закрывает глаза и мерцает в ты даже шершавый и тёплый наощупь гранит мерцает волной ли частицей ли не видеть глаза открыв весь мир мерцает, и в миллисекундный разрыв льётся то, для чего пока не придумали Слово — значит никто пока не владеет Им. Всё, что сгорает, будет мерцать снова. Ну а пока что — стоим. Пропадаем. Стоим.

Маленькие радости переводчиков❤️

«Немецкая осень» Стига Дагермана — в коротком списке премии «Ясная Поляна». Стиг Дагерман (1923–1954) — автор романов, пьес, стихов и рассказов, кумир целого поколения скандинавов. Его романы «Змея» (1945) и «Остров обреченных» (1946) сделали молодого писателя знаковой фигурой литературной Швеции. Кроме того, Дагерман писал статьи, репортажи, рецензии и стихи на злобу дня для синдикалистской газеты «Рабочий». В 1946 году газета «Экспрессен» предложила Дагерману поехать в Германию и написать путевые заметки о послевоенной жизни страны. Они вызвали такой интерес, что уже в 1947 году были изданы отдельной книгой. Роман «Остров обреченных» выходил в издательстве в 2021 году. Книга доступна на Литрес, Букмейт и Строках. А осенью выйдет первый роман Дагермана «Змея». Благодарим переводчицу Наталию Пресс за то, что открыла для нас этого автора. Подробнее о книгах в номинации «Пропущенные шедевры».

День четвертый Мэри Оливер. А у камней есть чувства? А у камней есть чувства? Им нравится их жизнь? Или их долготерпенье заполняет собой все остальное? Я иду по берегу, и собираю камни — несколько белых, несколько темных и разноцветных. Не волнуйтесь, говорю им, я вас верну на место, и возвращаю. Радуется ли дерево своим ветвям, каждая из них поэзия? Радуются ли облака, избавляясь от ноши дождя? Весь мир отвечает: нет-нет, такое невозможно. Но я отказываюсь делать такой вывод. Слишком ужасно, слишком неправильно. Замечаю, какой устойчивой становится опора, когда я сижу на камнях, как четко простраивается позвоночник. Горячий, ароматный воздух проходит сквозь меня, раскрывая и раздвигая все, что участвует в дыхании. Когда-то давно крошечная шаманка в козлином маске сказала мне, что не нужно ничего кроме гудения трубы, проходящей сквозь меня по центру тела, и сейчас я узнаю этот звук, сидя на камне. Он вытягивает вертикаль, в которой можно стоять бесконечно долго, что бы ни происходило в этом страдающем, и пребывающем в блаженстве, и безотносительном, и бессмысленном, и не знающем другого Закона мире.

День третий Вчера плавала в озере, которое в народе называют Эхо. Оно окружено высокими скалистыми берегами и отзывается бесконечным эхо, если выплыть на середину и поговорить с ним. Ночью снилось это место, шла через бесконечное эхо. Озеро Эхо, дорогая К.Д. Райт (пер. Н.Пресс) Женщина в лучах света читает или просто смотрит на написанное? Мужчина, гуляющий под ласковым дождём, обнажён или его рубашка стала прозрачной от дождя? Мальчик на кровати с сеткой спит или все еще играет с пружинами? Вы и правда подумали, что это и есть вся их жизнь? Бутылка с зеленой жидкостью на подоконнике - по-настоящему? Бутылка на обшарпанном подоконнике наполнена чем-то зеленым или жидкость - лишь иллюзия наполненности? Как дети лета обращаются рыбами, как дождь смягчает мужчин Как составные части летних ночей зовут нас присесть рядом друг с другом на неотшкуренном полу Всё это так красиво, что даже больно и совершенно неважно изменит ли это мир.

День второй Жаркий, исполненный изобилия цвета и звука Север — это как затишье перед бурей, точнее наоборот. Лето коротко, поэтому все живое торопится жить. Торопится расцветать — кажется, я никогда не видела таких гигантских полевых цветов, таких огромных шмелей, таких несмолкающих птиц, посменно создающих звуки. Единственное тихое и неподвижное — скалы. Во время жары Север утекает в них, покоится, таится и ждёт своего часа, который никогда не наступает и никогда не заканчивается. В такие дни моё дыхание тоже уходит глубоко и его можно ощущать только через кожу. В такие дни разгул жизни настолько оглушителен, что единственным органом восприятия остаётся тонкая струйка воздуха на вдохе и выдохе — всё остальное захвачено яркостью и силой настолько, что едва способно двигаться и касаться. Север соглашается отдать свое тело Югу. На время, полуприкрыв глаза. Север умеет ждать, и я учусь у него.

День первый Сижу посреди мира вещей, имен которых я не знаю, а значит — не владею ими. Слышу звуки птиц, называемые «пением»: слышу бесконечную кукушку, затихающего ночного коростеля, и остальное — «пение». Шелест ветра в деревьях и траве, жужжание насекомых и стрекот цикад. Медленно приоткрывая глаза, вижу много разноцветных цветов и растений — много оттенков зеленого, белого, желтого и фиолетового. Приходят слова: мы не знаем имен друг друга, и поэтому слышим. Рен — глаз над водой. Думается, что если дышать свободно, если стать свободным дыханием, то можно узнать свое тайное имя. В Древнем Египте им считалось первое слово, произнесенное матерью после рождения ребенка. Глаз над водой. Замечаю эти слова: цветы, насекомые, пение — собирательное забирает от этого звука, этого цветка, этого маленького летающего, делая меня лишайником на каменном теле времени.

Сегодня из "Проводника в подземный мир", Гуннар Экелёф. Пещера нимф На этом побережье есть пещера доступная лишь с моря, когда на море тихо пещера с острыми камнями, тебе вонзающимися в спину пещера, где стены исписаны женскими именами Сюда мальчишки-рыбаки везут улов Сюда отвозят чужестранок с разбитых кораблей Имена предшественниц на стенах разжигают похоть Воистину, пещера жертвоприношенья Все эти мальчишки плыли мимо будто невзначай бросая с равнодушием притворным: «Видишь, а вон там пещера!» и девушки кивали в знак согласья и сходили с лодок полагая, что знают тайну лишь они одни, или почти одни — О, они в компании хорошей: Пещера жертвоприношенья на все времена Давным-давно здесь были другие имена Древний алтарь из неотёсанного камня давным-давно разрушен штормом Но для зрячего проступит прозрачный, строгих очертаний зев пещеры она лежит под соблазнителем с безликим лицом высокомерным укротителем он смотрит на неё анонимность взявшего, анонимность взятия взятой Анонимность ритуала, анонимность бога — Ибо любая женщина, даже искушённая в любви, здесь вновь теряет девственность пред тем безликим, кто не говорит ни слова безликим словно горизонт, что видишь из пещеры за его спиной Когда всё кончено и он ушёл. (перевела Наташа Пресс) Photo: Александр Теплов

ДЭВИД УАЙТ. БУДТО НЕПОДВИЖНО Любить движенье в том, что будто неподвижно: дыхание в теле любимых во сне, листья на верхушках деревьев безмолвного леса, великие перемещения в небе над головой: воды в земле, кровь в теле, первое нежное в тишине после резких слов, руки ума, постоянно ищущие прикосновения, мысли, ищущие другие умы, великое пришествие формы через все наши тайные помыслы. Это дыхание в этом теле, способное на какое-то время брать и давать, вопрошать и слушать, находить и быть найденным, озарять и быть озаренным, обнимать и быть обнятым. Все мы — залитое солнцем мгновение после долгой тьмы; нами всегда движет то, что приходит из сокрытого, что произносится внезапно, что поселилось в теле так давно…. (перевела Наташа Пресс)

Мэри Оливер. Иногда I. Из темноты появилось нечто. Такого я никогда не видела раньше. Не животное, не цветок, быть может — и то, и другое. Из воды появилось нечто, голова размером с кошку, вся в грязи и без ушей. Я не знаю, что такое Бог. Я не знаю, что такое смерть. Но верю, что между ними существует пылкая и нужная обоим договоренность. II. Иногда у меня дух захватывает от тоски… III. Вода с небес! Электричество из источника! И они безумно хотят что-то создать! Молния, ярче любого цветка. Гроза без единой сонной кости во всем теле. IV. Как надо проживать жизнь: Быть внимательным. Быть пораженным. Говорить об этом. V. Дважды или трижды в жизни я открывала для себя любовь. Каждый раз она становилась ответом на все вопросы. Каждый раз она становилась ответом на многое, но не на всё. Но когда она покинула меня, я была ей так благодарна, как будто она раз и навсегда стала ответом на всё. VI. Господи, упокойся в моем сердце и укрепи меня, забери мою жажду ответов, пусть время играет на моем теле как руки возлюбленной. Пусть голова кошки появится снова — самая малая из всех твоих тайн, вдруг это дикое существо одной со мной крови — вдруг это дикое существо одной со мной крови, в черной глубокой тарелке пруда. VII. Смерть ждёт меня, я знаю, за тем углом или за этим. Меня это не радует. И не пугает. После дождя я вернулась в поле подсолнухов. Было прохладно, и спать совсем не хотелось. Я медленно шла, слушая, как в промокшей до нитки земле, смеются и прорастают безумные корни. (перевела Наташа Пресс)