ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

30 августа - международный день пропавших без вести. Помолимся о всех.

Трансляция святой Мессы Старокатолической церкви мариавитов из Санктуария Милосердия в Плоцке (Польша) https://www.youtube.com/watch?v=UMZT4kp2BSQ

Могут ли христиане быть творцами мира? Не могу представить ничего более пророческого, чем проповедовать Евангелие Иисуса. Ничего более радикального, более контркультурного, чем взращивать и утверждать ценности Духа — любовь, мир, радость, терпение, доброту, благость, кротость, верность, а также самообладание — в малом и в великом. — Киприан Консильо, Epiphanies Камальдолийский монах и автор песен Киприан Консильо делится воспоминанием о поездке в Израиль и Палестину: Одним из самых сильных образов моего краткого, но насыщенного паломничества в Святую Землю был раввин Эли, наверное, ближе всего напоминающий одного из еврейских пророков из всех, кого я когда-либо встречал. Это был израильтянин, которого неоднократно арестовывали за солидарность с палестинцами, за протесты против нарушений их прав человека… Мы стояли на высоком месте в Восточном Иерусалиме, глядя на спорные территории, и раввин Эли показывал нам различные отрезки стены безопасности, извивавшейся через палестинскую землю. Он показывал нам карту нового поселения, которое вот-вот должно было начать строиться в нарушение решений ООН и США, — поселения, которое фактически разрезало бы Палестину пополам, лишив её какой-либо возможности иметь непрерывный участок земли для государства и окончательно разрушив так называемое решение о двух государствах. Раввин Эли сказал: «Итак, мы спрашиваем себя: который час? Без четверти полночь? Без пяти минут полночь? С этим развитием событий, думаю, остаётся одна минута до полуночи. Почти слишком поздно». Этот момент так глубоко запечатлелся в моей памяти, что по дороге домой, в самолёте, я написал целую песню об этом под названием «Одна минута до полуночи» — ближе всего к протестной песне 60-х, что я когда-либо сочинял. В одном из куплетов звучали строки, ставшие моей печально ироничной версией знаменитых стихов пророка Исаии: «Мы перековали плуги обратно в мечи / и сделали копья из наших серпов». И я добавил: «Мы превратили откровение в битву слов / и сделали оружием наши священные книги». Консильо рассказывает, что изменился благодаря солидарности раввина Эли с палестинским народом: Мои друзья сказали мне, что после той поездки в Святую Землю мои проповеди изменились. Они стали более огненными, более «пророческими», наверное. Я был зажжён разочарованием и взволнован тревогой, которые я испытал, став свидетелем вблизи ситуации, явно нежизнеспособной и очевидно несправедливой, но не имеющей видимого решения и никого с достаточным моральным авторитетом, чтобы «исправить» всё. И я думаю, что как никогда прежде ощутил вызов следования за Иисусом, и я увидел, какое привилегированное положение мы, христиане, имеем там, в Святой Земле, а также в мире в целом — стоять в проломе между нашими братьями и сёстрами, иудеями и мусульманами, и осмелиться проповедовать любовь к врагам, осмелиться верить, что мир возможен, осмелиться воспринимать слова Иисуса всерьёз.

Гостеприимство может привести к исцелению Брайан Макларен вспоминает, как почувствовал призыв обратиться к местным мечетям в дни после терактов 11 сентября 2001 года: Во время молитвы я ощутил голос, словно говорящий в моей груди: «Твои мусульманские соседи в опасности возмездия. Ты должен попытаться их защитить». На следующее утро я написал и сделал копии письма, в котором, хоть и запоздало, выражал дружбу мусульманским общинам в моём районе и предлагал солидарность и помощь, если нарастающие антимусульманские настроения перейдут в действия. Я поехал к трём ближайшим мечетям — раньше я никогда их не посещал — и попытался вручить письмо лично. Первые две были заперты наглухо — несомненно, из-за страха нападений… Когда я приехал к третьей… Я неуклюже представился пастором с соседней улицы… Затем я передал имаму своё письмо, он вскрыл его и прочитал, пока я стоял неловко рядом… Вдруг он обнял меня — совершенно незнакомого человека… Я до сих пор помню ощущение его головы, прижатой к моей груди, и его объятия, словно я был его давно потерянным братом. «Для меня так много значит, что вы пришли», — сказал он. — «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, заходите внутрь». … Мой хозяин встретил меня не враждебно и даже не с подозрением, а с открытым сердцем друга. Так в тот день началась дружба между евангельским пастором по имени Брайан и мусульманским имамом, которого мы будем называть Ахмадом. Через несколько дней молодёжная группа нашей церкви сделала яркий баннер, выражая желание дружбы между молодёжью мечети и молодёжью нашей церкви… Мечеть начала устраивать общинные ужины, на которые приглашали и наших людей, и представителей других религиозных общин района… Дружба между нашими общинами росла через серию межрелигиозных диалогов… Ахмад и я начали встречаться за обедом примерно раз в месяц… Если Ахмад хотел что-то обсудить или договориться о следующей встрече, он знал, где меня можно найти раз в неделю — в воскресное утро в церкви… Думаю, некоторые люди сначала были немного удивлены, увидев мусульманского священнослужителя, проходящего через вестибюль церкви, где прихожане болтали за кофе и бейглами. Но поскольку наши общины уже подружились, его вскоре стали узнавать и приветствовать… Было в этом что-то удивительно правильное — Ахмад чувствовал себя настолько своим, что мог прийти ко мне перед службой или между ними в воскресенье… Представьте, что могло бы произойти в мире, если бы всё больше и больше христиан открывали для себя, что в самом центре христианской жизни и миссии находится то, что можно назвать подрывной или даже дерзкой дружбой — дружбой, которая пересекает границы инаковости и осмеливается предлагать и принимать гостеприимство… Представьте, сколько добра могло бы произойти — и сколько зла могло бы быть предотвращено — если бы больше евреев, мусульман, индусов, христиан, буддистов и других переходили дороги и барьеры, разделявшие их, и открывали друг друга как друзей.

Дружба ради мира Я знаю Тит Нат Хана и имею привилегию называть его своим другом. —Мартин Лютер Кинг-младший, номинация на Нобелевскую премию мира Тит Нат Хан (1926–2022) и преп. д-р Мартин Лютер Кинг-младший (1929–1968) разделяли дружбу, основанную на солидарности с болью общин друг друга. А. Дж. Масте, работая от имени Fellowship of Reconciliation, организовал встречу Тит Нат Хана и Кинга в Чикаго 31 мая 1966 года. Они некоторое время беседовали наедине, обсуждая последние кризисы во Вьетнаме, а затем провели совместную пресс-конференцию… Главными свидетельствами встречи 1966 года стали фотографии Тит Нат Хана и Кинга на пресс-конференции… Если считать эти фотографии знаковыми, то именно в смысле дружбы и солидарности. Это не два человека, работающие над отдельными проблемами; их послание — это их взаимная преданность и общее дело. В какой-то момент того дня, вероятно во время пресс-конференции, они сделали совместное заявление. В нём говорилось: … Мы также верим, что борьба за равенство и свободу в Бирмингеме, Сельме и Чикаго, как и в Хюэ, Дананге и Сайгоне, направлена не на господство одного народа над другим. Она направлена на самоопределение, мирные социальные изменения и лучшую жизнь для всех людей. И мы верим, что только в мире мира может продолжаться созидательная работа — построение добрых обществ повсюду… Это краткое заявление взаимности и солидарности наполнено смыслом… Общее дело было найдено между участниками движения за мир во Вьетнаме и активистами за гражданские права чернокожих американцев… Сделать такое заявление вместе уже на их первой встрече было чрезвычайным шагом в их отношениях. На той встрече, где была и личная беседа, и пресс-конференция, можно сказать, Тит Нат Хан и Кинг начали дружбу, лежащую в сердце Возлюбленного сообщества (Beloved Community), которому оба посвятили свои жизни. После смерти Кинга Тит Нат Хан, вдохновлённый их дружбой, продолжил исследовать связи между их двумя религиями: Проблемы поддержания Возлюбленного сообщества легко различимы в нашем повседневном мире. Везде, где мы сталкиваемся с разделениями, которые одних возвышают, а других угнетают, мы видим предательство Возлюбленного сообщества. Среди самых печально известных разделений нашего мира — разделения между религиями… Тит Нат Хан помог снизить барьеры между двумя великими мировыми религиями — буддизмом и христианством. Продолжающаяся и развивающаяся дружба между Кингом и Тит Нат Ханом привела последнего к дальнейшему исследованию взаимосвязей между буддизмом и христианством. Как он написал в книге Живой Будда, живой Христос: Только позже, через дружбу с христианами, мужчинами и женщинами, которые по-настоящему воплощают дух понимания и сострадания Иисуса, я смог прикоснуться к глубинам христианства. В тот момент, когда я встретил Мартина Лютера Кинга-младшего, я понял, что нахожусь в присутствии святого человека. Не только его добрые дела, но само его бытие было для меня источником великого вдохновения.

Уже второй день, как нормальное давление. Таблетки действуют. Спасибо тем, кто помог купить лекарства. Без вас было бы сложно.

вот замечательная книга современного православного богослова Дэвида Бентли Харта о всеобщем спасении в святоотеческой перспективе https://flibusta.is/b/655979

Библия против микрокредитов. Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришлец ли он, или поселенец, чтоб он жил с тобою; не бери от него роста и прибыли и бойся Бога твоего; чтоб жил брат твой с тобою; серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для получения прибыли. (Лев 25:35-37) Интересно

Интересная беседа с христианским антропологом https://www.youtube.com/watch?v=o9tigLXNin0

Преодолевая исключающую веру Сикхская активистка и писательница Валари Каур вспоминает опыт, когда её детская дружба оборвалась из-за различия в вере: Я была в восьмом классе, сидела в библиотеке со своей самой лучшей подругой на свете. Её звали Лиза. Мы работали…, но на самом деле мы хихикали, передавали друг другу записки и дурачились, когда Лиза вдруг на мгновение замолчала. У неё появился такой отстранённый взгляд, и она сказала: «Валари, я просто не могу дождаться дня суда». … Я спросила: «Что ты имеешь в виду?» Она ответила: «Ну, тогда останемся только мы. Только мы. Я не могу дождаться, когда останемся только мы». Я спросила: «А куда же все остальные денутся?» Тогда она посмотрела на меня, очень неловко, и сказала: «Ну, ты знаешь… туда». В этот момент мне пришлось открыть своей лучшей подруге, что я не христианка… Я видела, как кровь отхлынула от её лица… Как же так — её лучшая подруга не спасена? Не хорошая? Не христианка? Она унаследовала богословие, которое делило мир на хороших и плохих, правых и неправых, спасённых и неспасённых. Её богословие отрезало её от её собственного глубокого знания о том, что её лучшая подруга — хорошая и возлюбленная. Будто её богословие украло меня у неё из дома. Она пыталась примирить это, пыталась удержать оба взгляда, но не смогла. Ей пришлось отпустить меня. После этой утраты Каур приходит в церковь, где может напрямую задать христианину вопрос о вере в Бога, который дискриминирует людей других религий. Там она встречает органистку и вспоминает свои слова: «Я просто не могу поверить, что может существовать Бог, который отправил бы меня в ад», — сказала я. Она посмотрела на меня, сделала паузу. Я была готова спорить. «Я тоже не могу», — сказала она. Увидев моё изумление, она пояснила: «Я думаю, что существует много путей. Иначе это просто не имеет смысла…» Её звали Фэй, и она была первой христианкой, которую я встретила и которая не верила, что я отправлюсь в ад. Позже я познакомилась со многими такими людьми и узнала, что существует множество способов быть христианином, так же как существует множество способов быть сикхом. Наши традиции — это словно сундуки с сокровищами, наполненные писаниями, песнями и историями: одни дают нам силу судить, а другие сияют призывом любить превыше всего… Пятнадцать лет спустя, после того как я думала, что наша дружба закончилась, Лиза снова вышла на связь с извинением. Она всё ещё оставалась христианкой, а я — сикхом, но она давно отказалась от того богословия, которое пыталось нас разлучить. Она прошла свой собственный путь… и в конце концов вернулась к нашей дружбе. В итоге мы поняли, что любовь была путём, истиной и жизнью.

Учимся у Томаса Мертона В курсе Center for Action and Contemplation "Основы созерцательного" служения Джеймс Финли размышляет о том, чему он научился у Томаса Мертона в области межрелигиозной дружбы: У Томаса Мертона было чувство глубины и целостности в поиске Бога и в том, как этот поиск сопрягается с миром. У него была глубокая любовь к своей собственной мистической, созерцательной христианской традиции, идущей сквозь века. Он написал две книги о дзэн-буддизме — Zen and the Birds of Appetite и Mystics and Zen Masters. В своём письме к Д. Т. Судзуки, который был буддийским учёным, он писал: «Когда я читаю ваши учения о беседах между мастером и учеником, где ученик просветляется в присутствии учителя, что-то выпрыгивает со страницы и говорит мне: “Это истина”». Он сказал по сути: «Я хотел бы узнать, могу ли я, как христианин, вести с вами, буддистом, диалог о нашей общей основе». И Судзуки принял приглашение. Мертон подходил так ко всем, и люди приходили говорить с ним. То, что видел Мертон, заключалось в том, что мир не выживет, если религия будет основываться на сознании “своих и чужих”. Это погубит весь мир. Но если те, кто пробудился внутри своей традиции к Божественной Тайне, которая также превосходит их традицию, соберутся все вместе к этому всеохватывающему центру, они узнают друг друга. И если они заговорят, пробуждение религии может стать источником единства и мира во всём мире. Мертон стремился быть человеком, говорившим из этой единой ясности. Он видел, что каждая религия — это как разный язык универсальности пробуждения. Финли вспоминает, как он искал у Мертона руководство в развитии собственного интереса к буддизму: Мертон говорил о красоте этих религий, об их аналогиях и сходствах. Когда я приходил к нему за духовным наставлением, я просил его помочь мне пойти дальше. Он никогда сам не навязывал этого, но я спрашивал. Он познакомил меня с Дхармой, или буддийским учением, и это оказало на меня глубокое воздействие. То же самое было и с йогой. Он практиковал йогу и познакомил меня с ней. Один монах йог приехал из Индии, и мы все собрались на веранде у скита Мертона, чтобы вместе практиковать асаны — позы. Людей привлекал Мертон, потому что они чувствовали ту глубину осознанности, которую он носил в себе. Томас Мертон однажды сказал, что если мы хотим изучать буддизм, ответ заключается не в том, чтобы читать множество книг о буддизме, а в том, чтобы встретить святого буддиста. Есть неоспоримое качество присутствия. И если кто-то хочет понять христианство, ему тоже не нужно читать множество книг по христианскому богословию. Философ Жак Маритен, который однажды посетил Мертона в монастыре, сказал: «Если есть место, где Христа нет, иди туда. Христос будет присутствовать таким образом». Я думаю, именно это преобразующее пространство жизни из присутствия позволяет нам резонировать с другими — встречаясь с ними в их присутствии, а не через наши идеи о них или их идеи о нас.

«Должны ли христиане быть коммунистами?» Дэвида Харта — крайне отрадная для нас статья, даже не из-за утверждений, что общность имуществ — принципиальная черта первохристианства, социальное измерение Царства Божьего, и что этому громгогласно учат не только Новый Завет и Отцы первых веков, но и такие авторитеты «исторического христианства» как Амвросий Медиоланский, Василий Великий, Иоанн Златоуст и т.д. Принципиально важно, что это не какой-то маргинал говорит, а классик современного православного богословия, может быть самый яркий современный христианский философ, автор гениальной «Красоты Бесконечного»