ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Открытое христианство Если что-то истинно, независимо от того, кто это сказал, оно всегда от Святого Духа. —Фома Аквинский, De Veritate Отец Ричард Рор размышляет о том, как его верность Христу и вдохновение Святым Духом постоянно помогали ему узнавать Бога в других религиозных традициях: В моей собственной жизни углубление в христианскую религию, в которой я родился, дало мне возможность видеть того же Духа и ту же любовь и в других религиях. Это был целый путь — от детства в католическом «гетто» в Канзасе, где я едва знал даже протестантов. И всё же, в четырнадцать лет меня отправили учиться к францисканцам в Цинциннати, штат Огайо, и там я получил широкое богословское образование. Одним из лучших курсов для меня был курс по Священному Писанию Ветхого Завета, который пробудил во мне огромную любовь к иудаизму. Наверное, поэтому я так часто обращаюсь к пророкам, потому что понял: пророки вовсе не говорили о том, что мы сегодня называем возмездной справедливостью. Они говорили о справедливости восстановительной. Если оставаться с их вестью до конца, там неизменно звучат величественные отрывки, указывающие на любовь. В конце концов Бог через пророков говорит: «Я всё равно буду любить вас. Я искуплю вас Моей совершенной любовью. Я возлюблю вас в целостность» (см. Исайя 29:13–24; Осия 6:1–6). В 1969 году, когда меня направили диаконом в пуэбло Акома в Нью-Мексико, у меня было лишь самое общее представление о религиях коренных народов. Я наблюдал, как матери в пуэбло показывали своим детям, как молча приветствовать утреннее солнце, поднося его свет к лицу, так же как многие христиане учатся осенять себя крестным знамением. Я понял, что у коренных народов существовала созерцательная молитва задолго до того, как появились мы, францисканцы. Открытие христианского созерцания открыло мои глаза на буддистов и суфиев — их учения и практикующих. Буддизм научил меня феноменологии восприятия — тому, что происходит в нашем уме. Каждая мировая религия на зрелом уровне открывает для себя формы практики, которые освобождают нас от нашего зависимого мышления, которое мы принимаем за норму. Начиная с 1960-х годов, наше всё более тесное взаимодействие с восточными религиями вообще, и с буддизмом в частности, помогло нам узнать и вновь открыть нашу собственную, очень древнюю христианскую традицию созерцания. Глубокая любовь суфиев к мистике, особенно выраженная в их поэтах Руми и Хафизе, часто откликается в моём собственном сердце. Моим последним открытием стал индуизм, который считается самой древней мировой религией. В начале 1980-х я проводил духовные упражнения в Непале. Между беседами я просто гулял по старым улицам, заходил в храмы и старался оставаться незаметным. Я помню этих прекрасных индийских женщин, которые входили так грациозно, в сари, не обращая внимания ни на что другое, кроме, может быть, пламени или масла, которое они держали. С каким благоговением они кланялись! Разве мы думаем, что они кланяются чему-то иному, кроме Бога, Тайны? «Дух дышит, где хочет» (Иоанна 3:8).

Если вам нравится содержание данного канала, а также дружественых ресурсов @baznica_info и @dialogi_media - вы можете поддержать нашу работу, чтобы у нас была возможность и дальше подбирать, переводить, редактировать и предлагать вам качественные материалы. Становитесь партнерами: Поблагодарить редакцию и поддержать проект можно: Юмани: https://yoomoney.ru/to/410015066056359 PayPal: https://paypal.me/baznica Revolut: https://revolut.me/paveld9ne На карту МИР: 2204 1201 1978 4292 Криптовалюты: USDT (TRC20): TWZZpAekLvvcUKWhaktja8fqgDucXcGWFk BTC: 17SZfEJbdkGJp8UCBXMNiqQzWqWh1XcRNM ETH (ERC20): 0x531dcc827dd71782e5c5453c47fa28c92c74ed6b

"Я узнаю часть себя во взгляде каждого человека, которого встречаю на своем пути. Каждый человек, каждое животное, каждое дерево, каждый холм, каждый цветок, каждая звезда... В каждом из них я узнаю себя. И чем больше себя я нахожу в них, тем сильнее чувствую, что все мы - одно целое и что времени не существует. Вчера и после каждого Я, которым я являюсь, находится здесь и сейчас. Какое это бесконечное благословение - быть в этой жизни!" Муджи

Очищение сердца Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. — Матфея 5:8 Синтия Буржо объясняет, как понимание древнего значения слова страсть может помочь нам обрести эмоциональное равновесие: Традиция, начиная примерно с IV века, единодушна в том, что мешает стать чистыми сердцем. Я процитирую прямо из Филокалии: «Проблема со страстями в том, что они разделяют сердце». Страсти — это то, что лишает сердце способности видеть с невозмутимостью и ясностью, со светом и сиянием, и превращает его в раба твоей личной драмы. Сегодня мы думаем о страсти как о чём-то хорошем — как об аутентичности, joie de vivre (радости жизни), энергии нашего бытия, проявляющейся наружу. Страсть — это способность относиться к жизни и извлекать из неё сок. Мы постоянно следуем этой карте: если только ты найдёшь то, к чему ты страстно стремишься, ты станешь подлинным. Я не скажу, что это понимание неверно, но скажу, что оно современное. В древних текстах у него другое значение: passio — это первая форма единственного числа страдательного залога от слова, означающего «я страдаю, на меня воздействуют». В древних текстах страсть всегда означает эту особую, навязчивую природу застрявшей эмоции. Страсти — это на самом деле застрявшие эмоции, вращающиеся сами вокруг себя, чтобы создавать драму. Есть великое учение духовного наставника IV века Евагрия, первого настоящего духовного психолога христианского Запада. Он сделал интересный анализ того, как, когда ты находишься в глубоком поле собранной тишины, что-то всплывает в виде мысли и быстро становится цепочкой мыслей. Сначала в ней нет никакой энергии, но как только она цепляется за ощущение «я», как только превращается в «мою историю», она становится страстью. Обычно именно на этом этапе, если у тебя нет достаточной самосознательности, она выходит на поверхность в форме ярости, гнева, боли или страха — или всего сразу. Как только это становится страстью и прилипает к твоей истории, оно уже не может ничего, кроме как раздувать ещё больше эмоций, которые затем уходят в физическое тело и крадут энергию бытия. Совет Евагрия в том, что нужно учиться пресекать мысль в зародыше, прежде чем она станет страстью. Это своего рода чудесное сочетание того, что мы могли бы назвать практикой свидетельствующего присутствия, развитием способности видеть, соединённым с кенозисом — готовностью отпустить то удовлетворение, которое ты получаешь от своей драмы. Вот что очищает экран радара. Основной практикой очищения и восстановления сердца как органа духовного видения в христианстве становится прежде всего путь кенозиса — отпускания. Видение придёт, но суть работы с эмоциями — это готовность отпускать, жертвовать своей личной драмой, отпускать на этом уровне, чтобы ты мог начать видеть чистым сердцем.

Запись встречи с Андреем Десницким — известным библеистом, переводчиком, публицистом и профессором РАН. Автор нового перевода Нового Завета на современный русский язык рассказал: 🔹 Зачем и как создавался этот перевод 🔹 Какие трудности возникают при интерпретации древнегреческих библейских текстов 🔹 Как язык влияет на восприятие Евангелий сегодня https://youtu.be/UDF7mFy7b80?si=knSDMN9sBHwlcI4i

Освобождая наши страсти Ричард Рор исследует эмоциональную энергию гнева и то, как мы можем позволить ему и информировать нас, и проходить сквозь нас: В греческой мифологии три богини, Эринии, были божествами возмездия и мести. Они были ужасны на вид: со змеями вместо волос, чёрными крыльями и кровью, стекающей из глаз. Хотя они якобы преследовали и наказывали злодеев, их праведная жажда мести приносила мало долговременного блага, потому что им слишком нужно было наказать зло — и они сами становились злом. Разве это не похоже на то, о чём говорят современные сторонники ненасилия: «насилие порождает насилие»? Наши слова furious («в ярости») и infuriated («разъярённый») происходят от этих богинь. Главная их проблема заключалась в том, что их праведный гнев поглощал их, а их слепая ярость становилась самоцелью — и итоговым посланием. Понадобились века, чтобы мы осознали: этот же механизм действует и в человеке. Для психики свойственно возлагать надежду на карательное понимание справедливости, хотя оно никогда не работает в долгосрочной перспективе. Это показывает классический образец всякой зависимости: мы продолжаем делать что-то, даже если это не работает. Темы, занимавшие Эриний, — это то, что поздние Отцы и Матери пустыни называли «страстями», а мы могли бы назвать «зависимыми эмоциями». Всякий раз, когда мы замечаем чрезмерную эмоциональную реакцию, можно быть почти уверенными, что мы чрезмерно отождествились с чем-то или что наша «тень» была активирована и проявилась. Если мы в конечном итоге не способны отпустить эмоцию, мы слишком к ней привязаны! В мире много зла и несправедливости, которые заслуживают праведного гнева, но хорошая практика — понаблюдать за этим чувством: откуда на самом деле исходит этот гнев? Для этого нужны смирение и терпение. Если это действительно Божий гнев, мы можем довериться Богу, что Он поведёт и разрешит его в какой-то мере. Но если это в основном наш гнев — если мы используем Бога как оправдание, — в нём будет слишком много спешки, слишком много «я», слишком много праведности, слишком много нетерпения, слишком много желания унизить противника. Почти всегда мы начинаем именно с этого, но хорошая терапия, мудрый друг или духовное наставничество могут помочь различить между нашим личным гневом и чистым гневом Бога. Это может занять время, но если мы не научимся этому, у нас не будет здоровых и полезных эмоциональных реакций — скорее нездоровые эмоции будут обладать нами! Именно это, без сомнения, Библия имела в виду, говоря психологически точную фразу «быть одержимым демоном»! Если мы не хотим отпускать свой гнев и продолжаем оправдывать, почему заслуживаем держаться за него, мы, вероятно, действуем из собственного оскорблённого эго. Но когда мы можем отпустить его — после того, как правильно его осознали, — мы, скорее всего, сможем извлечь его мудрость, но уже без избыточного заряда, и использовать её плодотворно.

Следи за своим умом Брайан Макларен описывает, как созерцательные практики позволяют нам «следить за своим умом», создавая пространство для мыслей, эмоций и физических ощущений, не застревая в них. Когда ты учишься следить за своим умом, начинаешь с того, что позволяешь своим мыслям и чувствам кричать или плакать, закатывать истерику и устраивать срыв. Бесполезно и в конечном счёте вредно постоянно подавлять эти чувства. Поэтому на какое-то время ты даёшь своим внутренним «комитетам» выразить своё беспокойство и поспорить, разгоняя метропоезд в час пик. А затем, в какой-то момент, нужно выйти из поезда, покинуть станцию метро и найти тихое место. Возможно, ты встретишься с «кругом доверия», обсудишь с друзьями то, с чем борешься. Возможно, ты найдёшь уединение для личного созерцания. Один из самых проверенных временем подходов к личному созерцанию можно назвать методом «сосредоточения/отпускания»… Я могу сосредоточиться на одном простом слове. Могу сосредоточиться на фразе или мантре… Иногда, если простое дыхание, сердцебиение, слова или фразы не помогают, я могу слушать музыку, танцевать, готовить или просто идти осознанной походкой, обращая внимание на то, что вижу вокруг… Я могу побежать, заняться йогой или поиграть в игру, чтобы переключить внимание с внутреннего смятения на физическую выносливость и силу. Макларен называет свободу и творчество, возникающие из созерцательной практики: Созерцание освобождает меня от того, чтобы быть вечным пленником своих поездов мыслей и чувств; оно помогает мне понять, что я — это не мои мысли и чувства. Оно помогает мне увидеть, что эти внутренние реакции и споры происходят во мне и со мной без моего согласия, как пищеварение, как сон, как усталость или смех. В тишине часто рождаются новые прозрения, утешение и новые способы быть. Если выход из поезда — это отпускание, а пребывание в тишине — это позволение быть, то принятие этих даров — это позволение прийти. Когда приходят эти новые дары, я переживаю своего рода освобождение, раскрепощение. Вся моя лучшая творческая работа, кажется, исходит из этого глубокого места спокойного, восприимчивого сознания, скрытого под моей внутренней «метросистемой»… То, что мы переживаем на этапе «позволения прийти», некоторые называют интуицией. Многие назовут это нежным голосом Бога, говорящим внутри них. Опытные созерцатели, такие как Томас Мертон, описывают «отпускание, позволение быть, позволение прийти и освобождение» как открытие истинного «я». Другие называют это становлением лучшей версией себя. Я склонен думать об этом как о становлении цельным, соединённым «я»… Это соединённое «я» стремится объединять малые конкурирующие части в более крупные гармоничные целые. Оно стремится интегрировать известное и неизвестное. Оно хочет помочь частям [меня] жить осознанно во взаимосвязи друг с другом и с реальностью за пределами меня. Оно ищет гармонию и взаимозависимость между частями, а не доминирование, манипуляцию, исключение и угнетение. Оно удерживает единство и части, и целого.

Чувствование ради коллективного исцеления Соматический терапевт и целитель Прентис Хемпхилл исследует, как любопытство и открытость к эмоциям позволяют нам получить доступ к их мудрости: Чувствовать эмоцию — значит позволить ей быть и пройти сквозь нас, научиться тому, что она говорит о тебе, о твоих отношениях. Чувствование — это принятие своих собственных эмоций и мудрости своего тела… Значительная часть чувствования заключается в том, чтобы не позволять себе слишком быстро впадать в называние или категоризацию того, что мы чувствуем, но позволить и наблюдать. Простое обращение с вопросом: «Что сказала бы эта часть тела, если бы могла говорить?» — почти всегда вызывает истории и новые ощущения. Но это может быть непросто. Точно так же, как избегание чувств может стать для нас нормой, мы можем попытаться жить внутри эмоций или постоянно их воспроизводить. Иногда мы можем застревать в определённой манере выражения эмоций или считать само выражение эмоций доказательством чувствования — и это может стать способом скрываться или избегать другую эмоцию, спрятанную ещё глубже. Подлинное чувствование не разыгрывается и не вызывается искусственно. Чувствование — это позволение. Это то, что возникает. Это слушание, которое соединяет нас с нашими истинными индикаторами. Чувствование укореняет нас. Это доказательство того, что мы живы… Чувствование само по себе не должно превращаться в одержимость или ещё одну форму превосходства. Оно даётся как противовес мировоззрению, которое отрицает его мудрость. Хемпхилл показывает, как сильные чувства поднимаются с поддержкой и, в свою очередь, дают коллективную поддержку и исцеление другим: Чтобы чувствовать, нужны ресурсы. Но то, что мы называем ресурсом, может быть куда шире. Человеческие и животные отношения часто дают нам ресурс, чтобы встретиться с тем, с чем раньше мы не могли встретиться. Если мы открыты этому, деревья могут помочь нам чувствовать; их устойчивая сила может быть союзником, способом облегчить наш страх. Чувствование нуждается в ресурсе и само возвращает нам ресурс… Чувствование и соединение выводят нас в мир и во взаимоотношение друг с другом. Некоторые вещи кажутся слишком большими, чтобы их можно было чувствовать в одиночку, — потому что так оно и есть. Им требуется коллектив, который удержит пространство для большого чувства, позволит ему пройти сквозь и напомнит нам, что мы не одни… Именно поэтому мы выходим на улицы. Массовые протесты и прямое действие — это не только стратегическое давление на оппонентов, они часто становятся пространством для нашей скорби и боли, потому что они слишком велики, чтобы чувствовать их поодиночке. Но об этом не сообщают так: в новостях протесты называют бунтами, и мы вновь входим в цикл обесценивания чувств, которые выводят людей на улицы, и в итоге теряем саму суть послания. Нам нужны такие пространства — и другие тоже — где наша скорбь может разрастись, где чувствование ради самого чувствования может вновь собирать нас, где может выстраиваться наше сострадание друг к другу. Сообщество, общество становится единым, остаётся единым, я думаю, через разделённое чувствование.