ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Непрерывное Тело Христово Отец Ричард Рор размышляет о нашем всеобщем участии в жизни и о взаимосвязанности, к которой Христос приглашает каждого из нас: Нам всем нужно почувствовать и знать — на клеточном уровне, — что мы не первые, кто страдает, и не последние. Напротив, мы все идём в одной великой вселенской процессии — «в торжественном шествии Божием», как называет её Павел, используя метафору римского триумфа после великой победы (2 Коринфянам 2:14). В этой процессии, говорит он, мы идём вместе — живые и мёртвые, рядом с бесчисленными поколениями предков и потомков, которые были ранены и жаждали исцеления. Эта идея — «общение святых» — стала последней фразой, добавленной в Символ веры спустя века, словно человечеству понадобилось время, чтобы осознать её значение. Возможно, когда-нибудь у нас хватит смелости добавить туда и «общение грешников». Тело Христово — это одно великое и общее страдание и одна непрерывная радость, и мы спасаемся просто тем, что остаёмся с ним соединёнными. Однако со времён Просвещения нас приучили верить, что каждый может «делать всё по-своему», как в песне Фрэнка Синатры, — вместо того чтобы участвовать в великом шествии всех людей. Я часто говорю: если мы не мифологизируем свою боль, нам остаётся лишь патологизировать её. Мы, западные люди, утратили способность придавать смысл своим маленьким жизням. Думаю, те, кто вырос среди богатства мифов и священных историй — об Одиссее и Афине, о Матери Кукурузы или Кали, — могли находить смысл и утешение в своей боли легче, чем многие из нас сегодня. Они знали, что не одиноки в своём пути, а мы больше не верим и не живём так, будто являемся частью гораздо большей истории. Мы ощущаем себя отделёнными от космического танца, породившего греческую комедию и трагедию, и того танца, что побуждал народы Пуэбло на юго-западе Америки высекать качины и танцевать, отмечая человеческие события и чувства. Помочь людям увидеть, что они — соучастники действа, которое уже идёт и будет продолжаться, — вот, пожалуй, почему во многих религиях коренных народов в самом сердце лежит почитание предков. Нам предлагается осознать: я не первый и не последний, кто чувствует эту боль. Я могу выбрать быть слабым, но готовым участником великого общения святых. Именно такая солидарность, несомненно, и есть наше спасение — а не частная чистота или личная цельность. Павел называл это жить «во Христе» (en Cristo) — выражение, которое он использовал многократно, говоря о форме и единстве нашего общего участия. Быть может, надежда вообще должна быть космической, чтобы быть надеждой. Быть может, боль нужно нести вместе — на все времена, ведь одному нести её почти невозможно. Мы боремся с нею как с несправедливой и незаслуженной, хотя могли бы нести её как акт человеческой и любящей солидарности.

Ответственность за нашу традицию Быть частью живой, животворящей традиции — значит нести нравственную ответственность за то, чтобы сделать её ещё лучше, передавая её будущим поколениям. — Брайан Макларен, «Вовлечённое созерцательное христианство» В последнем выпуске журнала ONEING Центра действия и созерцания (CAC) Брайан Макларен размышляет о нравственной ответственности, которую мы несём по отношению к нашим традициям, и приглашает задуматься, являются ли они источником жизни, несут ли смерть — или находятся где-то между: Традиции — это культурные сообщества, которые передают из поколения в поколение идеи и практики (то, что я называю сокровищами), в которых видят великую и неизменную ценность. Как и всё во вселенной, традиции постоянно меняются — пусть иногда и с ледниковой скоростью. (Хотя, как мы теперь знаем, даже ледники иногда меняются стремительно.) Иногда эти изменения к лучшему, иногда — к худшему. Даже если традиция кажется неизменной, быть «тем же самым» в другом контексте — уже не то же самое. Мы не выбираем традицию, в которую рождаемся. Но по мере взросления мы должны решить: является ли эта унаследованная традиция животворящей, смертоносной или сочетает в себе и то и другое? Если сейчас она находится в болезненном состоянии — можно ли её исцелить или спасти? Участие в ней приносит благо или продолжает причинять вред? Не настало ли время перейти к новой духовной традиции? Когда мы решаем вложить своё драгоценное время в наиболее животворящую традицию, какую только можем найти, мы принимаем на себя ответственность — можно даже сказать, моральную ответственность — понять её главные сокровища: её глубочайшие ценности, видение, практики и озарения; её истоки, историю и ведущие фигуры. Мы также обязаны смотреть в лицо её недостаткам, ошибкам, дисбалансам и нынешним потребностям в росте, чтобы когда-нибудь, если это возможно, передать дальше версию этой традиции, лучшую, чем та, что мы получили. Макларен описывает целительную силу, которую он открыл в созерцательном христианстве: Каждый день всё больше людей чувствуют, что не могут больше поддерживать религиозные традиции, в которых они выросли. Мы пережили их как отнимающие больше, чем дают, а в некоторых случаях — как приносящие больше вреда, чем пользы. Мы совершили великое духовное переселение: покинули, часто со слезами, любимые, но ставшие смертоносными традиции, упрямо сопротивлявшиеся переменам. Если бы мы не нашли (или если бы нас не нашла) традиция вовлечённого созерцательного христианства, многие из нас уже не могли бы считать себя христианами. Мы остались бы духовно бездомными. Радуясь этой растущей, животворящей и живой традиции, мы сталкиваемся с важными вопросами: Как мы можем помочь нашей традиции расти, созревать и расширять своё доброе влияние? Как мы можем обогатить и усовершенствовать её в том виде, в каком она существует сегодня? Как нам распознавать её нынешние слабости — не для того, чтобы критиковать или осуждать, а чтобы исцелить, укрепить и вдохновить её на большую плодотворность в будущем? Где находятся границы роста нашей традиции?

У фонда поддержки антивоенных священников трудности и он нуждается в вашей поддержке https://www.mir-vsem.info/post/support-peace-unto-all

Римский кардинал и англиканская священница в Сикстинской капелле в Ватикане. Знамения времени.

Сообщество ищущих Писательница Кэссиди Холл описывает чувство солидарности, которое она испытывает с другими созерцателями, продолжающими искать новые способы понимания самих себя, своей жизни и Бога. Мы можем выражать это разными словами, но это вечное стремление познать Непознаваемое — знакомое чувство для многих созерцателей. В нас живёт почти ненасытный голод — или, как сказали бы другие, ощутимая жажда, или словно бесцельная тупая боль, гудящая внутри. Эта боль напоминает нам, что мы соприкасаемся со страданием всего мира. Все созерцатели, независимо от их религии или духовной традиции, имеют это общее переживание, и осознание этого помогает мне чувствовать себя не одинокой. Созерцательная жизнь — это не путь знания. Это не дорога уверенности. Напротив, именно это делает её живой, динамичной, необходимой. Наши краткие мгновения «прибытия» на этом пути — лишь места, где можно перевести дыхание и вспомнить, что мы движемся в верном направлении, даже если это направление — просто то, где мы сейчас находимся. В такие моменты мы помним, что этот путь не должен быть лёгким, простым или удобным. Но эти мгновения быстро проходят, потому что, как напоминает нам преподобный доктор Уолтер Флукер, «жизнь продолжается, потому что сама жизнь — жива». Эти мгновения — всего лишь указатели на пути, подтверждающие нас на этом пожизненном путешествии созерцания — живом, дышащем, растущем путешествии. И хотя мы знаем, что поиск никогда не закончится, охота продолжается. В самом деле, Томас Мертон завершил свою самую известную духовную автобиографию Гора семи кругов латинской фразой: Sit finis libri, non finis quaerendi — «Здесь кончается книга, но не поиски». [2] Быть частью созерцательной традиции — значит не только продолжать искать, но и принимать приглашение меняться вместе с ней и внутри неё. Нас призывают обращаться к её истокам и углубляться в них, но также жить тем, как она проявляется в нашем постоянно меняющемся мире. Созерцательный путь должен расти, чтобы мы могли идти дальше — чтобы мы могли оставаться живыми в этой живой, растущей и дышащей традиции. Путь Холл привёл её к широкой и развивающейся линии христианского созерцания — от трудов Томаса Мертона до мудрости отцов и матерей пустыни и исследований доктора Барбары Холмс. Мы приходим из разных слоёв жизни, культур и идентичностей. В нашем различии есть единство, и эта общая нить связывает нас, помогая узнавать друг друга… По мере того как я слушала более разнообразные голоса, я начала понимать христианское созерцание как живую традицию. Слово живая подразумевает непрерывность, даже рост. Жизнь требует пространства, дыхания и открытости к переменам. То, что живо, не может существовать в состоянии полной уверенности — ведь тогда оно мертво: неподвижно, неразвивающееся, не становящееся. Таким образом, созерцание само по себе есть духовный парадокс — соединение традиции и перемены, неподвижности и действия.

Глядя на повсеместный правый поворот и победу сил зла, национализма и деградации на планете, понимаешь ощущение раннехристианских монахов, которые уходили в пустыню, подальше от развращенного мира. Хочется последовать их примеру.

Чёрные традиции созерцания Профессор проповеди и духовного формирования Э. Трей Кларк рассматривает богатую историю чёрной созерцательной проповеди в последнем выпуске журнала ONEING: A Living Tradition Центра действия и созерцания (CAC): В христианских традициях вера созерцательная проповедь — это форма возвещения, которая соединяет молитву, мудрость и размышление, приглашая слушателей к преобразующему встречному опыту с Богом — ради блага мира и во славу Божию. Чёрная созерцательная проповедь сформирована целостной духовностью, общинной направленностью и живой устной традицией, являющимися частью богатого африканского наследия — даже когда эта форма проповеди проявляется вне преимущественно чёрных контекстов. Более того, чёрная созерцательная проповедь соединяет разум и сердце, личное и общинное, духовное формирование и социальное преобразование, свидетельствуя об освобождающем и животворящем Евангелии Иисуса Христа. Признавая, что созерцание — это в конечном итоге дар, чёрные проповедники-созерцатели стремятся направить людей к переживанию любовного общения с Божеством, одновременно стремясь к процветанию чёрного народа и всего Божьего творения. Важно отметить, что чёрная созерцательная проповедь — не новое явление. Её глубокие корни уходят в линию библейских пророков — Моисея, Исайи, Марии и самого Иисуса. Более того, она восходит к традиции африканских мистиков — таких как святой Антоний Великий, Моисей Мурин (чёрный Моисей) и святая Мария Египетская. Она также является частью более широкой истории мистических проповедников в христианской традиции, включая Августина Блаженного, Хильдегарду Бингенскую, святого Франциска Ассизского, Мейстера Экхарта, Донну Беатрис Кимпа Виту и других. Продолжая эту традицию чёрной созерцательной проповеди, преподобный доктор Говард Тёрман (1899–1981) предлагает видение жизни как общего урожая. Он напоминает, что наши жизни — часть совместного процесса посева, созревания и жатвы: Сейчас время сбора урожая, сезон жатвы в природе. Многие вещи, начатые весной и ранним летом, достигли зрелости и теперь готовы к сбору. И хотя природный урожай велик и значителен, самый важный вид «сбора» для человеческого духа — это то, что я называю «жатвой сердца». Давным-давно Иисус сказал, что человек не должен собирать себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но должен собирать сокровища на небе (Матфея 6:19–20). Это откровение говорит о том, что жизнь состоит из посева и жатвы, из сеяния и собирания. Мы всегда находимся одновременно и в процессе жатвы, и в процессе посева… Жизнь — это общий процесс. Так же, как я осознаю, что во мне растут и созревают вещи, посеянные другими, так и другие осознают, что в них растёт то, что посеяно мной, и тоже созревает. Поскольку я не живу и не умираю сам по себе, суть мудрости для меня — жить и умирать в глубоком осознании других людей. Изречение «Познай самого себя» мистически восходит к другому: «Увидел брата своего — увидел Бога своего».

https://youtu.be/CQ3oeW9onbs?si=5zbC-CKK2WzyY4D4

https://youtu.be/nQEd-SQWWJU?si=DVcokyt6WnLxO-AX

Рукоположен пастор для лютеранской еврейской общины в Тель-Авиве https://www.lhpk.fi/israelin-pastori-vihittiin-goteborgissa/

Древняя мудрость, вечно новая В сборнике ONEING: A Living Tradition духовная писательница Кейти Гордон рассказывает, как её жизнь была сформирована жизнью рядом с бенедиктинками. Через монашеский ритм сестры открывают себя как участниц живой традиции постоянного обновления. Одна из старших сестёр, восьмидесятилетняя бенедиктинка сестра Кэролин, однажды настойчиво напомнила Кейти: «Бог — это изменение. Мы все развиваемся, растём. Мы никогда не перестаём меняться!» Я только что переехала в монастырь Pax Priory — осознанное сообщество, созданное сёстрами-бенедиктинками из Эри (Пенсильвания) в 1972 году как центр мира и ненасилия в черте города. Кэролин, бенедиктинка восьмидесяти лет, была одной из первых его обитательниц. А я — воспитанная в католической семье, но больше «духовная, чем религиозная», — была в начале тридцатых и стала самой новой жительницей дома. Когда я поселилась там, Кэролин пригласила меня разделить с ней кабинет… Оглядываясь теперь на наш маленький монастырский офис, я вижу, как во всём этом мы стояли на пороге живой традиции — между прошлым и будущим, между поколениями и между разными выражениями монашеского призвания… Там, где когда-то монахини в строгих одеяниях соблюдали «Великое молчание», теперь в воздухе звенит смех детей из детского сада, расположенного на первых двух этажах. По великолепной деревянной лестнице, которую раньше сёстры очищали до блеска зубными щётками, теперь бегают дети, говоря на разных языках мигрантских сообществ, участвующих в программе. Этажом выше находятся офисы нескольких служений, выросших из верного присутствия сестёр в городе: столовая и продуктовая кладовая для нуждающихся, онлайн-монастырь для современных духовных искателей и объединение монастырей, которые делятся ресурсами по всему миру. Всё это, возможно, почти неузнаваемо для первых сестёр, поселившихся здесь в 1850-х, чтобы обучать немецких иммигрантов, но всё это — продолжение того же призвания к общине и служению, только в новой эпохе и в ответ на новые нужды. Это бывшее монастырское здание — лишь один фрагмент широкой трансформации религии и духовности в наши дни. С держа в одной руке традицию, а в другой — развитие, дух conversatio — непрерывного преобразования, лежащий в основе христианского монашества, — продолжает вести нас в будущее… С самого начала монашество находилось на передовой линии обновления христианской традиции. Но, как и всем, монахам важно помнить, что это требует от нас. Нам нужно вспоминать о практиках обновления, которые уже заложены внутри самой традиции. Оставаться на острие этого обновления требует преданности. Нужно упражняться, чтобы не впасть в самодовольство. Чтобы продолжать принимать перемены, нужно тренировать эту способность. Обновление — не разовое событие, не программа, которую можно внедрить и завершить. Обновление — это постоянная практика. Это сама суть живой традиции… Современные монахи и монахини унаследовали и живую традицию, и институт. В идеале одно питает другое. Но возможно и обратное: одно может поглотить или разрушить другое. Институт может задушить живую традицию, а живая традиция может угаснуть, если у неё не будет формы, в которой её можно воплотить или передать дальше. Поэтому монах всегда держится за оба начала — и за традицию, и за эволюцию.

Как пастор я чувствую свою ответственность быть на стороне тех, кто притесняем: национальные меньшинства, мигранты, бедные. Так меня ведет моя совесть. В свою очередь любые формы ксенофобии отвергаю и противостою им.