ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Автор Барбара Браун Тейлор описывает страдание, которое мы переживаем, когда живём из чувства разобщённости: Глубоко в человеческом существовании есть переживание оторванности от жизни. Есть какое-то воспоминание о том, что с нами когда-то обошлись жестоко, и — возможно, немного глубже — память о том, что и мы сами когда-то поступили жестоко с кем-то другим… Глубоко в человеческом существовании есть опыт тянуться к запретному плоду, отталкивать любящие руки, ломать что-то нарочно, просто чтобы доказать, что ты можешь это сделать. Глубоко в человеческом существовании есть опыт делать всё необходимое, чтобы накормить и утешить себя, потому что больше некому доверять, нет другой цели, которой можно служить, и нет другого Бога, за которым можно следовать. На протяжении веков этот опыт назывался грехом — смертельным отчуждением от источника всей жизни. По одному определению это означает сознательное отворачивание от Бога. По другому — это неизбежная часть человеческого существования. В любом случае это название для опыта оторванности от воздуха, света, питания, общности, надежды, смысла, самой жизни. Речь здесь меньше о конкретных поступках, чем о последствиях этих поступков. В конце концов существует тысяча способов отвернуться от света — в зависимости от культуры, эпохи, социального положения и пола. Важно лишь уметь различать свет и тьму и распознавать их притяжение, когда оно возникает. Хотя мы можем принимать решения из чувства разобщённости, мы также можем выбрать возвращение к изначальному благословению Божьей любви. Покаяние начинается с решения вернуться к отношениям: принять данное Богом место в общине и выбрать такой образ жизни, который умножает жизнь для всех членов этой общины. Разумеется, это часто требует болезненных перемен, поэтому большинство из нас предпочитает сожаление покаянию. Нам легче сказать: «Мне жаль, мне так жаль, мне действительно очень плохо из-за того, что я сделал», чем на самом деле начать жить по-другому… «Все грехи — это попытки заполнить пустоту», — писала французский философ Симона Вейль. Поскольку мы не можем вынести «Богообразную пустоту» внутри себя, мы пытаемся набить её всевозможными вещами, но она не поддаётся заполнению. Она отвергает любые заменители… Это святое святых внутри нас, которое может наполнить только Бог. Я не думаю, что грех является тем врагом, каким мы часто его представляем — по крайней мере, если мы способны распознать его и назвать своим именем. Когда мы видим, как мы отвернулись от Бога, тогда и только тогда у нас появляется то, что нужно, чтобы начать поворачиваться обратно. Грех — это наша единственная надежда, пожарная сигнализация, которая будит нас к возможности подлинного покаяния.

Патриарха Филарета госпитализировали. 97 лет старцу.

Отец Ричард Рор предлагает более широкое понимание слова «грех». Великая иллюзия, которую нам всем предстоит преодолеть, — это иллюзия отделённости. По сути, это почти единственная задача религии: не внушать человеку мысль о собственной «достойности», а возвращать его к единству; соединять нас заново с нашей подлинной идентичностью, «сокрытой со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Библия называет состояние этой отделённости «грехом», а его окончательное преодоление многократно описывается как ясная задача Бога: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему» (1 Ин. 3:2). Слово «грех» сегодня вызывает в нашем сознании слишком много бесполезных и искажающих ассоциаций. Для большинства людей оно уже не означает состояние отчуждения или отделённости. Скорее, оно ассоциируется с «плохим поведением» и личной моральной недостойностью. Но всё это лишь симптомы, а не сама суть! Люди, утратившие связь, неизбежно делают глупые и вредные вещи. В действительности же основное и фундаментальное значение греха — это жизнь, проживаемая автономно, вне «сада Эдема». Мы никогда не сможем стать совершенными или «достойными», но мы можем вновь соединиться со своим Источником. Грех прежде всего описывает состояние раздробленности — когда часть начинает думать, что она отделена от Целого. Это утрата внутреннего переживания того, кем мы являемся в Боге. И это «кто мы» нельзя заслужить или получить. Этого нельзя добиться усилиями или «дорасти» до этого. Почему? Потому что это уже дано нам. Библейское откровение говорит скорее о пробуждении, чем о достижении. Речь идёт об осознании, а не о принципах результативности. Мы не можем «добраться» туда; мы можем только уже быть там. Но это фундаментальное «быть-в-Боге» по какой-то причине кажется слишком трудным для веры и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Принять это могут только смиренные, потому что такая истина говорит больше о Боге, чем о нас. Однако эго превращает всё в вопрос достижений и успеха. В этот момент религия становится соревнованием на «достойность», в котором в итоге проигрывают все — если они честны с собой, то понимают это. Многие люди вообще отказываются от духовного пути, когда видят, что не могут соответствовать принципу постоянной «правильной жизни». Они не хотят жить как лицемеры. Между тем единство с Богом — это прежде всего вопрос осознания и внутреннего переориентирования, своего рода коперниканская революция ума и сердца, которую иногда называют обращением. (Коперник, как известно, первым заявил, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот — это было по-настоящему шокирующее открытие в XVI веке.) После такого обращения, после этого глубокого и удивительного внутреннего знания, неизбежно начинает проявляться совершенно новый образ жизни и поведения. Дело не в том, что если я буду нравственным, тогда Бог меня полюбит. Скорее наоборот: сначала я должен пережить любовь Бога — и тогда нравственная жизнь почти естественно станет следствием этого опыта.

Почему люди забывают о духовном развитии? Отвечает психолог Виктория Черенкова. Полное интервью по ссылке https://t.me/vyberi_zizn/47

Отец Ричард Рор предлагает более широкое понимание слова «грех». Великая иллюзия, которую нам всем предстоит преодолеть, — это иллюзия отделённости. По сути, это почти единственная задача религии: не внушать человеку мысль о собственной «достойности», а возвращать его к единству; соединять нас заново с нашей подлинной идентичностью, «сокрытой со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Библия называет состояние этой отделённости «грехом», а его окончательное преодоление многократно описывается как ясная задача Бога: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему» (1 Ин. 3:2). Слово «грех» сегодня вызывает в нашем сознании слишком много бесполезных и искажающих ассоциаций. Для большинства людей оно уже не означает состояние отчуждения или отделённости. Скорее, оно ассоциируется с «плохим поведением» и личной моральной недостойностью. Но всё это лишь симптомы, а не сама суть! Люди, утратившие связь, неизбежно делают глупые и вредные вещи. В действительности же основное и фундаментальное значение греха — это жизнь, проживаемая автономно, вне «сада Эдема». Мы никогда не сможем стать совершенными или «достойными», но мы можем вновь соединиться со своим Источником. Грех прежде всего описывает состояние раздробленности — когда часть начинает думать, что она отделена от Целого. Это утрата внутреннего переживания того, кем мы являемся в Боге. И это «кто мы» нельзя заслужить или получить. Этого нельзя добиться усилиями или «дорасти» до этого. Почему? Потому что это уже дано нам. Библейское откровение говорит скорее о пробуждении, чем о достижении. Речь идёт об осознании, а не о принципах результативности. Мы не можем «добраться» туда; мы можем только уже быть там. Но это фундаментальное «быть-в-Боге» по какой-то причине кажется слишком трудным для веры и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Принять это могут только смиренные, потому что такая истина говорит больше о Боге, чем о нас. Однако эго превращает всё в вопрос достижений и успеха. В этот момент религия становится соревнованием на «достойность», в котором в итоге проигрывают все — если они честны с собой, то понимают это. Многие люди вообще отказываются от духовного пути, когда видят, что не могут соответствовать принципу постоянной «правильной жизни». Они не хотят жить как лицемеры. Между тем единство с Богом — это прежде всего вопрос осознания и внутреннего переориентирования, своего рода коперниканская революция ума и сердца, которую иногда называют обращением. (Коперник, как известно, первым заявил, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот — это было по-настоящему шокирующее открытие в XVI веке.) После такого обращения, после этого глубокого и удивительного внутреннего знания, неизбежно начинает проявляться совершенно новый образ жизни и поведения. Дело не в том, что если я буду нравственным, тогда Бог меня полюбит. Скорее наоборот: сначала я должен пережить любовь Бога — и тогда нравственная жизнь почти естественно станет следствием этого опыта.

Молчание должно быть любимо. Из-за важности молчания даже добрые слова следует говорить редко. Ищи мира и следуй за ним. Помни, перед Кем присутствуешь в молитве. (Правило Св. Бенедикта, Глава 6 – О молчании, Глава 4 – Орудия добрых дел, Глава 20 – О благоговении в молитве)

Таков замысел Бога – Он хочет сойти в этот мир и стать Человеком. Созидая мир, Господь видит свою Премудрость как ребенка, играющего перед Ним, думая: «Радость Моя с детьми человеческими» (Пр 8:31). Созерцание – это пустота, не требующая никаких дополнений. В ней нет имен, форм, границ, предметов для размышлений, самого размышляющего индивида. Бог и человек должны быть вместе, не обмениваясь ни словом, ни звуком, ни жестом. Таков смысл творения. Господь не просто по-родительски любит мир. Он входит в Свое творение, как равный ему, скрывая Свое Божественное достоинство. Почему так? Потому что Бог любит Свои творения и не хочет, чтобы они чтили Его как далекое, недостижимое и всемогущее существо. Если бы мы избавились от своих иллюзий, мы услышали бы Его призыв, погрузились бы с Ним в Его таинственный вселенский танец. Не надо идти далеко, чтобы уловить эхо этой игры и этого танца. Когда мы одни в звездной ночи; когда мы видим полет перелетных птиц или игру детей; когда мы любим; когда мы слышим едва уловимый всплеск лягушки в тихом пруду – тогда, пробудившись, мы отбрасываем все наши традиции и ценности и видим отблеск вселенского танца в новизне, чистоте, ясности того, что просто есть здесь и сейчас. Мир и время кружат в пустоте, танцуя танец Господень. Безмолвие – это музыка свадебного пира из евангельской притчи. Чем больше мы закостеневаем в своих иллюзиях, чем усерднее приспосабливаем жизнь к своим бессмысленным целям, тем глубже наша тоска. Но все это не столь важно. Все это не может изменить природу вещей и осквернить вечную радость вселенского хоровода. Поистине, мы уже в нем, а он в нас. Его ритм пульсирует в нашей крови, хотим мы того или нет. Мы призваны забыть о своем эго, развеять по ветру свою гордыню и принять приглашение на вселенский танец. (Томас Мертон «Вселенский танец»)

Никто не убивает с большей страстью, чем тот, кто уверен, что Бог на его стороне. Каждая крупная религия искажалась людьми, которые хотели оправдать свою ненависть и замаскировать свою нетерпимость. И христиане не являются исключением. Люди, называющие себя христианами, прямо сейчас пропагандируют немыслимое насилие. Это зло. Это беззаконие. Это оскорбление Бога. Обличайте это жестокое извращение нашей веры во имя Иисуса. И сделаем всё, что можем, чтобы остановить это. Мир узнает, что мы христиане, «по нашей любви». Слово «христианин» означает «подобный Христу». Иисус — Князь мира. Он благословлял миротворцев и заповедал нам любить наших врагов. Он обличал своих учеников, когда они прибегали к насилию. И Он настаивал, что живущий мечом от меча и погибнет. Он нёс крест, а не меч. Он умер, имея на устах милость. Таков наш Спаситель. Бог есть любовь. И каждый человек в Иране создан по образу Божьему. Шейн Клейборн Проповедник и миротворец

«Любите людей даже в их грехе, ибо в этом подобие Божественной любви и высшая любовь на земле. Любите всё творение Божие — целиком и каждую песчинку в нём. Любите каждый лист, каждый луч Божьего света. Любите животных, любите растения, любите всё. Если вы будете любить всё, вы начнёте видеть божественную тайну во всём. Увидев её однажды, вы будете понимать её всё глубже с каждым днём. И в конце концов вы придёте к любви ко всему миру — всеобъемлющей любовью». — Фёдор Достоевский, Братья Карамазовы Отец Ричард подчёркивает, что мы должны ясно различать добро и зло и называть несправедливость, когда она происходит, при этом сохраняя приверженность благодати и любви. Полное и окончательное библейское послание — это восстановительная справедливость, но на протяжении большей части истории люди понимали только справедливость возмездия. Я понимаю, что вы, вероятно, вспоминаете многие места Ветхого Завета, которые действительно звучат как суровое возмездие. И я не могу отрицать, что существует множество чёрно-белых и мстительных текстов. Именно поэтому нам нужно признать: не все библейские тексты вдохновлены одинаково и не все исходят из одного и того же уровня сознания. Буквальное толкование Писания — ахиллесова пята фундаменталистского христианства. Мы должны начинать с дуалистического мышления — так же, как сначала необходимо сформировать здоровое «я» и внутреннюю структуру, прежде чем выйти за их пределы. Иисус нередко делал резкие бинарные утверждения: например, «не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24) или «Сын Человеческий отделит овец от козлов» (Мф. 25:32–33). Сначала мы должны научиться делать базовые различия между добром и злом, прежде чем сможем удерживать парадокс. Без элементарной честности и ясности недвойственное мышление становится наивным. Нужно сначала научиться хорошо мыслить в дуалистических категориях, а затем увидеть их конечную ограниченность с точки зрения мудрости и сострадания. Не случайно Иисус являет и учит и тому, и другому: сначала ясности различения, а затем недвойственной мудрости и сострадания. «Отец Мой повелевает солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45). Эго предпочитает дуалистическую картину мира, где плохие люди навечно наказаны, а хорошие (такие как мы) полностью вознаграждены. Но душе не нужно видеть наказание других, чтобы быть счастливой. Кому вообще может нравиться мысль о том, что кто-то будет мучиться вечно? Какая психика или душа может приговорить других к вечному огню? Уж точно не Божественная любовь. Может ли любовь Бога быть действительно настолько великой и всеобъемлющей? Может ли она быть меньше? Любовь — это урок, и Божья любовь столь велика, что в конце концов Бог научит ей всех нас. Кто сможет сопротивляться ей, когда увидит её? В конце концов мы сдадимся, и Бог — Любовь — победит. Бог никогда не проигрывает. В этом и заключается смысл того, что Он Бог. Такова будет Божья «справедливость», которая поглотит наши более ограниченные представления о справедливости возмездия.

Дочь Мариэтты Джегер Лейн (на фото), Сьюзи, была похищена и убита. В разговоре с преподавателем восстановительной справедливости Элейн Эннс она рассказывает о своей внутренней борьбе с вопросом прощения: Я выросла в семье, где нам никогда не позволяли злиться. Мне говорили, что злость — это грех. Прошло две недели, пока я сидела за столом для пикника в кемпинге и ждала хоть каких-то новостей о Сьюзи, прежде чем моя ярость прорвалась сквозь все запреты, которыми я её сдерживала. Когда я наконец позволила себе соприкоснуться со своим гневом, я поняла, что могла бы убить похитителя голыми руками — и при этом улыбаться. Даже прежде чем я узнала, что он сделал с Сьюзи, я могла бы убить его за тот ужас, через который он заставил её пройти, за то, что он забрал её у нас и за то, как это разрушило всю нашу семью. Однако после одной тяжёлой ночной борьбы с Богом, в которой я пыталась оправдать своё «право» на ярость и месть, я сдалась. Поскольку я верю в Бога, который никогда не нарушает нашу свободу и свободную волю, я дала Богу разрешение изменить моё сердце. Я пообещала сотрудничать с Богом во всём, что Он может сделать, чтобы перевести моё сердце от ярости к прощению. Вначале было время, когда мне казалось, что если я прощу похитителя, то предам Сьюзи. Я также боролась с убеждением, распространённым среди жертв насилия: если я буду сохранять гнев и добиваться мести, значит я сохраняю контроль. Я оказалась втянутой в очень интенсивное духовное путешествие и проводила много часов в молитве и чтении Писания. Бог часто говорил со мной. Это был долгий и постепенный процесс, но в течение того года я поняла три вещи: • Оставаясь переполненной яростью, я на самом деле передаю свою власть похитителю, позволяя его поступку изменить мою систему ценностей и увести мою жизнь в сторону, куда я не хочу идти. • В глазах Бога похититель так же драгоценен, как и моя маленькая девочка. • И если я хочу жить своей католической верой честно и последовательно, я призвана прощать и молиться за своих врагов. Позже Лейн стала защитницей прав человека. Она рассказывает: По мере того как проходили месяцы без каких-либо новостей о Сьюзи, я также молилась, чтобы понять, что означает справедливость в понимании Бога. Я пришла к пониманию, что если Иисус — это Слово Божье, ставшее плотью, то Иисус — это и Божья справедливость, ставшая плотью. Когда я смотрела на жизнь Иисуса в Писании, я не видела человека, пришедшего причинять боль, наказывать или предавать смерти. Иисус пришёл исцелять и помогать нам, восстанавливать и примирять нас, возвращать нам жизнь, утраченную из-за «первородного греха». Божья справедливость — это восстановление, а не наказание.

Чем это отличается от Талибана или ИГИЛ? "Бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, и бейте, пока не придёт победа. И на каждого врага, который выступает против вас, да будет так. Я слышу звук победы. Я слышу звук криков и пения. Я слышу звук победы. Я слышу звук победы. Ибо я слышу победу, победу, победу, победу в четвертях небес, в четвертях небес. Победа, победа, победа, победа, победа, победа, победа. Я слышу звук победы, я слышу звук победы, я слышу звук победы, я слышу звук победы. Я слышу звук победы". Старший советник Офиса по делам веры Белого дома Пола Уайт

Активист Шейн Клейборн показывает, какой выбор стоит перед нами, когда мы ищем справедливость: опираться на благодать или на месть. Насилие заразительно. Насилие порождает насилие. Грубый взгляд отвечает холодным игнорированием. Средний палец — гудком клаксона. Ненависть рождает ненависть. Взявший меч от меча и погибнет. «Вы убили нас — мы убьём вас». В мире существует своего рода эпидемия насилия; она распространяется как болезнь. Но благодать тоже заразительна. Один добрый поступок вдохновляет другой. Случайная улыбка встречает открытую дверь. Помог человеку донести стирку или продукты — и он сам становится добрее. Если случайно оплатить дорожный сбор за машину позади, это побуждает водителя сделать то же самое для кого-то другого. Один акт прощения может ощущаться так, словно он исцеляет мир. Благодать рождает благодать. Любовь передаётся тем, кто её получает. Едва ли где-то борьба между благодатью и её противоположностью проявляется так остро, как в системе уголовного правосудия. Когда речь идёт о слове «справедливость», люди могут говорить одно и то же, но подразумевать совершенно разные вещи. Смертная казнь предлагает одну версию справедливости. В ней есть определённая логика: зло не должно оставаться без последствий. И за ней стоит определённая богословская идея: «око за око… зуб за зуб» (Исх. 21:23–24). Но благодать предлагает другую версию справедливости. Благодать оставляет место для искупления. Она предлагает образ справедливости, который направлен на восстановление и исцеление ран несправедливости. Но путь благодати — трудный. Он требует веры, потому что заставляет поверить: исцеление возможно не только для жертв, но и для тех, кто причиняет зло. Не всегда легко поверить, что любовь сильнее ненависти, жизнь сильнее смерти и что человек может быть больше, чем самое худшее, что он совершил. Эти две версии справедливости борются за нашу приверженность. Одна ведёт к смерти. Другая может привести к жизни — к исцелению, искуплению и многим другим прекрасным плодам. Милость — естественное продолжение благодати. Говорят так: «Милость — это когда ты не получаешь того, что заслуживаешь, а благодать — когда получаешь то, чего не заслуживаешь». И то и другое прекрасно, но иногда может казаться предательством справедливости. Поэтому справедливость не может исходить только из нашего разума — она должна также исходить из сердца. Благодать и милость, как и прощение, существуют в контексте зла и в противопоставлении ему. Когда всё благополучно, их трудно заметить. Но когда жизнь становится тяжёлой, их невозможно игнорировать. Они начинают сиять. Так же как свет сияет во тьме, благодать особенно ярко видна рядом со злом.