ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Свобода — это результат действия Свобода — не состояние, а действие. Это не волшебный сад на недосягаемой высоте, где мы, наконец, сможем сесть и отдохнуть. Свобода — это непрерывное действие, которое должен совершать каждый из нас, и каждое поколение должно внести свою лепту в создание более справедливого общества. — Джон Льюис, По ту сторону моста Пастор Джанелл Брюс размышляет о том, как освобождающие действия Иисуса в храме (Мк 11:15–17) стали моделью для протестов “Моральных понедельников” в Северной Каролине и других местах: Когда Иисус приходит в храм, Он изгоняет продающих и покупающих и опрокидывает столы менял. Он говорит: «Разве не написано: дом Мой назовется домом молитвы для всех народов? А вы сделали его вертепом разбойников». Совершать справедливость и опрокидывать столы — не выбор, а повеление. Святое нарушение порядка — это призвание для всех, кто следует за Христом, кто исповедует любовь как свою религию и кто верит в справедливость. Комфорт склоняет нас принимать привычное, но вера призывает нас нарушать то, что причиняет вред Божьему народу. Мы не можем так привыкнуть к месту за столом, чтобы отказаться перевернуть его, когда он становится орудием угнетения. Мы не имеем права бездействовать из-за страха последствий. Я наблюдала за радикальной работой движения Forward Together Moral Movement, когда оно только начиналось в 2013 году. Я была потрясена тем, как северокаролинцы из разных слоёв общества вставали плечом к плечу, и как толпа росла — от десятков до сотен и тысяч, понедельник за понедельником. Эти святые нарушители порядка боролись против разрушения избирательных прав, несправедливых налогов, губительных для уязвимых, и против политики, наносящей удар по студентам, бедным, пожилым и афроамериканцам… Слишком долго церкви обезоруживали Евангелие Иисуса, делая его «аполитичным», тогда как оно требует любви и справедливости в действии. Брюс указывает на сферы, где в США сегодня необходимо святое нарушение порядка: Когда сегодня у нас меньше избирательных прав, чем пятьдесят лет назад — нам нужно святое нарушение порядка. Когда семьсот человек в день умирают от бедности в самой богатой стране мира — мы обязаны действовать. Святое нарушение требует справедливого отношения к людям и напоминает нашим законодателям, что они — слуги народа и будут нести ответственность. Если мы будем идти в радикальном духе Христа, входя в пространства несправедливости, окружающие будут думать: «Вот идёт беда» — добрая, освобождающая, любящая, христоподобная беда! В тот первый «Моральный понедельник» Иисус показал нам, как переворачивать столы. Пусть мы не забываем Иисуса-революционера, беженца, узника и переворачивающего столы. Пусть мы воплощаем Иисуса, который боролся за бедных, ставил под сомнение коррумпированные религиозные структуры и бросал вызов несправедливой государственной политике. Как Иисус нарушал порядок Римской империи, так и мы — современные свидетели морали — призваны нарушать порядок империй несправедливости в наше время.

Путь освобождения Отец Ричард Рор понимает освобождение как основополагающий сюжет как Еврейских, так и Христианских Писаний: Тема освобождения — это самая широкая рамка, в которой следует рассматривать духовность. Термин «теология освобождения» у некоторых вызывает негативные ассоциации. Он звучит как нечто еретическое, левое или марксистское — и уж точно не библейское. Но на самом деле освобождение находится в самом сердце как еврейской, так и христианской традиции с самого начала. Удивительно, как долго большая часть христианства умудрялась игнорировать этот факт — вероятно, потому что мы привыкли читать историю сверху вниз, а не снизу вверх, хотя именно этот «нижний» взгляд постоянно повторяется как в Ветхом, так и в Новом Завете. Мы видим зарождение темы освобождения уже за четырнадцать столетий до Христа — в истории порабощения и исхода еврейского народа. Произошло нечто Божественное, что позволило угнетённой семитской группе в Египте пройти через множество этапов постепенного освобождения. Эта история стала основной моделью и метафорой для всей Библии. Исход — это как внешний, так и внутренний путь. Если наш внутренний путь не совпадает с внешним путем освобождения для всех, у нас нет подлинной свободы и «спасения». Именно на это и указывает с честностью теология освобождения. Моисей — это историческая фигура, стоящая в центре события Исхода и духовности, выросшей из этого опыта (Исход 3:1–15). Голос, который Моисей слышит из пылающего куста, сразу же призывает его пойти к фараону и сказать: «Отпусти мой народ!» Ему не говорится идти в храм или построить его. Здесь мы видим первичный внутренний опыт, который сразу же приобретает социальное, экономическое и политическое измерение! Теология освобождения показывает, что духовность и действие связаны с самого начала и не могут быть разделены. Одни начинают с действия — и получают внутренний опыт уже в пути. Другие сначала переживают внутренний опыт — и он ведёт их к действию. Не важно, с чего начинается путь. В конечном счёте действия и духовность должны встретиться и питать друг друга. Когда молитва подлинна, она всегда приводит к делам милосердия; когда дела милосердия совершаются с настоящей глубиной, они неизбежно ведут нас к молитве. Уже на раннем этапе еврейской традиции происходит разделение между традицией Исхода — которую я считаю изначальной традицией освобождения — и жреческой традицией, развившейся в книгах Левит и Числа. Священническое мышление неизбежно стремится организовать, контролировать и увековечить первоначальный мистический опыт через молитву и ритуал. Пророки же в еврейской традиции соединяют внутренний опыт Бога с внешней работой ради справедливости и истины. Эта связь отчаянно необходима — и до сих пор вызывает сопротивление и избегается. Мы всегда и навсегда нуждаемся в пророках, иначе большинство религий будет поклоняться самим себе, а не Богу. Этот сценарий повторяется снова и снова.

Услышать другой рассказ Отец Ричард Рор объясняет, как Евангелие доносит послание освобождения — особенно для тех, кто вытеснен на обочину общества: Большинство людей на протяжении всей истории были бедными, угнетёнными или в той или иной степени «маргинализованными». Для них история всегда означала нужду в переменах. Но почти вся история была написана и истолкована с позиции победителей. Уникальное исключение — это Откровение, называемое Библией, которая представляет собой альтернативную историю — рассказ от имени порабощённых и угнетённых, от народа древнего Израиля, и в конечном итоге — в образе изгнанного и принесённого в жертву Иисуса. В Евангелиях именно бедные, люди с ограниченными возможностями, сборщики налогов, грешники и чужаки следуют за Иисусом. А внутренний круг и вершина — римские оккупанты, первосвященники и их союзники — предают его смерти. Разве это не говорит нам что-то важное о перспективе? Каждая точка зрения — это взгляд с определённой точки. Если мы хотим увидеть более полную истину, мы должны научиться критиковать точку зрения победителя. Теология освобождения, которая фокусируется на освобождении от религиозного, политического, социального и экономического гнёта, нередко отвергалась официальной церковью. И это неудивительно, если вспомнить, кто истолковывал Писание на протяжении последних семнадцати столетий: наделённый властью духовенство, которое зачастую подменяло перспективу маргиналов — тех, кто первым принял Благую Весть с радостью и надеждой — своей собственной, властной трактовкой. После того как христианство стало государственной религией Римской империи (313 год), мы перестали читать Библию с позиции бедных. Мы стали читать её глазами политической элиты и комфортного духовенства, а не голосом тех, кто жаждет справедливости и истины. Но только перенаправив своё внимание к бессильным, а не угождая могущественным, мы сможем разорвать союз религии с властью, деньгами и гордыней. Когда Писание читается через призму уязвимости — то, что католики называют «предпочтением в пользу бедных» или «смещённой оптикой снизу», — оно освобождает и преображает. Писание больше не будет использоваться для угнетения или демонстрации власти, а станет вопросом: «Как нам всем вместе расти и меняться?», а не «Как сохранить статус-кво?» (что часто служит моим интересам). Внизу — там, где у нас нет привилегий, которые нужно защищать, но есть поиск и становление, — именно там, по словам Иисуса, люди блаженны (Мф. 5:3). Дороти Дэй говорила то же самое: «Единственный путь к настоящей безопасности — жить так близко ко дну, что если ты упадешь, то тебе просто некуда будет падать, и терять будет нечего». Именно оттуда, с того места, которое мало кто бы выбрал, мы становимся орудием преображения и освобождения — для всего мира.

Сегодня по календарю западной церкви день свв. Петра и Павла, а значит мои именины.

А это моя статуэтка Каннон с крестом и рыбой

Тщательно скрывавшиеся самодельные иконы-свитки с Девой Марией японских тайных христиан.

​​Около сотни внешне вполне обычных японцев по давней традиции пришли сегодня в городе Нагасаки во вроде бы вполне стандартный синтоистский храм Карэмацу Дзиндзя - Храм Засохшей Сосны. Серо-бежевый одноэтажный аскетичный павильон, двухъярусные ворота, имитирующие насест петуха, символ Солнечной богини Аматэрасу. Все, как у всех, - чтобы не заподозрила ныне уже не существующая тайная полиция. Дело в том, что Храм Засохшей Сосны на протяжении пары с лишним столетий был тайным центром японских христиан-подпольщиков, которые непостижимым образом не отрекались от веры, хотя разоблачение было равносильно мучительной смерти. Католические миссионеры приплыли в Японию в 16 веке, в разгар феодальных войн. Идея вечного блаженства после смерти в бою, помноженная на сходство ряда положений христианства и буддизма, очень помогала пропаганде. Тем более, что толковые иезуиты и ребята из других орденов четко работали среди самурайской знати - если князь обратится, то и простой люд покрестится. К концу 16 века христианство неплохо пустило корни - особенно на юге основной территории Японии. Владыки фактически независимых княжеств гордо носили кресты поверх самурайских одежд. Но христианских проповедников раскусили - победившие в боях правители новой объединенной Японии пришли к выводу, что имеют дело с агентурой колонизаторов. Вопросы догматов не играли роли - чисто по политическим причинам христиан стали искоренять. Они проиграли в мини-гражданской войне, их распинали на крестах, а народ в подозрительных районах заставляли наступать грязной ногой на медную икону с Девой Марией или, реже, с Христом. Кто отказывался - пытки и смерть. И христиане ушли в подполье. Эти люди хранили обычаи и свой секретный язык, немыслимо исковерканный латино-испано-португальский шифр. На спине буддистской скульптурки чертили крест и молились на него. Изображали Пречистую Деву в виде очень похожей на нее буддистской Каннон, обманывая беспощадных сыщиков. В Европе о христианстве в Японии все забыли, и в конце 19 века в открывавшуюся внешнему миру страну вновь прибыли христианские миссионеры. Один из них построил церковь в Нагасаки, и туда однажды пришли серьезные люди. Они прощупывали надежность пришельца, думали, что ловушка. А потом всё рассказали - и западный христианский мир был потрясен упорством и жертвами этих людей. Кто-то из них вернулся в католичество, но некоторые остались "скрытыми христианами", не желая поступаться ни своими обычаями, ни своим тайным языком. Вот эти люди и пришли сегодня на старинную явку в неприметный Храм Засохшей Сосны. На церемонию в память о погибших подпольщиках. На фото – японские «скрытые христиане» проводят обряд у Храма Засохшей Сосны.

Японской Богородицы пост. Во время гонений на христианство в Японии (два с половиной века, на минуточку), массовые казни и репрессии часто становились особенно жестокими. Поэтому подпольные христиане периода Эдо маскировали свои реликвии под буддистскими изображениями. Среди самых известных - т.н. Мария Каннон. Это статуэтки буддистского божества Каннон (Гуаньинь), которому молились как Марии Деве. Изображения Марии в облике Каннон не вызвали подозрений, т.к. Каннон можно было представлять и как мужчину, и как женщину, включая образы матери с ребенком. Иногда можно обнаружить очевидно христианские изображения Марии Каннон, с крестом или розарием, но они довольно редки из-за сурового наказания за производство христианских предметов. Поэтому куда чаще японские христиане просто использовали белые керамические и слоновые статуэтки классической Каннон. Солидное количество южных китайских провинций произвели и импортировали (с разной степенью законности) великое множество Марий/Гуаньинь для подпольных японских/филиппинских клиентов.

У меня есть такая статуэтка с крестом и знаком рыбы