синхроничности

Channel photo updated

ясно перед глазами возникла сцена: как в Новой Третьяковке завтра-послезавтра будут менять этикетки у тех трёх работ Ильи Кабакова, что там выставляют в постоянной экспозиции. аккуратно, корректно, осторожно, как судмедэксперты, хранительницы и научные сотрудники подведут эту черту. кому надо — заметит эту мелочь, добавленную вторую дату. ну вот как неказисто получается… надо бы вспомнить работы, подумать о том, каким же человеком был Кабаков, о его стиле, приёмах, открытиях и все такое, а я вспоминаю Музей. не столько даже конкретный, а в качестве идеи. кажется, у Кабакова с Музеем был молчаливый сговор, безмолвный обмен, Музей его любил. во всяком случае мне так кажется: наверняка на самом деле эти отношения были гораздо сложнее. канонические работы Кабакова всегда слишком хорошо шли музею и музей идёт им. я была ими очарована, можно сказать влюблена, так точно было в 2018, на «В будущее возьмут не всех» — эйфория. сентиментальщина, духовка, нетленка — ну как это ещё назвать? во всяком случае я верю в то, что Музей подарил хотя бы надежду на бессмертие Илье Иосифовичу Кабакову

Содержание спецномера Владимир Кошелев – (P)oem – «Force», «Desert» (диптих) Юлия Кокошко – Все втягиваются в сад Владимир Аристов – Баллада искренней бумаги – «Фото-воспоминания» о нескольких встречах с Алексеем Парщиковым Валерий Горюнов – Фланирование Настя Кукушкина – День лиц окончен Денис Безносов – Опыты о последствиях Виталий Шатовкин – Землянки Лазо Григорий Стариковский – Девять стихотворений – Два стихотворения Алексея Парщикова. Эссе Андрей Тавров – Алексею Парщикову Александр Фролов, Лиза Хереш, Анастасия Кудашева, Виталий Шатовкин, Дарья Данилова, Алексей Ларин, Святослав Уланов, Владимир Бекмеметьев, Иулания Семёнова – Вслед за «Собаками демонстрантов и солдат» Алексея Парщикова: стихотворения девяти поэтов, поэток и поэтесс Алексей Парщиков, Кристина Зейтунян-Белоус – Le trépied. Anesthésie. Стихотворения «Тренога» и «Наркоз» в переводе на французский Кристины Зейтунян-Белоус Алексей Парщиков, Нао Кудо – マイナス-船. Стихотворение «Минус-корабль» в переводе на японский Нао Кудо. Алексей Парщиков, Астьер Базилио – Navio-a-menos. Siluro. Стихотворения «Минус-корабль» и «Сом» в переводе на португальский Астьера Базилио Алексей Парщиков, Лимара Меделханова – Екi гримшi. Стихотворение «Две гримерши» в переводе на казахский Лимары Меделхановой Алексей Парщиков, Ану Костя – Муурнууд. Стихотворение «Коты» в переводе на монгольский Ану Кости Алексей Парщиков, Резеда Калимуллина – Кара дуңгызкай. Стихотворение «Черная свинка» в переводе на татарский Резеды Калимуллиной Алексей Парщиков, Юань Хао, Елизавета Абушинова – 我不理解你的选择. Стихотворения «Мне непонятен твой выбор» и «Львы» в переводе на китайский Юаня Хао (под ред. Елизаветы Абушиновой) Алексей Парщиков, Тришна Басак – স িংহেরা. Стихотворение «Львы» в переводе на бенгальский Тришны Басак Алексей Парщиков, Виктя Вдовина – Лесвічка. Стихотворение «Лесенка» в переводе на беларуский Викци Вдовиной Адам Глобус – Два портрета Алексея Парщикова (2019) Елена Адамчик – Четыре архивные фотографии с Алексеем Парщиковым Данил Елезов – Демократическая мистерия зрения. Заметки о фотографии Алексея Парщикова – Демократическая мистерия зрения. Цикл фотографий Пелагея Инфанте-Арана – «Pōlėtėlî». Три фотографии Александр Фролов – Распредмечивание. Цикл фотографий – Искушение числом Павел Ларин – Бестиарий Алексея Парщикова. Пять нейроиллюстраций Софья Суркова – Шедевры Юлия Тихомирова – Критик в невесомости Лиза Хереш – Эффект Кулешова – Алексей Парщиков: русское, русскоязычное, транснациональное Денис Ларионов, Лиза Хереш – Четыре вопроса о Дмитрии Голынко-Вольфсоне. Беседа Лизы Хереш с Денисом Ларионовым Илья Кутик, Лиза Хереш – Принцип смелости. Беседа Лизы Хереш с Ильей Кутиком об Алексее Парщикове – Читать весь спецномер

Специальный номер «Флагов», посвящённый Алексею Парщикову – к 69-летию со дня рождения поэта-метареалиста, открывшего нам тайные пути нефти и гейзеры Силы. Его стихотворения и эссе продолжают указывать на изъян минус-корабля, маячащий на заднем плане любой картины, мнимая стройность, простота и двухмерность которой больше не может обмануть читателя. Вместе с вами и авторами «Флагов» вспоминаем Алексея Максимовича. В номере – поэтические тексты, вступающие в диалог с наследием Парщикова, визуальные материалы, приоткрывающие иные измерения восприятия его поэзии, эссе и интервью. Отдельный раздел – переводы стихотворений Парщикова, в том числе и на языки, на которые они раньше не переводились. Нам кажется важным наметить новые точки прочтения стихотворений поэта, продолжить разговор о том, как переводить поэзию метареализма, представить разные взгляды на поэзию Алексея Парщикова. В мае и июне мы продолжим пополнять номер и дайджест материалами, связанными с Алексеем Парщиковым и его наследием: опубликуем интервью, эссе, стихотворения и визуальные работы. Оставайтесь с нами! – Читать спецномер – Поддержать «Флаги»

Новые «Флаги»! В этот раз у меня довольно личное эссе о художественной критике, одиночестве, неприкаянности и поэтах-союзниках

День, как мне исполнилось двадцать лет. Почему-то эта цифра кажется мне важнее, чем восемнадцать. Поставим отметку на этом дне, а рассуждать буду потом…

Всю неделю встречаемся на ВДНХ, где проходит наш бесплатный Voznesensky Festival в честь 90-летия Андрея Вознесенского 🎁 Программа: ▪️Спектакль «В.Е.Р.А» совместно с Мастерской Брусникина. 14 мая 19:00. Павильон «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Премьера фильма «3723 ВОЗНЕСЕНСКИЙ». 16 мая 19:00. Павильон «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Поэтический вечер «Ностальгия по настоящему». 18 мая 19:00. Крыша павильона «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Лекция Бориса Хлебникова «История создания поэмы «Андрей Полисадов». 19 мая 19:00. Павильон «Книги». Регистрация ▪️Лекция и мастер-класс «Опыт изобразительной поэзии. Рисуем буквами стихи Андрея Вознесенского». 20 мая 14:00. Павильон «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Поэтический вечер «Вознесенский: новый футурист». 20 мая, 18:00. Павильон «Книги». Регистрация ▪️Лекция Юлии Тихомировой «Аксиома самоиска: визуальная поэзия Андрея Вознесенского и современные литературно-художественные тенденции». 20 мая 19:00. Павильон «Слово». Регистрация

Читаю лекцию на фестивале Вознесенского 20го мая в 19.00. Приглашаю, буду рада вас видеть!

я никогда не знала своего деда, он умер до моего рождения, меня он, очевидно, тоже никак знать не мог. только его наследство оказалось очень адресным: дорогой набор резных деревянных шахмат и немецкий альбом с репродукциями европейской живописи «von Giotto bis zur Gegenwart». никто из его детей не интересовался живописью, мама так и не смогла объяснить мне, зачем ему нужен был альбом. на чехле альбома я легко узнаю невротические карандашные цветочки — моя работа, я росла с этим альбомом с самого детства. привезя его со старой квартиры, я обнаружила, что две мои любимые картины оттуда лежат друг за другом: «Дон Кихот» Оноре Домье и «Война» Отто Дикса — любимые, конечно, очень по-разному, да и в понятие «любимые» я всегда подсознательно вкладывала «вызывающие наибольший интерес, интеллектуальное беспокойство, переходящее в настоящий зуд, неудобство, волнение, желание посреди ночи раскладывать их вместе на ковре в детской». вот они лежат передо мной, расклад такой: Дон Кихот и Война — о рыцарстве я тоже знала с детства, восхищалась, но мой мир — это мир Густава фон Ашенбаха, мир Цейтблома, короче vita contemplativa (пустая рама, которая при наведении на натуру заключает ее в себя, превращая в произведение искусства — вот формула…). проволочный, восковой, практически игрушечный мечтатель-рыцарь напротив биологических руин войны, разложения и гниения — ещё одна формула. кто ж знал, что так выйдет. дед вот мой точно не знал, как не знал меня и я не знала его. в антивоенном стихотворении Беркович дед просит внука отпустить его, забыть, ни в какой контекст не пихать — я очень хорошо его понимаю, чувствую это стихотворение, подозрительно хорошо для человека, которому по сути и вспоминать-то нечего. дед не рассказывал о войне маме, бабушка тоже никогда — детство прошло в оккупации. ей вообще больше нравилось слушать меня: как я читала «Буревестника» Горького наизусть, как рассказываю об этих картинах. она тоже не знает, почему ее муж выбрал этот альбом. никто не знает этого, но он угадал точно. и меня, и мир, в котором я живу. пара шагов — и конь Дон Кихота войдёт в разлагающуюся руину.

тот, кто хочет проникнуть вглубь предмета, считая, что это единственный путь к осмыслению сущности этого предмета, не понимает, сколько загадок таит поверхность. меня завораживают защитные стекла в музеях. не меня одну: сюрреалисты смотрели на застекленные произведения Лувра. стеклянная пирамида в музейной архитектуре — пародия на древнейшее кладбище-усыпальницу, пирамиду фараонов. пирамида, масса, громада + беньяминовский пассаж с остеклением, витрина-экран для фланёра — вот вам модернистский музей, формульно разложенный на составные. но все же, есть что-то такое в стёклах, в фарфоровых статуэтках, в граненых стаканах. это блики. это крошащийся свет. это зацепки для глаза. свойства — они в глазу интерпретатора или в самой вещи? вопрос вообще-то не из лёгких, я не знаю на него ответа. иногда мне кажется, что у меня повреждённый хрусталик. генетически я предрасположена к катаракте. взаимодействие света и зрения с поверхностью, кажется, ещё более загадочная вещь, нежели проникновение вглубь. по крайней мере кажется, будто бы это то самое на виду (на поверхности), на которое почему-то не обращают внимание, а оно-то и важно. поверхностны свидетели зримого — и чем это плохо? по поверхности сложно скользить, поверхность облизывают глазами. в этом есть странная интимность, которая уходит от банальности эротики проникновения. все, что бликует, привлекает мое внимание, раззадоривает любопытство. из птиц я сорока. Хайдеггерианская поломка, если уж честно говорить, довольна груба. груб даже сдвиг, даже обожаемый мною шифт. потому что можно представить себе виртуоза, который обласкав предмет глазами, может понять его. хирургический сдвиг, пинцетная работа взломщика меркнет на фоне недотрагивания, что сродни левитации. путешествие света по поверхностям — тонко, изящно. возможно, с пиететом… как хорошо усилием воли заставить себя остановить руку в миллиметре от холста! я ПРЕДСТАВЛЯЮ как дотрагиваюсь щекой до шпалеры, но я не хочу на самом деле их трогать. «Noli me tangere»

вообще я в восторге от строчки одного из пасхальных псалмов Андрея Вознесенского: "России последний евангелист я - Голгоф, принимаемых за Пречистенки..." - в филигранных пропорциях тут сочетается самонадеянность, переходящая в трагикомизм и гротескное мессианство, экзальтированная интеллигентность, поза абсурдизма, кокетство, а еще абсолютно искренняя уверенность в ненапрасности своего дела, в какой-то осмысленности, может даже телеологии. мне кажется со стороны мою личность справедливо формульно сводят к этой строчке. вообще то, что ты не имеешь право на нытье, если живешь в ЦАО, учишься на искусствоведа и пишешь про фламандские кабинеты любителя искусства - это справедливо. всякие мои горести - это "Пречистенки, принимаемые за Голгофы". забавно, что 24го февраля 2022 года я действительно шла вверх по Пречистенке. когда я сказала однокурсникам о том, что мой текст сняли из-за того, что он при прочтении определенными людьми может навлечь беду, оказаться "неблагонадежным" и тд, мне ответили, что я радоваться должна, что меня за текст вообще не посадили ("радуйся, что пронесло, а то была бы как Кара-Мурза"). а ведь было б хоть за что! тут же нет никакого героизма: текст-то не голгофского пафоса, а самого что ни на есть пречистенского. то есть за интеллигентскую экзальтированную интонацию я поплатилась же - а со стороны люди подумали, что там правда было что-то героическое и рисковое. в вопросах отношения к пропорциям и соразмерностям, я на стороне северного Возрождения, а не итальянского ренессанса. итальянцы были убеждены в незыблимости правил перспектив, мер, правдивости пропорций. нидерландцы игрались с увеличительными стеклами, а потому корова может быть монументальнее церкви. я вижу все так: мой текст вдруг оказался той еще трагедией, хотя с точки зрения перспективы все в принципе "ожидаемо и закономерно, тем более такая мелочь". что-то не так в линзах моих очков. "обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе, как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены..." - "но раздвинутый мир должен где-то сужаться и тут, тут конец перспективы". мой идеальный мир - это кабинет любителя искусств со шпалерной развеской, где даже дверь и анфилада принимаемы за раму с картиной. тоже искажения перспектив, тоже игра пропорций. тоже тромплей. иногда я думаю, что эти обманки придумали потому что людям нравится обманываться, потому что нравиться, когда искусством делают сдвиг в реальности. и все это кажется таким значительным! признаюсь себе в том, что самую живую жизнь я чувствую в музее, что ничего правдивее искусства у меня нет. я была уверена, что я неуязвима на территории искусства, что это пространство, внутри которого у меня есть право на всевозможность. но настраивая линзы, выходя в точку идеального осмотра, в точку "человеческой объективности" (да, парадокс, но вспомним дихотомию северного и южного возрождений), я понимаю, что со стороны все это звучит как "России последний евангелист я - Голгоф, принимаемых за Пречистенки". запрыгнуть на скамейку и декламировтаь это! еще с такой стадионной интонаций - ага, вот так! хотя если уж честно, я Пречистенки переживаю как Голгофы - тут-то и кроется комизм, тут-то и можно над собой посмеяться, а не получается. впрочем, самоирония всегда лучше жалости к себе. только что мне с этим делать, я не знаю. единственное, что я знаю, так это то, что нужно работать вопреки: комизму, трагизму, второсортной эпохе, гремучей доблести грядущих веков - это то, что я хотя бы честно могу делать. посмеяться и нарочно сделать опечатку, превращая комизм в космизм.