ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Дорогие братья и сестры, друзья! Обращаюсь к вам с просьбой, которую мне непросто озвучивать, но обстоятельства сложились так, что мне снова нужна ваша поддержка. Признаюсь честно: я не совсем верно рассчитал свои траты на новогодние праздники, и мое небольшое пособие закончилось раньше времени. Сейчас я оказался в трудной ситуации. Но я не хочу просто просить помощи. В благодарность за вашу поддержку я подготовил для вас подарок — мою книгу «Веяние тихого ветра», посвященную теме христианского созерцания и осознанности, в электронном формате. Как мы можем помочь друг другу: Если у вас есть возможность поддержать меня любой посильной суммой, пожалуйста, сделайте это. Взамен я буду рад поделиться с вами плодами своих раздумий и молитв. МОИ РЕКВИЗИТЫ: PayPal: https://paypal.me/baznica или на [email protected] Revolut: @paveld9ne или Pavel Levushkan LT96 3250 0065 1316 4318 При переводе в «Назначении платежа» (или в комментарии) обязательно укажите: Ваш адрес электронной почты — чтобы я мог выслать вам файл с книгой. Ваше имя — чтобы я мог помянуть вас о здравии на ближайшей Божественной литургии. Ваша помощь поможет мне благополучно дотянуть до конца месяца. Благодарю каждого за доброе сердце и молитвенную поддержку! Брат Павел

Интервью БГ о сохранении оптимизма в темные времена https://bereg.io/feature/2026/01/24/hello-rebyata-zhizn-v-vas-nikto-ne-otmenyal

Бог призывает каждого Отец Ричард размышляет о том, что значит откликнуться на Божий призыв: Что же означает следовать призыву Иисуса? История постоянно бывает одарена людьми, которые каким-то образом научились действовать не из собственного интереса, а ради блага мира — людьми, явно движимыми силой, большей, чем они сами. Вспомним Ганди, Оскара Шиндлера и Мартина Лютера Кинга — младшего. Добавим к ним Розу Паркс, Мать Терезу, Дороти Дэй, Оскара Ромеро, Сесара Чавеса и многих безымянных лидеров. Их вдохновляющее свидетельство даёт нам веские основания утверждать, что ум Христов по-прежнему пребывает в мире. Большинству из нас посчастливилось встретить и менее известных людей, в которых проявляется то же присутствие. Я не могу сказать, как человек становится таким. Могу лишь предположить, что все они были призваны. У всех у них были свои «моменты Христа», когда они перестали отрицать собственную тень, перестали проецировать её на других и согласились принять свою глубочайшую идентичность в солидарности с миром. Но христианство — положение не из завидных. Следовать за Иисусом — это призвание разделить судьбу Бога ради жизни мира. Позволить тому, что Бог по каким-то причинам допускает — и использует. И хоть в малой мере страдать тем, чем Бог страдает вечно. Часто это имеет мало общего с тем, чтобы «правильно» верить в Бога — кроме одного: что Бог есть сама любовь. Те, кто откликается на призыв и соглашается нести и любить то, что любит Бог, — и доброе, и трудное, — и платить цену за их примирение внутри себя, и есть последователи Иисуса Христа. Они — закваска, соль, остаток, горчичное зерно, через которое Бог преображает мир. Крест, таким образом, — это чрезвычайно выразительный образ того, что требуется, чтобы быть пригодным для Бога. Это не означает, что они идут на небеса, а другие — нет; скорее, это означает, что они вошли в небеса гораздо раньше и потому уже сейчас способны видеть реальность целостно, превосходяще и исцеляюще. Святые — это те, кто пробуждается ещё в этом мире, а не ждёт следующего. Франциск Ассизский, Уильям Уилберфорс, Тереза из Лизьё и Гарриет Табмен не чувствовали себя выше других; они просто знали, что им был открыт великий божественный секрет, и хотели внести свой вклад в его раскрытие. Бог призывает каждого и всё, а не лишь немногих избранных, — к Себе Самому (Быт. 8:15–17; Еф. 1:9–10; Кол. 1:15–20). Чтобы привести туда каждого и всё, Богу прежде всего нужны образы и примеры — люди, готовые «сообразоваться со смертью Христа» и преобразиться в тело Христова воскресения (Флп. 3:10). Это и есть «новое творение» (Гал. 6:15), и их преображённое состояние продолжает проникать в историю и медленно, но верно преобразовывать её в «жизнь и жизнь с избытком» (Ин. 10:10).

Для Фримена именно эта простота сегодня становится путём надежды: «Чем сильнее мы ощущаем коллективный упадок, тем глубже должны черпать из внутреннего источника мудрости и надежды». Ежедневная медитация, добавляет он, рождает тихую метанойю, отражающуюся в отношениях, в ответственности за других, в способности проходить через тёмные времена без отчаяния. По его словам, христианская медитация предлагает пространство внутренней собранности в мире ускорения и рассеянности. Это не бегство, а внимание. Не уход, а укоренённость. Паломничество к сердцу — в тишине и дружбе. Цель медитации у Джона Мэйна — не «духовная эффективность», а преображение взгляда, путь уменьшения эго и открытия к общению. Фримен призывает проживать этот опыт не в одиночестве, а в общении: «Садитесь вместе, делитесь тем, чего вы боитесь, на что надеетесь и к чему чувствуете призвание». Сообщество становится пространством взаимного слушания, лабораторией обновлённой человечности. Недаром можно сказать, что «медитация создаёт сообщество», перефразируя название книги Беда Гриффитса, собравшей материалы упомянутого семинара 1991 года. Будущее религии Тема столетия — «Будущее религии» — приглашает к более широкому размышлению. Для Джона Мэйна религия призвана не обладать Тайной, а хранить её открытость. Медитация не даёт ответов, но учит слушанию. Она не строит систем, а формирует людей, способных пребывать в тишине, не убегая от неё. Фримен формулирует это так: «Религия должна служить Тайне и открывать её, а не контролировать или определять. Созерцательная революция — это путь, и он уже начался». Расширение, углубление и связь — три координаты этого будущего: открытость новым ищущим, погружение глубже в тишину и сотрудничество с другими ради «очеловечивания» человечества. В этом ключе медитация становится и социальным жестом: предложением веры, надежды и человечности в образовании, здравоохранении, заботе о творении, противостоянии алчности и политическому насилию, а прежде всего — в простом контакте с маргинализированными людьми. В предисловии к упомянутой книге Джамбальво Даль Бена Фримен подытоживает это видение выразительным образом: лишь тот, кто учится слушать ухом сердца, способен по-настоящему начать видеть оком сердца. Спустя сто лет со дня рождения Джон Мэйн остаётся не столько основателем движения, сколько свидетелем возможности: что христианская вера и сегодня может говорить через тишину — и именно в этой сдержанной форме обретать одно из своих самых сущностных выражений.

Джон Мэйн и наследие тишины К столетию со дня рождения бенедиктинского монаха, вернувшего медитацию в христианскую традицию, — взгляд на его личность, на Всемирное сообщество христианской медитации, возникшее в русле его учения, и на духовное значение его наследия. Фабио Колагранде — Ватикан https://www.vaticannews.va/it/chiesa/news/2026-01/john-main-anniversario-nascita-meditazione-cristiana.html Отмечать столетие — значит не только вспоминать фигуру прошлого, но и задаваться вопросом о том, что в этом опыте продолжает говорить к настоящему. Именно в этой перспективе Всемирное сообщество христианской медитации (World Community for Christian Meditation, World Community for Christian Meditation / WCCM) открыло год, посвящённый John Main, ирландскому бенедиктинскому монаху, родившемуся в Лондоне сто лет назад — 21 января 1926 года, чьи духовные поиски способствовали возвращению в центр христианской традиции практики молчаливой медитации. Джон Мэйн и сегодня остаётся относительно малоизвестной фигурой в широких кругах католического мира. И всё же, как отмечает Джованни Джамбальво Даль Бен, облат WCCM и автор книги «Ухо сердца», его место в духовной истории ХХ века отнюдь не второстепенно. Бенедиктинский монах Bede Griffiths, лично знавший Мэйна, называл его одним из важнейших духовных наставников своего времени. Его жизнь была отмечена путешествиями, встречами и внутренними поисками. Мэйн сумел соединить христианскую созерцательную традицию с открытостью диалогу с Востоком, не выходя при этом за рамки церковного предания. В центре его предложения была простая, молчаливая молитва, основанная на повторении священного слова и практикуемая ежедневно с верностью. Рождение сообщества После смерти Джона Мэйна в 1982 году, в возрасте всего пятидесяти шести лет, его духовное наследие продолжило распространяться через группы медитации, спонтанно возникавшие в разных странах. В 1991 году, во время семинара имени Джона Мэйна, официально возникло Всемирное сообщество христианской медитации под руководством Laurence Freeman, бенедиктинского монаха и его прямого ученика. Сообщество не позиционирует себя ни как монашеский орден, ни как структурированное движение. Это, скорее, сеть малых групп, воплощающих то, что Мэйн называл «монастырём без стен» — формой созерцательной жизни, интегрированной в повседневность мирян. В послании по случаю открытия юбилейного года Фримен напомнил, что WCCM никогда не задумывалось как завершённый институт, а как живой процесс: «Вот уже пятьдесят лет это становление, сообщество, свидетельствующее о первозданной, личной и космической силе любви. Инклюзивное, способное прощать, смело деполяризующее». Празднование, пояснил он, — это не ностальгия, а акт надежды: «Мы празднуем потому, что, что бы ни было в нашей жизни пугающего или негативного, мы всегда распознаём связь с фундаментальным направлением и смыслом». Существенная духовность Духовность Джона Мэйна отличается предельной простотой: ежедневно медитировать в тишине, с верностью. Принять отказ от контроля над Тайной и позволить ей обитать в нас. Медитация становится формой постепенного внутреннего преображения, не обещающей быстрых результатов, но воспитывающей настойчивость и способность к слушанию. В своей книге Джамбальво подчёркивает, что христианская медитация — не цель сама по себе, а средство: инструмент для более подлинных отношений с Богом и с самим собой. Это доступная, но требовательная дисциплина, приглашающая отпустить контроль и довериться внутреннему пути упрощения ума и очищения сердца.

«Встань — и Я буду с тобой» «Я слышал голос Иисуса, говорящего мне продолжать борьбу». — Мартин Лютер Кинг-младший, Автобиография Мартина Лютера Кинга-младшего Преподобный доктор Мартин Лютер Кинг-младший вспоминает о насильственных угрозах, которые усиливались в ответ на его борьбу за справедливость: Почти сразу после начала протеста [в Монтгомери, штат Алабама] мы начали получать телефонные угрозы и письма с угрозами. Со временем их становилось всё больше. К середине января их количество доходило до тридцати–сорока в день… По мере того как проходили недели, я стал понимать, что многие из этих угроз были вполне серьёзными. Вскоре я почувствовал, как начинаю колебаться и наполняться страхом… Однажды вечером на массовом собрании я поймал себя на том, что говорю: «Если однажды вы найдёте меня распростёртым мёртвым, я не хочу, чтобы вы ответили хотя бы одним актом насилия. Я прошу вас продолжать протест с тем же достоинством и дисциплиной, которые вы проявляли до сих пор». После очередного ночного телефонного звонка с угрозами решимость Кинга была восстановлена через молитву и переживание Божьего присутствия и призвания: Казалось, все мои страхи обрушились на меня одновременно. Я достиг точки насыщения… Я был готов сдаться… Я пытался придумать, как уйти в сторону, не выглядя трусом… И дошёл до того, что больше не мог этого выносить… Склонив голову и закрыв лицо руками, я наклонился над кухонным столом и вслух помолился. Слова, которые я сказал Богу в ту полночь, до сих пор живо стоят в моей памяти: «Господи, я здесь, внизу, стараюсь делать то, что правильно. Я думаю, что я прав. Я стою здесь за то, что считаю справедливым. Но, Господи, я должен признаться: сейчас я слаб, я колеблюсь. Я теряю мужество. Сейчас мне страшно. И я не могу позволить людям увидеть меня таким, потому что если они увидят мою слабость и утрату мужества, они тоже ослабеют. Люди смотрят на меня как на лидера, и если я предстану перед ними без силы и отваги, они тоже поколеблются. Я исчерпал все свои силы. У меня ничего не осталось. Я дошёл до того, что больше не могу противостоять этому в одиночку». И мне показалось, будто я услышал тихое, уверяющее слово внутреннего голоса: «Мартин Лютер, встань за праведность. Встань за справедливость. Встань за истину. И вот, Я буду с тобой — даже до конца мира». Говорю вам: я видел, как вспыхивает молния. Я слышал раскаты грома. Я чувствовал, как волны греха обрушиваются, пытаясь покорить мою душу. Но я услышал голос Иисуса, говорящий мне продолжать борьбу. Он пообещал никогда не оставлять меня одного. В тот момент я пережил присутствие Божественного так, как никогда прежде. Почти сразу мои страхи начали отступать. Моя неуверенность исчезла. Я был готов встретить что угодно.

Теология прикосновения: почему Бог трогал прокаженных и обнимал врагов Поговорим о том, как простое рукопожатие может сокрушить ад и почему мы живем в эпоху цифрового аутизма. 21 января – Международный день объятий. Но наш с вами разговор не «обнимашках», а о тайне перихорезиса – взаимного проникновения. Обнимая друг друга, люди обмениваются не только теплом тел, но и «теплом своего духа». В священном целовании и взаимном дружеском объятии святые передавали друг другу из сердца к сердцу свой «мирный дух» без единого слова. Современный мир становится стеклянным царством Снежной королевы. Наши пальцы пробегают километры по поверхностям смартфонов, мы видим в экранах мониторов тысячи лиц, но не чувствуем их тепла и дыхания. Это мертвое, пустое, холодное царство безлюбовного одиночества. Мы живем в эпоху цифрового аутизма. Философы-экзистенциалисты, от Сартра до Хайдеггера, много говорили о заброшенности человека в мир. Мы рождаемся и умираем в одиночку, запертые в коконе собственного «Я». Мы живем в мире, в котором, как сказал Жан-Поль Сартр: «Ад – это другие». И разрушать этот ад мы можем напрямую через теологию прикосновения. Мы должны понимать, что каждое наше повседневное рукопожатие, каждое искреннее объятие – это малая литургия. В мире, где все стремится к разобщению и энтропии, прикосновение является актом сопротивления хаосу. Теология прикосновения призывает нас выйти из экранов смартфонов и вернуть себя в реальность настоящей жизни, где очень много боли. Жизни, которая нуждается в нашей любви. И пусть каждое наше объятие станет «Малой Пасхой» – свидетельством того, что жизнь победила смерть, а любовь обрела плоть. https://spzh.eu/ru/chelovek-i-cerkovy/90354-teolohija-prikosnovenija-pochemu-boh-trohal-prokazhennykh-i-obnimal-vrahov

Вслушиваясь в священный призыв Писательница Мирабай Старр описывает, как истории иудаизма, христианства и ислама были сформированы людьми, которые оказались достаточно смелыми, чтобы услышать Божий призыв и откликнуться на него: Не все пророки сразу делают то, что им велено. По крайней мере — не с первого раза. Когда раздаётся призыв, большинство из них сначала поворачивают то влево, то вправо: «Кто, я?» — бормочут они. Если призыв подлинный, голос Святого Духа прогремит: «Да, ты!» Даже тогда пророк начинает торговаться со Святым. «Наверняка есть кто-то более подходящий, чтобы говорить от имени Божественного». Но Бог Любви — терпеливый Бог. Бог Любви зовёт один раз, второй, третий. И лишь тогда пророк расправляет плечи, препоясывает чресла, раскрывает ладони и говорит: «Хинени. Вот я». История иудаизма, христианства и ислама изобилует рассказами о великих людях, которые трепетали, сталкиваясь с присутствием Божественного и получая задание всемирного масштаба. Традиционно эта нерешительность лишь подразумевается, а не проговаривается прямо, но, читая Писание с открытым сердцем, мы можем ощутить боль и тревогу, стоящие за их согласием. Отклик на Божий призыв всегда имеет свою цену: Говорят, что Божественное не избирает богачей и могущественных в пророки. [Бог] выбирает земледельцев и неграмотных погонщиков караванов, сирот и бедных иудейских дев. [Бог] благоволит тем, кто встаёт…, возражает…, тем, кто осмеливается оспаривать божественное повеление. Когда ангел Господень сказал праматери Сарре, что она станет матерью многих народов, Сарра рассмеялась. Она давно миновала возраст деторождения, а патриарх Авраам был ещё старше. Когда в следующем году родился их сын, они назвали его Исаак — что означает «смех»… «Пророки Израиля, — пишет Карен Армстронг в книге История Бога, — переживали своего Бога как физическую боль, которая выворачивала каждую их конечность и наполняла их одновременно страданием и восторгом». Адриенна фон Шпейр говорит, что пророки — «безутешны». Нетрудно понять, почему они могли колебаться, отвечая на призыв. Эту цену за отклик на божественный зов платили не только библейские пророки. Известные современные активисты, вдохновлённые учением Бога Любви, рисковали своими жизнями ради самых уязвимых среди нас… Бесчисленное множество женщин и мужчин — известных и безымянных — каждый день поднимаются, чтобы дать голос тем, у кого его нет, не потому, что это кажется правильным, а потому, что у них нет иного выбора. Призыв врывается в ворота их сердец, как захватывающая армия, и они отступают в сторону. В акте предания себя Божественному пророк отказывается от комфорта, контроля и всякой надежды быть понятым.

Даже сложно представить каково сейчас жителям украинских городов, которые уже много дней сидят в своих промерзших квартирах при минус 20 на улице. Это настоящая пытка холодом, без света и воды. Когда мысли путаются, воля подавляется, жизнь медленно угасает. Это страшно. Я могу только сострадать и молиться. Но вряд ли это утешит киевлян, харьковчан, днепрян, дончан (например из Славянска) и одесситов, а также жителей других городов. Но может кто захочет присоединиться к моей слабой молитве? Ведь в Писании сказано: «Если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного» (Матфея 18:19–20) Я не знаю, что ещё могу сделать, чтобы помочь им. Будь проклята война.

Мой жизненный марифест пошел в народ. Копирайта нет. Можно использовать свободно. Сегодня прислали картинку, которая уже ходит по сети. Оригинал марифеста и полный текст по ссылке https://t.me/contemplatio/13607

Бог призывает тех, кто находится на обочине «Она была египетской рабыней в чужой стране, вдали от своего народа и, казалось, без чьей-либо защиты. Но Бог знал Агарь, и Бог призвал её стать частью [Своего] замысла». — Марджори А. Уайт, Пять книг Моисея Теолог-вуманистка Делорес Уильямс (1937–2022) связывает призвание, пережитое Агарью в пустыне, с опытом афроамериканских женщин. Хотя многие темы истории афроамериканских женщин перекликаются с темами библейского рассказа об Агарь, ничто не соединяет эти две истории так прочно, как их религиозный опыт в пустыне [см. Быт. 21]… Многие порабощённые афроамериканские женщины оставили автобиографии, в которых рассказывали, как они ускользали в пустынные места или «к стогу сена, где их осеняло присутствие Господа». [1] Некоторые из них строили свою жизнь, следуя наставлениям матерей о том, что у них «не будет никого во всём мире, на кого можно было бы положиться, кроме Бога» [2] — так же как Агарь на завершающем этапе своей истории могла полагаться только на Бога… Для многих чернокожих христианок сегодня «пустыня» или «опыт пустыни» — это символический термин, обозначающий ситуацию почти полного разрушения, в которой Бог даёт верующей личное направление и тем самым помогает ей найти выход там, где, казалось, выхода нет. Уильямс указывает на Божью поддержку Агарь как на постоянный источник вдохновения и мужества: В библейском повествовании опыт Агарь в пустыне произошёл в безлюдном и одиноком месте, где она — беременная, бегущая от жестокости своей госпожи Сарры и лишённая защиты — пережила религиозные встречи, которые помогли ей и её ребёнку выжить, когда выживание казалось невозможным. И для Агарь, и для афроамериканских женщин опыт пустыни означал стоять в полном одиночестве, посреди серьёзных испытаний, имея опору лишь в Боге. В результате этих тяжёлых переживаний и встреч с Богом Агарь и многие афроамериканские женщины проявили веру, готовую идти на риск. Подчинившись Божьему призванию для своей жизни, Агарь осмелилась дать имя Богу, Которого встретила в пустыне. В некотором смысле этот Бог — её Бог, а возможно, и не Бог её хозяев Аврама и Сарры. Ни один другой человек в Библии не даёт имени Богу. Многие афроамериканские женщины (как порабощённые, так и свободные) шли на серьёзный риск в борьбе за освобождение чернокожего сообщества. Так, например, среди насилия и жестокости, сопровождавших рабство в Америке, Гарриет Табмен, с назначенной за неё наградой, осмелилась освободить более трёхсот рабов. Она служила разведчицей и военачальником во время Гражданской войны. Говорят, что она полагалась исключительно на Бога в поисках помощи и силы; у неё не было никого другого, на кого можно было бы опереться. Поэтому мы можем говорить об Агарь и о многих афроамериканских женщинах как о сёстрах в пустыне, борющихся за жизнь и, с помощью своего Бога, находящих путь через ситуации с разрушительным потенциалом.