ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Теолог Йоланда Пирс выросла в церкви, которая дала ей чувство принадлежности. Её огорчает, что церкви часто не следуют примеру Иисуса, принимающего и включающего всех. Я выросла в [пятидесятнической церкви святости], и в пространстве этих деревянных скамей, которые с любовью вытирали и полировали церковные «матери», мои дары были признаны, и для моих талантов находилось место… Лишь с глубокой благодарностью взрослого человека я могу по-настоящему оценить пространство, где меня никогда не стыдили за то, что у меня что-то не получалось, никогда не унижали за мои ошибки, и при этом сумели раскрыть во мне дары, о которых я сама даже не подозревала. Ни одна душа не сказала мне, что, когда я пою, мой голос звучит как хриплая лягушка. Никто не сказал, что я пропустила строчку в своей пасхальной речи… Я просто знала, что могу попробовать в этой церкви всё что угодно — и это будет безопасное место, куда можно вернуться. Поэтому моя душа скорбит о том, что так много церквей, так много религиозных пространств стали местами унижения и стыда для отдельных людей и целых групп. Мне больно, что место, которое научило маленькую чёрную девочку верить, что она может поступить в колледж, о котором никто раньше не слышал, — то же самое место говорит кому-то другому, что он попадёт в ад из-за того, кого он любит или за кого выходит замуж. Я скорблю о тех частных и публичных унижениях, которые переживают люди, чья правда и чья идентичность высмеиваются с церковной кафедры. Я разделяю боль тех, чья человечность, призвание или даже спасение ставятся под сомнение из-за узколобых проповедей и плохой библейской экзегезы… Эти иерархии, в которых люди с властью и привилегиями — или просто те, у кого в руках микрофон — стыдят и обвиняют других, укрепляя своё «превосходное» социальное положение, умаляют радикальное равенство, которое Бог обещает, например, в Послании к Галатам 3:28. Эти иерархии не признают, что мы все одно во Христе Иисусе и что наша задача как христиан — возвеличивать Бога, а не стыдить наших ближних… Мне больно, что место, которое любило меня и подтолкнуло к богатой и полноценной жизни, для других стало пространством осуждения и порицания. Отказываясь от инструментов стыда, мы становимся возлюбленным сообществом Бога. Вот святой урок, который я усвоила: нет никакого прогресса, если раненые среди нас — те, чьи сердца разбиты и чей дух изранен — не имеют пространства, чтобы рассказать свои истории и разделить свои бремена. Справедливость возможна лишь тогда, когда те, кого изгнали за пределы лагеря, города или церкви, с любовью возвращаются в изменённое и преображённое сообщество. Если мы хотим двигаться вперёд в создании Божьего возлюбленного сообщества, именно отвергнутые и оставленные должны получить возможность вести нас… Мы строим новое основание для справедливости и любви, когда отказываемся от силы инструментов стыда и унижения, которыми пользуются те, кто пытается сломать наши души. В конце концов, можно ли назвать это прогрессом, если самые уязвимые остаются позади?

Мы часто думаем, что духовная жизнь — это про то, как мы смотрим на Бога. Но тексты этого дня переворачивают всё с ног на голову: духовная жизнь — это про то, как Бог смотрит на нас. И, поверьте, Он видит совсем не то, что привыкли видеть мы. https://youtu.be/ayBneaFlsgU?is=9xorIDVlWddOFFGF Поблагодарить брата Павла и поддержать проект можно: PayPal: https://paypal.me/baznica Стать партнером и поддерживать регулярными платежами: Патреон https://www.patreon.com/bralispavels Бусти https://boosty.to/pavels

Фильм о России получил Оскар. Но есть нюанс… А вообще - поздравляю тезку!

Отец Ричард Рор описывает, как ранняя церковь следовала практике Иисуса, утверждая всеобщее человеческое достоинство. В Деяниях апостолов есть выразительная фраза, которой описывают эту новую иудейскую секту, нарушающую привычный порядок в Фессалониках. Там христиан привели к городским властям и назвали «людьми, которые переворачивают весь мир… они нарушают указы кесаря» (Деян. 17:6–7). Никого не вызывают в городской совет лишь из-за внутренних убеждений или новых настроений, если только они не нарушают общественный порядок. Почти все исцеления Иисуса и его чудеса над природой фактически перестраивали социальные отношения, а значит — и социальный порядок. Когда он ел с людьми из низших слоёв общества, прикасался к «неприкасаемым», исцелял в субботу и сотрудничал с такими новыми и дерзкими фигурами, как Иоанн Креститель у реки, он переворачивал традиции своего общества. Иисус отказывается жить по системе чести и стыда, которая господствовала в средиземноморской культуре его времени. Он отказывается соответствовать тому, что считается почётным, и отказывается стыдить то, что люди считают постыдным. Это не приносит ему много друзей. Возможно, именно это больше всего раздражает священников и старейшин. В ответ на его игнорирование долговых и ритуальных кодексов чистоты они решают убить его (см. Мк 3:6; 11:18; Мф 12:14; Лк 19:47; Ин 11:53). В системе чести и стыда статус человека, его образ себя и смысл жизни в основном формируются тем, как его видят другие. Система, окружавшая Иисуса, не побуждала людей задаваться вопросом: «Кто я на самом деле перед Богом?» (как учил Иисус) или «Что я думаю о себе?» (как это принято в нашей культуре), а скорее: «Как меня видит моя деревня?» До сих пор многие культуры строятся на той или иной системе чести и стыда. Значение человека почти полностью зависит от того, как его видят семья и друзья. Это очень эффективный механизм социального контроля. Во времена Нового Завета честь и стыд действительно считались моральными ценностями, которым люди чувствовали себя обязанными следовать. Если ситуация требовала возмездия, нужно было мстить. Не ответить возмездием считалось бы аморальным, потому что означало бы отказаться от чести человека, его семьи и, возможно, даже всей деревни. Когда Иисус говорит: «Не противьтесь злому», он тем самым подрывает всю систему чести и стыда. Это один из самых сильных аргументов в пользу того, что Иисус учил ненасилию. Когда слушатели Иисуса были призваны жить вне рамок своих культурных систем, им было предложено новое основание для своей идентичности — в Боге. Кто мы в Боге, теми мы и являемся. На этом заканчиваются все взлёты и падения. Наша ценность больше не зависит от того, нравится ли нам наша семья или деревня, красивы ли мы, богаты ли или послушны законам. Послание Иисуса чрезвычайно подрывное для общества, основанного на чести и стыде. Но, разрушая прежние основания, он предлагает новое, более прочное: основание не на стыде и не на чувстве вины, а на том, кем они — и мы — являемся в Боге.

Вскоре после вступления в монастырь я заметил, что одним глазом стал видеть хуже. Оптик посоветовал обратиться к специалисту. Когда отец Джон об этом услышал, он позвонил одному человеку из нашего прихода, который, как оказалось, был лучшим офтальмохирургом в стране. Тот решил, что мои симптомы, вероятно, не представляют ничего серьёзного, но попросил прийти к нему на следующий день во время обеденного перерыва. Во время визита выяснилось, что мне грозит отслоение сетчатки на обоих глазах. В тот же день этот врач провёл лазерную процедуру, которая успешно решила проблему. С тех пор Евангелие, которое мы сегодня слышим, напоминает мне тот страх перед слепотой и огромное облегчение, когда удалось спасти моё зрение. На прошлой неделе, читая рассказ о женщине у колодца, мы обращали внимание на двойную символику воды. Она означала необходимый для жизни напиток, составляющий около 60% нашего тела, но также символизировала внутренний, всегда присутствующий источник чистого сознания, который делает нас полностью людьми. Сегодня же нам нужно сопоставить буквальный смысл слепоты с той тёмной силой, которая не хочет увидеть свет и упрямо утверждает, что именно она и есть свет. Эта борьба между силами света и тьмы сегодня разворачивается в нашем мире на высших уровнях геополитики. Как говорит святой Павел: «всё, что становится явным, есть свет». Чтобы видеть глазами сердца, нам нужно признать то, что действительно есть — то, что может увидеть чистое сердце и ясный ум. В этой моей истории я нахожу благодарность человека, которому вернули зрение у купальни Силоам возле Храма — и, конечно, перед Богом каждый должен чувствовать подобное. Однако Божья доброта заслоняется завистью, ожесточением и апатией духовных властей, которые в основном сосредоточены на соблюдении правил. Юридические нормы, конечно, являются необходимым злом в любой организации, но они могут подавить всякое добро и превратиться в инструмент контроля; легко могут заставить человека почувствовать себя богом. Будьте особенно осторожны, если кто-то сознательно создаёт впечатление лености и притуплённости. Когда мы выбираем слепоту, начинается борьба между силами истины и иллюзии. Джордж Фокс, основатель общины квакеров, многократно подвергался тюремному заключению и избиениям за то, что говорил о присутствующем в нас свете Христовом, противопоставляя его церковным предписаниям. Подобно Христу, он не боялся говорить правду тем, кто обладал властью, и верил, что «тот, кто показывает человеку его грехи, уже снял их с него». Медитация преодолевает апатию. Она заостряет ум и очищает глаза нашего сердца благодаря действию «лазера истины». В глобальных конфликтах, мучающих наше время, скрыт код, который обезвреживает разрушительное оружие отрицания и угнетения. Лоуренс Фримен OSB, Bonnevaux Размышление на четвертое воскресенье Великого Поста

В Ассизи молились за мир в Украине 11 марта в базилике Святого Франциска в Ассизи состоялась месса за мир в Украине и мире. Ее возглавил глава Епископской конференции Италии кардинал Маттео Дзуппи. В богослужении, организованном по инициативе посольства Украины при Святом Престоле и Мальтийском ордене, приняли участие представители дипкорпуса Италии, Словении, Уругвая, Колумбии, Эквадора, Ганы, Гватемалы, Гондураса, Парагвая, Гаити и Бельгии, духовенства и верующие. В проповеди кардинал Дзуппи подчеркнул, что полномасштабная война, хоть и длится более 4 лет, но для тех, кто переживает войну на своей земле, даже один ее день кажется вечностью. «Святой Франциск напоминает, что настоящими миротворцами являются те, кто среди всех страданий этого мира, ради любви к Господу, сохраняют мир в душе и теле», – отметил он. По его словам, «ни одна форма насилия не может быть оправдана. Именно поэтому мы так упорно просим дар мира и вспоминаем сегодня особым образом Украину». #Италия#католики

В последнее время все больше желание удалиться в скит. От всех тревог, суеты и волнений. Предаться размышлениям, медитации и молитве за человечество. Устал, если честно, жить во время краха цивилизации в центре шторма. Падение Римской империи тоже вроде как сопровождалось расцветом пустынножительства. Удерживают от этого только близкие, о которых некому позаботиться, кроме меня.

Отец Ричард Рор показывает, как Иисус бросал вызов строгим законам своего времени, определявшим, что считается «достойным», а что нет: Во времена Иисуса сама архитектура храма в камне выражала то, что Иисус пытался реформировать. Само устройство здания как будто защищало разные степени «достоинства», как это часто делает незрелая религия. В центре находилось Святое Святых, куда первосвященник мог входить только один раз в год. Вокруг него располагался двор священников и левитов, куда могли входить только они. Далее находился двор для ритуально чистых иудейских мужчин. Иудейские женщины имели доступ только к самому внешнему двору храма, и даже в годы деторождения их вход туда был ограничен из-за религиозных представлений о крови и ритуальной нечистоте (см. Левит 15:19–30). У входа в этот двор находилась надпись, предупреждавшая всех неевреев, что попытка войти будет караться смертью. В храме мы видим в камне оформленную структуру того, что неизменно делает почти любая религия: создаёт «своих» и «чужих». Иудеи называли всех неевреев «язычниками»; некоторые католики до сих пор говорят о «некатоликах». Почти каждому, кажется, нужен какой-то грешник или еретик, с которым можно себя сравнивать. Иудаизм — архетипическая религия, и он показывает модель, которая затем повторяется почти во всех религиях. На каком-то уровне мы все создаём свои «системы заслуг» или системы достоинства и почти всегда строим их на каком-то кодексе чистоты — расовом, национальном, сексуальном, моральном или культурном. Значительная часть книг Левит и Числа состоит именно из такого материала, и та же тенденция проявляется почти в каждой христианской конфессии после Реформации. Этот шаблон постоянно повторяется, потому что он отражает модель испуганного и чрезмерно защищающегося эго. Иисус был радикальным реформатором религии во многом потому, что он совершенно не был заинтересован в сохранении систем чистоты или любых закрытых систем. Они лишь льстят человеческому эго и никого не приводят к Богу. Иисус активно подрывал такие системы, даже когда его собственные ученики хотели преследовать других (см. Лк 9:49–56). Его не интересовали долговые и ритуальные кодексы древнего Израиля — религиозные формы власти и исключения. Более того, Иисус нередко открыто нарушал многие принятые в его религии правила чистоты, особенно запреты субботы, правила омовения рук и чаш, а также многочисленные ограничения, делавшие некоторых людей «нечистыми». Попытки Иисуса реформировать религиозную систему прямо или косвенно занимают примерно половину текста Евангелий (см. Мф 15:1–14). Иногда я шутливо говорю, что Иисус, кажется, отдыхает с субботнего вечера до пятницы на закате, а затем специально старается делать большую часть своих дел именно в субботу! Совершенно очевидно, что он сознательно провоцирует религиозную систему, которая ставит обычаи и человеческие законы выше человека.

"В темнице был - и посетили меня". Работа Андрея Бодько

Ричард Рор описывает, как отказ от чрезмерного акцента на личном грехе позволяет увидеть более крупные силы, создающие системное зло: По какой-то причине слово «грех» сегодня кажется устаревшим и в большинстве обсуждений больше не помогает — а иногда даже не проясняет смысл. Оно может быстро увести разговор в сторону: появляются побочные замечания, взаимные обвинения и бесконечные уточнения, которые сбивают обсуждение с первоначального направления. Возможно, многие перестали пользоваться этим словом потому, что мы поместили понятие греха внутрь наших узких культурных категорий, почти не осознавая истинной тонкости, глубины и значимости более широкого смысла этого понятия. Каждая культура и каждая религия определяла грех по-своему, часто весьма своеобразно, и в результате само слово перестало быть полезным. Вместо этого мы начали использовать его просто для обозначения различных табу и культурных ожиданий — чаще всего связанных с правилами телесной «чистоты». (Одни христиане спокойно относятся к танцам и алкоголю, тогда как другие считают это почти непристойным.) Моё предположение и убеждение состоит в том, что для многих из нас идея греха стала менее полезной потому, что нам пришлось перейти в другое поле понимания, чтобы вновь осознать смертельную природу настоящего зла. Никто не станет отрицать, что зло реально. Но те формы зла, которые сегодня разрушают мир — милитаризм, жадность, поиск «козлов отпущения», злоупотребление властью, — сильно отличаются от того, что обычно называют грехом. Обычно под грехом понимали личные слабости, чувство вины или предполагаемые частные проступки против Бога. Но такие определения вовсе не описывают ужасающую природу зла. Поэтому люди постепенно потеряли интерес к теме греха. Мы также утратили интерес к этому понятию потому, что чаще всего слышали, как его используют для осуждения, исключения или контроля над другими людьми — или для того, чтобы стыдить и контролировать самих себя. Гораздо реже оно служило средством различения, более глубокого понимания человеческой ситуации, а тем более — сострадания или прощения. По моим наблюдениям, чем более одержимой грехом становилась религия или культура, тем менее любящими и тем более жёсткими в мышлении становились её люди. Если быть честными и внимательными, мы увидим, что настоящее зло часто, кажется, «господствует в самом воздухе» (выражение из посланий апостола Павла, например Еф. 2:2) и является скорее нормой, чем исключением. Более того, зло нередко получает культурное одобрение, восхищение и даже признаётся необходимым. Так происходит, когда страны вступают в войны, тратят большую часть бюджета на вооружение, предпочитают роскошь необходимому, развлекают себя до изнеможения или загрязняют общий воздух и воду. Зло сначала становится коллективным, одобряемым и необходимым — и лишь потом превращается в личное и постыдное. Следовательно, грех и зло должны быть чем-то большим, чем просто личные или частные проблемы. Обличение отдельных людей в их личных недостатках не меняет мир. Я считаю, что апостол Павел учил: и грех, и спасение прежде всего являются коллективными реальностями. Однако мы в значительной мере упустили эту важную мысль — и в результате оказались в крепкой хватке чудовищных форм зла даже в христианских странах вплоть до современной эпохи.

Автор Даниэль Шройер объясняет, что в библейских языках — еврейском и греческом — грех часто определяется как «промах мимо цели»: Хотя учение о первородном грехе рассказывает нам историю о том, что мы как будто застряли в своём грехе, когда мы обращаемся к Писанию, мы находим совсем другую историю. Хотя современная наука лишь недавно начала осознавать, насколько удивительно пластичен человек, мудрость Писания говорила об этом всегда… Самое распространённое слово для обозначения греха как в еврейском (хатта), так и в греческом (хамартия) уже в самом своём определении предполагает нашу способность попасть в цель. Ведь невозможно промахнуться мимо цели, если не предполагается, что именно в неё мы и целимся, верно? В 768 случаях употребления слова «грех» в Библии человек описывается как тот, кто стоит с луком и стрелой, целится в мишень и промахивается. Это не «греховная природа» и уж точно не «полная испорченность». Это скорее неопытность, рассеянность или плохая меткость. Причины могут быть разными. Но сама идея, будто мы не предназначены для того, чтобы попасть в цель, поставленную перед нами, была бы совершенно противоположна тому, как в большинстве библейских текстов понимается грех. Когда Писание призывает нас к добру, к покаянию, к благодати, это не похоже на то, как если бы рыбе сказали ездить на велосипеде. Это не что-то настолько противоречащее нашей природе и нашим возможностям, что становилось бы невозможным. Спасение доступно нам не только потому, что Бог предложил его, но и потому, что Бог создал нас способными откликнуться на него. Мы можем прицелиться в мишень именно потому, что Бог сотворил нас такими. Да, мы промахиваемся… но это не означает, что мы вообще не способны участвовать в игре. В Писании грех часто описывается как ошибка или промах, а не как состояние нашего бытия. Библия говорит о грехе как о чём-то, что нужно называть и обличать, но не как о чём-то, что должно приводить к осуждению, доходящему до стыда… Грех — это действие, выбор или, если таких выборов много подряд, путь или привычка. В нём нет ничего окончательного или предопределённого. Грех — это не состояние существа. Это способ существования в мире, который постоянно меняется в зависимости от наших выборов. Это образ мышления роста, а не фиксированности. Иначе говоря, есть разница между «упасть» и «быть падшим». Грех (хамартия, хатта) означает, что мы упали. Но это не означает, что мы навсегда падшие. Мы можем находиться в изменении в зависимости от нашего последнего поступка и нашего следующего намерения, но мы не просто беспомощно бросаемы волнами собственной слабости. Мы находимся в лодке благословенной благодати, которая удерживает нас на плаву, даже когда мы спотыкаемся и качаемся изо дня в день. Мы могли упасть, но можем снова подняться.

Отец Грег Бойл размышляет о том, как многие проявления зла, которые мы наблюдаем сегодня, отражают последствия болезненной разобщённости с Богом любви: Перед лицом бессмысленного насилия с применением оружия, политического предательства и мести, преступлений на почве ненависти, массовых расстрелов и террористических атак некоторые люди просто говорят: «Это проявление греха и зла». Когда мы так говорим, мы фактически сдаёмся. Мы даже не пытаемся. Мы как бы заявляем, что больше не будем искать решения, потому что считаем, будто человеческая природа изначально испорчена. Но первородный грех не объясняет ужасного. Его объясняют многие вещи — но не первородный грех. В нас нет никакого «гена греха». Мы рождаемся из любви и всегда призваны к любви… Я попросил одну знакомую поговорить со своей дочерью, которая только что окончила иезуитский (католический) университет, о том, как она и её сверстники понимают грех. Её дочь сказала: «Мы на самом деле не используем слово “грех” и почти не говорим о нём. Грех — это как карта Старого Света». Конечно, кто-то может сожалеть о том, что тема греха больше не на первом плане. На самом деле она даже не на втором плане. Она вообще не стоит на плите. И если бы вы сегодня попытались воспользоваться картой Старого Света, чтобы добраться, скажем, до Ирака, то она привела бы вас в Месопотамию. Можно сожалеть о том, что молодые люди так воспринимают грех. А можно увидеть в этом приглашение к переосмыслению. Видит ли любовь Бога греховный мир, нуждающийся в спасении, или же наш Бог видит раненый мир, испытывающий боль и нуждающийся в исцелении? В Писании сказано: «Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твоё скоро возрастёт… и восстанет во тьме свет твой, и мрак твой будет как полдень» (Ис. 58:10). Я бесконечно повторяю членам банд: Бог любви не видит грех. Наш Бог видит сына (и дочь). «Я верю, что грех не имеет сущности, — писала Юлиана Нориджская, — в нём нет ни частицы бытия». А затем добавляла: «При всём уважении к Матери-Церкви… но это не складывается». Она не могла согласовать идею греха с образом Бога любви. Бойл предлагает изменить акцент, когда речь идёт о человеческом поведении: Моральный поиск никогда не делал нас по-настоящему нравственными; он лишь отдалял нас друг от друга. Возможно, нам стоит отказаться от этого морального поиска — как от старой карты мира — и вместо этого принять путь к целостности, к процветающей любви и дерзновенной радости. Мы ведь не хотим оказаться в Месопотамии. Да, мы хотим делать следующий правильный шаг. Но что именно является этим «следующим правильным шагом» и кто способен его выбрать? Только здоровый человек. Поэтому мы помогаем друг другу не столько принимать «лучшие решения», сколько возвращаться домой — к благополучию и более глубокому росту в любви.