ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

То, как мы читаем Библию — как буквальное слово Бога или как выражение народа Божьего и его опыта Бога — существенно влияет на то, каким мы представляем себе Бога. Брайан Макларен использует псалом периода изгнания как пример: Самый известный псалом изгнания — Псалом 137. Хотя красивая поэзия его первой части часто читается — и даже стала популярной песней в мюзикле Godspell — его окончание часто считают одним из самых мрачных отрывков всей Библии. Его редко читают вслух в большинстве церковных собраний из-за его ужасающего содержания. Когда любители Библии легкомысленно называют её «Словом Божьим», не принимая всерьёз, что Библия — это также свидетельство людей, переживающих сильную боль, они могут невольно представить Бога как чудовище. Например, прочитайте заключительные строки Псалма 137:7–9 двумя разными способами. Сначала — как выражение агонии и ярости людей, лишённых родины, собственности и достоинства, угнетаемых и постоянно обезличиваемых своими врагами: «Припомни, Господи, сынам Едома день Иерусалима, когда они говорили: “Разрушайте, разрушайте до основания его!” Дочь Вавилона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!» Если читать так, это стремление к ужасающей мести нельзя ни оправдать, ни приписать Богу… но его можно понять. Разумеется, они будут мечтать и молиться о возмездии вавилонянам, которые разрушили их страну, похитили их и теперь заставляют исполнять родные песни ради развлечения своих поработителей. Когда мы понимаем их гнев, мы чувствуем их боль — но это не означает, что мы её оправдываем. А теперь прочитайте этот отрывок снова, исходя из предположения, что каждое слово в Библии выражает точное мнение Бога. Видите ли вы, почему люди, которых учат читать Библию таким образом, могут представить Бога бездушным, мстительным и жестоким? Видите ли вы, как мудрое и внимательное чтение Псалма 137 помогает нам читать всю Библию более вдумчиво и осторожно? Нет, конечно, Бог не наслаждается страданием и смертью младенцев или горем их родителей. Нет, конечно нет! Если мы начнём видеть Бога как того, кто испытывает извращённое удовольствие от насилия, мы вскоре сами начнём уподобляться такому Богу. Да, отвергните такое ужасное толкование. Но не останавливайтесь на этом. Задайте другой вопрос: как нам стоять рядом с Богом и разделять Божественную любящую доброту среди столь реальной и столь часто повторяющейся человеческой жестокости? Мы, конечно, не говорим угнетённым молчать и покорно терпеть дальнейшее унижение. Но и не поощряем их воплощать свои мечты о мести. Вместо этого мы осмеливаемся глубоко слушать, стремимся понять и сопереживать, поставить себя на место страдающих и почувствовать их ярость и отчаяние. Но и на этом мы не останавливаемся: мы видим, как угнетение и месть, если позволить им взять верх, создают порочные круги, становящиеся всё более жестокими и разрушительными. Мы представляем, как в будущем можем повторить худшие ошибки прошлого. И тогда мы готовы занять позицию: если мы хотим вырваться из порочных и насильственных циклов нашей истории, нам нужно выработать новый способ чтения Библии, новый способ видеть и новый способ быть. Вот почему в определённом смысле Псалом 137 — это как проверка зрения: то, что мы там видим, показывает, насколько хорошо мы вообще видим.

Камень скорби по латышам - жертвам политических репрессиий. Стоит в Томске. Сегодня в Латвии - День памяти жертв репрессий

«При реках Вавилона мы сидели и плакали». — Псалом 137:1 Отец Ричард Рор размышляет о страхе, насилии и угнетении, которые империи и национальные государства продолжают порождать, и призывает нас к ответу: Мало кто станет отрицать, что в нашей стране ощущается нарастающий и вполне осязаемый страх и гнев. Этот страх особенно глубоко переживают наиболее уязвимые. Как последователь Иисуса и святого Франциска Ассизского, моя основная моральная позиция сосредоточена не на благополучии тех, кто наверху, а прежде всего на тех, кто внизу. Я скорблю, молюсь и обещаю быть рядом с теми, кто стал ещё более уязвимым. Время национального самоанализа должно начинаться с самоанализа личного. Без внутреннего поиска любые наши попытки найти решения и выработать политические меры будут строиться на зыбком основании. Я предполагаю, что мы получаем таких лидеров, которые отражают то, кем мы сами стали как народ. Они — наша теневая сторона, выставленная напоказ. Именно об этом говорили еврейские пророки Израилю до и во время его долгого и болезненного изгнания (596–538 гг. до н. э.). И всё же именно во время изгнания древний еврейский народ углубился в себя и обрёл свой пророческий голос — Исайя, Иеремия и другие, которые говорили правду власти, призывая к справедливости от собственных политических и религиозных лидеров. Их опыт заложил прочное основание для учения Иисуса и Его солидарности с бедными и отверженными. Возможно, некоторые из нас наивно думали, что можно или нужно возложить свою надежду на какую-то политическую программу или партию. Но вспомним: Яхве говорил народу Израиля не полагаться на «князей, коней или колесницы» (Пс. 20:7; 33:16–17), а только на любовь Божью. Мы не должны думать, что политические изменения сами по себе принесут то добро, милосердие или преображение, которое Евангелие предлагает миру. Мы не должны бояться того, что привычные представления могут нас подвести и разочаровать. Часто это единственный путь к мудрости. Имперское мышление сосредоточено на том, чтобы судить: кто достоин и кто недостоин, кто «внутри» и кто «снаружи». Мы же, знающие о всеобщей принадлежности и идентичности в Боге, обладаем иной силой: любовью (даже к врагам). Наше пространство жизни — не «власти и силы», не царства этого мира. Нынешний беспорядок — это наше время изгнания, и он укрепил в нас настоятельную приверженность делу действия и созерцания. Сейчас это нужно как никогда! Укоренять социальное действие в созерцательном сознании — не роскошь для немногих, а культурная необходимость. И христианская религия, и американское общественное сознание нуждаются в глубоком исцелении — и я говорю это вполне серьёзно. Только созерцательный ум способен вместить наш страх, растерянность, уязвимость и гнев и направить нас к любви. Те, кто позволят себе быть вызванными и изменёнными, станут новыми творческими голосами культуры в следующем этапе истории после этого очищающего изгнания.

Брайан Макларен размышляет о историях империи и изгнания, которые присутствуют в Библии и продолжаются до наших дней: Если спросить у еврейского народа, какова центральная история их Библии, чаще всего ответом будет Исход — история их предков-беженцев, порабощённых правителями Египетской империи, пока Бог не освободил их и не вывел к свободе. Хотя историки и археологи спорят о том, насколько эта история исторична, а насколько литературно переработана или даже вымышлена, библейские исследователи датируют её примерно периодом между 1500 и 1200 годами до н. э. К сожалению, реальное порабощение и жестокое обращение с беженцами происходили слишком много раз и с слишком многими народами на протяжении веков. Если спросить, какая история является второй по значимости в Еврейских Писаниях, многие назовут Изгнание — время, когда большие группы еврейского народа были уведены в Вавилон, где они были вынуждены служить элите Вавилонской империи. И, к сожалению, массовые депортации и подчинение коренных народов происходили слишком часто и с слишком многими народами на протяжении веков: было слишком много «Дорог слёз», слишком много Накб, слишком много погромов и лагерей интернирования — вплоть до наших дней. Вместе Исход и Изгнание напоминают нам, что те же империи, которые производят роскошь для верхушки социальной и экономической пирамиды, одновременно создают огромное страдание для тех, кто находится внизу. И так же, как боги императоров изображаются оправдывающими их власть, для людей «снизу» Бог становится единственной надеждой на освобождение. На самом деле, я часто предлагаю, что английские слова «освобождать» и «освобождение» были бы более точным переводом еврейских и греческих слов, которые обычно переводятся как «спасать» или «спасение». Многие псалмы — это напряжённые поэмы боли периода Изгнания. Один из самых известных — Псалом 137. В нём ощущается глубокий трагизм: изгнанные иудеи чувствуют себя лишёнными человеческого достоинства, превращёнными в развлечение для своих угнетателей: «При реках Вавилона — там сидели мы и плакали, когда вспоминали Сион. На вербах посреди него повесили мы наши гусли. Там пленившие нас требовали от нас слов песен, и мучители наши — веселья: “Пропойте нам одну из песней Сиона!” Как нам петь песнь Господню на земле чужой? Если забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя! Прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалим во главу радости моей». (Псалом 137:1–6) В этом псалме изгнанники отказываются петь. Они отказываются жертвовать своим достоинством и человечностью ради развлечения угнетателя. Их боль звучит сквозь века и задаёт нам вопрос: где сегодня люди переживают изгнание? Осмелимся ли мы увидеть в них людей и почувствовать их боль? Осмелимся ли мы всерьёз отнестись к их истории — даже если это заденет элиты современных империй насилия и господства?

В то время, когда я пишу этот текст, на малайзийском острове Пенанг запускают фейерверки, возвещая окончание Рамадана. Скоро и мы — христиане — будем петь радостное «Аллилуйя» и украшать наши места богослужения в завершение трёх дней, которые Иисус провёл в подземном мире умерших, в пограничной области между земной жизнью здесь, на земле, и Жизнью как таковой. Евангельская история воскрешения Лазаря готовит нас к тайнам Пасхи. Это история простая и в то же время сложная. Множество уровней смысла и содержащийся в ней парадокс образуют своего рода лабиринт, в который нам нужно войти, прежде чем всё обретёт для нас смысл. Почему Иисус не пошёл сразу к Лазарю, которого любил, когда Ему сообщили, что тот тяжело болен? Он любил Лазаря и его сестёр — Марту и Марию, — и всё же, как можно понять из текста, именно из-за этой любви Он подождал решающие два дня. Какую силу присутствия передавал Иисус через время и пространство, разделявшие Его и Его друзей, в тот момент, когда Лазарь умирал? Задержку прихода Иисуса можно понять только в свете объяснения, которое Он Сам дал — это была слава Божья. Когда Иисус сказал, что пойдёт к Лазарю, ученики верно последовали за Ним, но боялись, что усиливающийся заговор против Него вскоре приведёт к гибели и Его, и их самих. Приход Иисуса в Вифанию раскрывает глубину Его личных отношений с друзьями. Когда Он встретился с глубоким горем близких людей и подошёл к гробу, «возмутился духом» (Ин. 11:33), а точнее — был охвачен скорбью и потрясён силой смерти. Святой Иоанн передаёт это просто: «Иисус прослезился» (Ин. 11:35). Четыре дня, прошедшие со времени погребения Лазаря, наполненные переживанием пустоты и скорби, стали для Иисуса личной подготовкой к проявлению силы жизни, которую Он явит над смертью. Согласно иудейским представлениям, дух остаётся рядом с телом в течение трёх дней, прежде чем окончательно его покинет. Четыре дня символизируют пустоту — полную, невообразимую. Марта — как всегда практичная — предупреждала о последствиях разложения тела Лазаря, уже более трёх дней находившегося в гробнице, но Он не принял это во внимание, взывая к Отцу из состояния оставленности — так же, как Он сделает это позже, умирая на кресте. В этом необычном повествовании события и силы, божественные и человеческие энергии переплетаются, создавая историю, которую невозможно понять, пока мы не потеряемся в ней и не найдём в ней самих себя. Что на самом деле произошло? Что на самом деле происходит в нас, когда мы открываемся силе любви, скорбящей о потере и одновременно сильнее нашей собственной смерти? Лоуренс Фримен OSB, Боннёво

Преподаватель CAC Брайан Макларен предлагает краткую историю Вавилонского плена — кризиса, ставшего определяющим в библейском повествовании: Это было около 800 года до н. э. Израильтяне и жители Иудеи уже пережили многое. Помимо внутренних проблем — во многом вызванных коррумпированными правителями — нарастали и внешние угрозы. Два небольших государства находились в окружении мощных империй, каждая из которых стремилась к расширению. На севере и востоке находились ассирийцы. К востоку — вавилоняне, а ещё дальше — персы. На юге — египтяне, а на западе — Средиземное море. Как могли Израиль и Иудея, каждая из которых была меньше современных Ямайки, Катара или Коннектикута, выжить в таком окружении? Северное царство Израиля пало первым. В 722 году до н. э. ассирийцы вторглись и увели многих израильтян в Ассирию. Эти переселённые израильтяне со временем вступили в смешанные браки и утратили свою уникальную идентичность как потомки Авраама. Сегодня их помнят как «десять потерянных колен Израиля». Ассирийцы быстро заселили завоёванную территорию своими людьми, которые также смешались с оставшимися израильтянами. Их потомки, позже известные как самаритяне, переживали длительное напряжение с «чистыми» потомками Авраама в Иудее на юге. Иудея сопротивлялась завоеванию ещё чуть более века. За это время могущество Ассирии ослабло, а Вавилона — возросло. В конце концов, около 587 года до н. э., Иудея была завоёвана вавилонянами. Иерусалим и храм были разрушены. «Лучшие из лучших» народа были уведены в изгнание в столицу Вавилона. Крестьяне остались на земле и должны были делиться урожаем с оккупационной властью. Такое тяжёлое положение продолжалось около семидесяти лет. К 538 году до н. э. Персидская империя позволила изгнанным иудеям вернуться на родину и восстановить страну. Они обрели новые свободы, но всё же оставались под властью империи. Как им было понимать своё положение? Одни боялись, что Бог потерпел неудачу или оставил их. Другие винили самих себя, считая, что чем-то прогневали Бога. Те, кто чувствовал себя оставленным, выражали своё отчаяние в пронзительной поэзии. Те, кто видел причину в собственной вине, пытались определить свои грехи, возложить ответственность и призвать к покаянию. Именно в этот разрушительный период изгнания и возвращения значительная часть устной традиции, известной христианам как Ветхий Завет, была впервые записана или заново отредактирована и собрана. Неудивительно, что Библия, возникшая в столь бурное и тревожное время, представляет собой столь динамичное собрание текстов! Псалом 41 выражает боль изгнания: «Скажу я Богу, Скале моей: «Почему Ты забыл меня? Почему в печали я должен ходить, врагом угнетенный?» В смертельных страданиях я, когда враги мои надо мной насмехаются, когда от зари до зари вопрошают меня: «Где же твой Бог?»» (Псалом 41:10–11)

Эмиграция — это не только новые возможности, но и проверка на прочность. Оказавшись в чужой стране, мы часто сталкиваемся с социальным вакуумом. Старые связи остались за тысячи километров, а новые строятся не так быстро, как хотелось бы. Но изоляция — это не приговор, а этап, которым можно управлять. Как «прорасти» на новом месте?👇 1️⃣Будьте проактивны. Не ждите, пока позовут вас — достраивайте связи сами. Обменивайтесь контактами и открыто говорите, чем вы можете быть полезны окружающим. 2️⃣Ищите сообщества по интересам. Исследования показывают, что быстрее всего адаптация проходит внутри групп. Это могут быть: • Религиозные или национальные общины. • Группы изучения языка (часто они бесплатные!). • Культурные центры, где сохраняют традиции и язык. 3️⃣Соблюдайте баланс. Важно не только предлагать свою помощь, но и уметь просить о ней. Делайте это корректно, без наглости, но честно объясняйте свою ситуацию. Люди охотнее идут навстречу, когда понимают ваш контекст. Помните: количество ваших контактов напрямую зависит от готовности общаться и быть включенным в жизнь других. А что помогло вам найти первых знакомых после переезда? Поделитесь своим опытом в комментариях!👇 #эмиграция#психологияэмиграции#социализация#адаптация#переезд

Итак, пробудимся же наконец, как Писание побуждает нас, говоря: «Настал час нам восстать от сна» (Рим. 13:11). Откроем наши глаза обожествляющему свету, вслушаемся в божественный голос, говорящий нам: «Сегодня, услыша голос Божий, не ожесточайте сердец ваших» (Пс. 94[95]:8). (Правило Св. Бенедикта "Пролог" )

Кризис идентичности в эмиграции: как не потерять себя? Переезд в другую страну — это не только смена картинки за окном, но и серьезное испытание для нашей профессиональной самооценки. Особенно остро это чувствуют люди интеллектуального труда и гуманитарии. Почему это происходит? В отличие от рабочих специальностей, где квалификацию подтвердить легче, врачам, учителям и юристам часто приходится начинать путь с нуля. Дипломы не признаются автоматически, а востребованность на рынке может оказаться ниже, чем дома. Что с этим делать? 1. Выходите из «режима отчаяния»🛑 Отчаяние — это самый неэффективный способ тратить ваши ресурсы и время. Оно просто «съедает» энергию, которая сейчас нужна вам для рывка. Признайте свои чувства, но не давайте им управлять вашей стратегией. 2. Проведите ревизию целей📝 Нужно садиться и честно думать: куда я готов двигаться? Поиск новой ниши и определение направления деятельности — это ваша главная работа на первом этапе. 3. Примите вызов возраста и языка📚 Да, иногда в 50 лет приходится учить языки с нуля. Это сложно, это бьет по эго, но это единственный мост к вашей новой профессиональной реализации. Помните: ваша идентичность — это не только строчка в дипломе, это ваш опыт, гибкость и умение адаптироваться. Вы сталкивались с чувством, что в новой стране ваш прошлый опыт «обнулился»? Поделитесь в комментариях, как справляетесь 👇 #эмиграция#профессиональнаяидентичность#коучонлайн#переезд#карьеразарубежом#адаптация

После жизни с жестоким отцом психотерапевт Джеймс Финли в юности снова пережил травму — на этот раз из-за насилия со стороны священника. Финли рассказывает, как Иисус встретил его в глубине его стыда и страдания: Я был тогда молодым человеком, стоящим на краю пропасти — понимая, что если Бог любит меня и видит меня как подлинного и достойного любви, то я не могу притворяться, будто я не тот человек, которым Бог меня любит и призывает быть… Именно в этом состоянии, на дороге в никуда, я начал ощущать, что Бог приглашает меня перестать пытаться преодолеть свой страх и вместо этого принести свои чувства страха и стыда к Иисусу. В своём сердце я уже был решительно настроен следовать наставлению святого Бенедикта в его Правиле, что монах должен «ничего не предпочитать Христу». Но в тот момент мне нужно было пойти дальше богословского понимания универсальности Христа — мне нужно было через молитву войти в бессмертное присутствие Иисуса. Потребность молиться таким образом привела меня к тому, что я представил — словно в некоем бодрствующем сне, — что я один в лунную ночь в саду, куда, как рассказывают Евангелия, Иисус уходил проводить ночи в молитве. В своём внутреннем взоре я видел и чувствовал, как ищу Его, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти Иисуса, чтобы рассказать Ему, насколько я бессилен быть тем, к чему, как я чувствовал, Он меня призывает… И вдруг, оглядываясь по сторонам, я увидел Иисуса, сидящего в одиночестве в лунном свете на краю поляны. Я подошёл через эту поляну и опустился у Его ног. Я чувствовал Его руку на своём плече, когда наклонился ближе, чтобы прошептать Ему на ухо о бремени своей слабости, рожденной из стыда, и своего страха. Когда я излил всё, что моё раненое и страдающее сердце было способно сказать, Иисус притянул меня к Себе и прошептал мне на ухо три слова, которые освободили меня — слова, которые до сих пор звучат во мне. Я услышал, как Он шепчет: «Я люблю тебя!» Ошеломлённый и поражённый этой необъяснимой любовью, дух внутри меня подсказал мне то, что и Иисус, и я ждали услышать от меня. Я наклонился ближе и прошептал свой тайный ответ: «Я люблю тебя» — Иисусу. И в тот момент между нами стало ясно, что всё решено раз и навсегда. Суть в том, что Благая весть о Божьей любви к нам никогда не измеряется нашей способностью быть верными тому, кем, как мы знаем в глубине сердца, Бог нас призывает быть. Единственная мера Божьей любви к нам — это безмерность Его милосердной любви, которая пронизывает нас и принимает нас к Себе даже среди наших слабостей и заблуждений.

Ричард Рор показывает, как системы чести и стыда продолжают действовать вокруг нас и внутри нас сегодня: Один из лучших способов изучать Писание — смотреть на него через призму культурной антропологии, то есть понимать социальный контекст, в котором жил Иисус, и проблемы, с которыми он сталкивался. Мы видим, что культура его времени в значительной степени была пронизана системой чести и стыда, основанной главным образом на внешних признаках. По правде говоря, мы и сегодня живём так же — в США и Западной Европе, хотя и делаем вид, что это не так. Честь и стыд — это то, что можно назвать «собственностью эго», личными «активами», которые можно приобрести или потерять. Они не даны нам от природы, поэтому мы вынуждены добиваться чести, демонстрировать её и защищать. Стыд же мы стараемся отрицать — сегодня это назвали бы нашей «теневой стороной». Во времена Иисуса, и, откровенно говоря, у многих людей сегодня, отсутствует внутреннее ощущение собственного «я», нет чувства естественного достоинства, исходящего изнутри. Религия в своём лучшем и зрелом виде как раз и призвана решать эту проблему. Без здоровой религии и психологии у нас не будет внутреннего источника достоинства и позитивного самовосприятия, не будет «устойчивого ядра». Тогда мы начинаем искать своё значение и достоинство вовне — в одежде, должности, уровне дохода, машине или даже в количестве «добрых дел». Это крайне хрупкий способ жить. Мы постоянно оцениваем себя: «Как я справляюсь? Как я выгляжу?» Преображённый верующий знает, что его основное достоинство дано Богом даром с самого момента зачатия. Каждый из нас по своей природе, объективно, полностью и навсегда является ребёнком Божьим. Мы не можем ни приобрести это достоинство, ни потерять его ни успехами, ни провалами. Бог не участвует в системе чести и стыда. В большинстве систем чести и стыда, которые почти всегда основаны на культурно мужских ценностях, «настоящий мужчина» стремится к лучшему, к вершине, к максимуму — в ролях, власти, статусе и обладании. Иисус стремился освободить нас от этих ловушек. В Евангелиях мы находим множество учений, призывающих к «нисходящему пути». Одно из самых известных: «последние будут первыми, и первые — последними» (Мф. 20:16), а также постоянное внимание Иисуса к самым малым, отверженным, грешникам и людям с физическими или психическими ограничениями. Та или иная форма системы чести и стыда присутствует почти во всей истории. В такой системе существует огромное социальное давление — следовать «правилам». Если человек их не соблюдает, он считается недостойным и больше не заслуживает уважения. И даже тот, кто проявляет уважение к такому «постыдному» человеку, сам считается недостойным. Иисус часто и публично проявлял уважение к «грешникам» (см. Ин. 8:10–11) и даже ел с ними (см. Лк. 19:2–10; Мк. 2:16–17). Тем самым он открыто отвергал созданную эго систему чести и стыда своего времени — и нашего тоже.

Автор и сотрудница CAC Кэссиди Холл размышляет о цене решений, принимаемых из стыда, и о «токсической тишине», которую они создают: На протяжении более пяти лет я активно участвовала в одной из самых токсичных форм молчания в своей жизни. Я состояла в романтических отношениях с человеком, который не мог открыто встречаться со мной, потому что не был готов говорить о своей сексуальности. Зависимая от чужого комфорта — или его отсутствия — я участвовала в собственном заглушении: в общественных местах, рядом с членами семьи, с друзьями, на работе, даже в продуктовом магазине… Такое молчание, вызванное стыдом, наносит долгосрочный вред и оставляет узлы, которые приходится распутывать годами. Там, где любовь не может проявиться, молчание становится токсичным — пространством, где жизнь оказывается подавленной и ограниченной. Холл описывает положительные эффекты «любящего молчания», взращиваемого через созерцательную практику: Нам нужно назвать токсическое молчание тем, чем оно является — молчанием, которое причиняет вред, порождает стыд, обесценивает и разрушает наш мир. И нам нужно назвать любящее молчание тем, чем оно является — молчанием, которое созидает и творит, углубляет наше единство с собой и с другими — таким молчанием, которое способствует более открытому и любящему миру… Когда я наконец сошла с этого «колеса хомяка» токсического молчания в тех отношениях, я начала видеть, как заглушала и другие части себя. Помимо того, что я скрывала свою сексуальность, я также подавляла части себя, связанные с интуицией — места творчества и живости, открытости и общности, ясности и спокойствия — в конечном итоге именно те пространства, где могло бы процветать любящее молчание… В христианском контексте токсичность молчаливых свидетелей порождает и подпитывает бесчисленные акты насилия: сексуальное насилие во многих церковных средах и его продолжение через пустые извинения; неспособность христианства осмыслить свою историю колонизации; отказ некоторых конфессий признавать и поддерживать лидерство и достоинство женщин, людей с другим цветом кожи, беженцев, людей с инвалидностью и представителей других маргинализированных групп; наполнение церквей христианским национализмом и культурой белого превосходства; бесчисленные случаи, когда молчаливое принятие плохого богословия приводило к тому, что люди из LGBTQIA+ сообщества начинали ненавидеть себя или причинять себе вред; и многое другое. Это молчание вреда, насилия, стыда и токсичности… Токсическое молчание вплетено в ткань нашей повседневной жизни… Но [созерцательное] любящее молчание также можно искать и находить даже среди хаоса наших дней. Иногда оно приходит через усилие повторять внутреннюю мантру или сделать осознанную паузу, а иногда вливается, как утренний свет, проникающий через окно, выходящее на восток. Это то созерцательное молчание, которое я постоянно ищу и практикую. Оно обновляет, упорядочивает, открывает пространство для проявления любящего присутствия и действий. Чем больше мы обращаемся к таким видам молчания — не токсичным, а красивым, любящим и бесконечно возможным, — тем больше мы начинаем воспринимать молчание как творческую, созидательную силу, а не разрушительную.