ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

🗣 В дни Великого поста протоиерей Сергий Рыбаков написал молитву за узников совести (см. инфографику) — тех, кто в тюрьмах страдает за отказ поддерживать войну и верность евангельской правде. Приглашаем вас присоединиться к этой молитве вместе с нами: Господи Иисусе Христе, Ты Сам был Узником, Преданным, Связанным, Оставленным. Ты знаешь холод камня и тяжесть замка, Ты знаешь ночь, в которой не слышно ни шагов, ни утешения. Ты знаешь ужас оставленности и ожидания страшного приговора. Помяни рабов Твоих, ныне находящихся в темнице за жажду мира. Укрепи и утешь этих новых евангельских романтиков, пронзённых Твоей Любовью к миру! Не за злое дело они там, не за предательство не за измену, но за то, что не захотели назвать тьму светом и кровопролитие — правдой. Даруй им блаженство насыщения истинной правдой Твоей! Да восторжествует она! Да воссияет над миром и разрушит оковы для всех несправедливо страждущих. Будь им воздухом в тесноте, простором в стенах, светом, который не гаснет и освещает Путь. Пусть не утратят они знания смысла своего страдания и в этой осмысленности обретут все ответы на любые "как?": как выдержать, как выжить, как не сломиться. Когда страх подступает к сердцу, когда унижение сжимает душу, когда кажется, что Ты молчишь, — дай им узнать Тебя в этом молчании. И если их путь проходит через страдание, сохрани их от ожесточения. Пусть не озлобятся, пусть не ожесточатся сердца их, пусть любовь останется сильнее ненависти. Ты назвал миротворцев сынами Божиими. Сохрани их в этом достоинстве. Даруй им знаки этого не отринутого сыновства! И нас научи помнить их не только словами, но верностью истине в своей жизни. Аминь. 💬Следите за публикациями@Christians4Peace, размышляйте и делитесь своими мыслямив комментариях или внашем чат-боте.

В период непантлы наши мировоззрения и самоидентичности разрушаются. Непантла — это больно, неупорядоченно, запутанно и хаотично; она означает неожиданные, неконтролируемые сдвиги, переходы и перемены. Непантла причиняет боль. Но это также время саморефлексии, выбора и возможного роста. — АнаЛуиз Китинг Понятие «непантла» происходит из культуры коренного народа науатль в центральной Мексике и соседних регионах. Оно передаёт состояние преобразования в пустыне и через пустыню. Духовная наставница Лиза Рэнкоу находит в этой мудрости поддержку: Глория Ансальдуа (на фото) писала о многослойном и тонком понятии напантла в языке науатль. Она называла его состоянием «между» — пороговым пространством, где одновременно существуют несколько реальностей и возможна трансформация. Напантла относится как к нашим личным путям, так и к коллективным. В авраамических Писаниях пустыня — это тоже пространство «между». Вспомним историю Исхода: после освобождения из египетского рабства израильтяне странствовали по пустыне сорок лет, прежде чем войти в Ханаан, «землю обетованную». Само расстояние между Египтом и Ханааном не было настолько огромным, чтобы идти его сорок лет. Но духовная эволюция, необходимая для перехода от сознания рабства к сознанию свободы, требует времени. Люди, вышедшие из пустыни, были уже не теми, кто в неё вошёл. Число сорок, означающее завершённость, здесь не мера календарного времени, а указание на период испытаний в переходе от одного способа бытия к другому. Непантла побуждает нас принять это состояние «между» ради того, чему мы можем научиться и кем можем стать в процессе: Времена пустыни, как и напантла, болезненны и трудны, и большинству из нас хочется выбраться из них как можно быстрее. Но сокращать этот процесс — всё равно что вскрывать кокон слишком рано, потому что нам уже хочется бабочку. Внутри мы найдём лишь бесформенную массу или недоразвитое тело насекомого с крошечными, бесполезными крыльями. Вопрос не в том, что нужно, чтобы выбраться из этой пустыни, а в том, что нужно, чтобы жить в ней — столько, сколько требуется для завершения нашего перехода, нашей метаморфозы. Пустыня — это сезон, а не место. И как заживление ран или превращение гусеницы в бабочку, путь через пустыню — это процесс, а не событие. В культуре «лайфхаков» и мгновенного удовлетворения идея задержаться в тяжёлом промежуточном пространстве духовной борьбы может казаться совершенно непривлекательной. Слишком велико искушение обойти пустыню и поспешить к земле обетованной. Однако эти опыты формирования и преобразования необходимы, иначе мы попытаемся войти в новый мир с тем же сознанием, которое создало старый. Пустыня — это горнило, где мы становимся людьми, способными жить в новых пространствах обетования и свободы.

Брайан Макларен описывает современные зависимости, которые мешают нам выбрать трудный путь к свободе: Большинство из нас значительную часть жизни пытается выбраться из чего-то старого и стесняющего в нечто новое и свободное. Поэтому нам так легко отождествлять себя с Моисеем и освобождёнными еврейскими рабами на их пути через дикую пустыню. Правда в том, что каждый из нас идёт по своей пустыне, выходя из той или иной формы рабства. На личном уровне мы знаем, что значит быть порабощёнными страхом, алкоголем, едой, гневом, тревогой, похотью, стыдом, чувством неполноценности или стремлением всё контролировать. На социальном уровне, в современной версии экономики фараона, миллионы людей у подножия пирамиды трудятся как рабы с рассвета до темноты и всё равно не могут вырваться вперёд. Но и те, кто на вершине пирамиды, не чувствуют себя свободными. Они просыпаются каждый день, гонимые… кнутом собственных внутренних надсмотрщиков: жадностью, долгами, конкуренцией, ожиданиями и отчаянной, зависимой жаждой большего.… Нам многому стоит научиться из историй о Моисее и его спутниках. Нам тоже важно помнить, что дорога к свободе не идёт по прямой из точки А в точку Б. Она петляет и возвращается назад, проходя через зону дискомфорта — нехватки, задержек, напряжения и стресса. Именно в этих диких местах формируется характер — личный и общественный характер, необходимый для того, чтобы люди могли жить свободно и полно. Писательница Коул Артур Райли напоминает о медленной работе освобождения: Смогли бы вы странствовать сорок лет, если бы это означало свободу? Если прислушаться, можно всё ещё услышать их стоны — тех, кто был спасён, но вскоре понял, что свобода никогда не даётся легко. Освобождение — это путь, отмеченный неопределённостью, жаждой и скорбью о том, что было утрачено в ходе революции. В Исходе мы сталкиваемся с Богом медленного спасения.… Возможно, Бог знал, что часть освобождения — это столкновение с тем, что вы можете желать сильнее самой свободы. Макларен продолжает: Путь через пустыню всегда труден и кажется бесконечным.… Но истина в том, что если мы достигнем цели прежде, чем усвоим уроки пустыни, мы не сможем насладиться свободой, которая ждёт нас в обетованной земле. Там нам понадобится мудрость, которую можно приобрести только здесь. Там нам понадобятся сила и навыки, которые можно развить только здесь и сейчас, на дороге через пустыню. Там нам понадобятся нравственные мышцы, которые можно укрепить лишь в борьбе на этом пути, здесь и сейчас.… Нас часто будет тянуть назад, к прежней жизни. Но в этом напряжении между притяжением прошлого и призывом будущего мы откроем необъяснимое питание (как манна) и неожиданное освежение (как источники в пустыне). И вопреки всему, идя верой, мы выживем — и более того, узнаем, что значит быть по-настоящему живыми.

Эстель Франкель, преподаватель еврейской мистики, описывает, как история Исхода раскрывает нашу человеческую склонность держаться за привычное, даже если новое может быть для нас лучше: Любой путь к свободе требует открытого ума — ума, не обусловленного прошлым знанием и опытом, а открытого возможностям. Вопросы распахивают двери воображения, позволяя нам рассматривать альтернативы существующему порядку вещей. Если человек не способен представить себе иную возможную реальность, он не сможет освободиться от рабства.… Мы, люди, существа привычки. Повседневные ритуалы успокаивают и дают чувство безопасности, потому что позволяют знать и предсказывать, что произойдёт дальше. Сопротивление переменам во многом «встроено» в нас эволюционно.… Навязчивое стремление повторять прошлое ярко проявляется в библейском мифе об Исходе. Когда Моисей вывел израильтян к свободе, они нередко тосковали по возвращению в Египет. Хотя на протяжении сорока лет странствий по пустыне их чудесным образом обеспечивали всем необходимым, израильтяне часто с ностальгией вспоминали «старые добрые (на самом деле плохие) времена» в Египте: «Мы помним рыбу, которую в Мицраиме ели даром, огурцы, дыни, лук-порей, лук и чеснок» (Чис 11:5).… Им не хватало предсказуемости и ощущения контроля, которые они испытывали в Египте — там всё было знакомо. И хотя в действительности они были угнетены и порабощены египтянами, они оглядывались на Египет с ностальгией, потому что не могли вынести неопределённости, с которой столкнулись как свободный народ. Свобода по своей природе связана с неопределённостью и непредсказуемостью. Один из первых уроков, который необходимо усвоить каждому, кто хочет быть свободным, — научиться «выдерживать» неопределённость и доверять неизвестному. В библейском мифе об Исходе манна стала средством усвоения этого урока. Каждый день в течение сорока лет израильтяне выходили собирать свою дневную порцию манны — ровно столько, сколько нужно на один день.… Манна стала необходимой подготовкой к тому, чтобы стать свободным народом, потому что свобода требует способности переносить неопределённость, не знать, что произойдёт дальше, и доверять разворачивающемуся пути. «Манна» нашей повседневной жизни — это возможность практиковать тот же «ум начинающего». Манна побуждала израильтян развивать этот ум начинающего — переживать нечто новое и свежее, даже питаясь одним и тем же каждый день. Вместо того чтобы искать ответы, которые могли бы окончательно закрыть их вопросы, манна учила их жить самими вопросами, понимать, что путь к свободе — это состояние бодрствования и любопытства, а не переход в режим духовного сна.… «Ум начинающего» — это образ жизни. Каждый день перед нами стоит вызов: увидеть тех же знакомых людей и те же пейзажи новыми глазами. Подобно тому как космос в каждое мгновение заново создаётся и поддерживается, всё живо и постоянно меняется — и мы сами тоже, если духовно бодрствуем и внимательны.… Когда мы начинаем видеть бытие как пространство возможностей, мы выходим из Египта — из наших личных мест порабощения и стеснения.

Проснулся утром 24 февраля 2022 года в 6 часов утра. Для меня это было необычно рано. Потянулся за телефоном, увидел уведомления каналов и остолбенел. Да, было опасение, особенно, когда накануне российские войска включили радио-электронную блокаду. Но все еще теплилась надежда, мол «просто нагнетают, пугают». Но нет - полномасштабная война. Горящий Гостомель, взрывы в Киеве и по всей территории страны до Львова. Колонны машин беженцев. И это напали на страну, где последние годы перед пандемией у меня проходила основная деятельность и у каждом крупном городе были друзья. И это напала страна, где я родился и вырос. Первые пару дней ничего не мог делать. Просто думскроллил ленту. А потом понял, что надо что-то делать, чтобы не сойти с ума. Мы с коллегами подняли всю базу знакомых, которые были в Украине. Узнали схему работы волонтерских групп. И просто стали вывозить людей, в основном больных и инвалидов. Потом добавились другие формы помощи. Не только на границе или в Латвии, но и в Польше (в Кракове). Вывозили людей и в Латвию, и в Финляндию, и в Германию. И сами, и при поддержке партнеров из Нидерландов и Финляндии. Так прошел первый год. Сегодня четвертая годовщина жуткой, бессмысленной, кровавой войны в Европе. Она продолжается и каждый день гибнут люди. К украинским беженцам от войны добавились беженцы от диктатуры, те кто против агрессии и преследуемы российскими властями за то, что решились жить не по лжи. А значит продолжается молитва и благотворение христиан по всему миру. Не останавливайтесь. Не опускайте руки. Помогайте. За нашу и вашу свободу!

Отец Ричард Рор описывает, как Моисей постепенно учился доверять Божьей любви: Согласно книге Исход, «Господь говорил с Моисеем лицом к лицу, как говорит человек с другом» (Исх 33:11). И всё же сам текст Исхода показывает, что приход к этой полноте встречи — постепенный процесс сокрытия и раскрытия. Бог берёт инициативу в этих уважительных отношениях с Моисеем, приглашая его к большей близости и непрерывному диалогу, где возможно взаимное раскрытие — образец всякой любви. Свой первый опыт Моисей описывает как «куст, горящий огнём, но не сгорающий» (Исх 3:2). Он разрывается между желанием подойти ближе к пламени и страхом приблизиться, снимая обувь (Исх 3:4–5) — типичная реакция перед mysterium tremendum, трепетной тайной. Мистики — от Моисея до Бонавентуры, от Хильдегарды Бингенской до квакера Томаса Келли — часто описывали переживание Бога как огонь, печь или чистый свет. Но в этом первом опыте «Моисей закрыл лицо своё, потому что боялся воззреть на Бога» (Исх 3:6). Ему нужно было постепенно учиться смотреть на Бога. Сначала Моисей продолжает жить, как большинство из нас, — в стыде, неуверенности и сомнении. Бог постепенно убеждает Моисея в Своём уважении — Моисей называет это «благоволением» — но не без серьёзных возражений со стороны Моисея: 1) «Кто я?» 2) «Кто Ты?» 3) «А если они мне не поверят?» 4) «Я косноязычен». 5) «Пошли лучше кого-нибудь другого». В каждом случае Бог остаётся в диалоге, отвечая Моисею с уважением и даже близостью, давая обещание Своего личного Присутствия и всё более глубокое откровение о том, Кто Он есть: Само Бытие, Само Существование, Бог без имени, превосходящий все имена, бесформенный Бог прежде всякой формы, Бог-Освободитель, абсолютно свободный. Бог утверждает Свою окончательную свободу от человеческих попыток заключить Его в понятия и слова, говоря: «Я есмь Сущий» или «Я буду Тем, Кем буду» (Исх 3:14). В ходе повествования мы видим, как Моисей постепенно усваивает эту же дерзновенную свободу. Но чтобы Моисей научился этой основополагающей свободе в своём истинном «я», Бог поручает ему конкретную задачу: принести свободу людям, которые не слишком её хотят, и освободить их от угнетателя, уверенного, что он полностью контролирует ситуацию. Нередко именно в борьбе за внешнюю свободу, мир и справедливость мы открываем более глубокую внутреннюю свободу. Без неё трудно выжить среди такого количества смерти. Иначе можно со временем ожесточиться, стать циничным и отстраниться от Бога и от людей. В Моисее мы видим внутреннюю связь между действием и созерцанием, диалог между внешним и внутренним путём. Созерцание — это связь с Источником Любви, которая позволяет тем, кто действует и борется, оставаться вовлечёнными надолго и не выгорать. Моисей показывает, что этот союз действия и созерцания и необходим, и возможен.

Великий пост — это не сорок дней самоистязания. Это сорок дней радостного разочарования в своих иллюзиях. Это время, когда мы понимаем: нам не нужно быть богами. Нам достаточно быть людьми, которых любит Бог. Мы вышли из праха, мы вернемся в прах, но прямо сейчас внутри нас пульсирует Вечная Жизнь. И это — всё, что нам действительно нужно знать.

Ни в одной стране я не встречал такого гармоничного межконфессионального сосуществования, как в Латвии. Разные церкви и даже религии живут в гармонии друг с другом, священники и прихожане общаются и дружат, идет активный диалог. Это свойственно именно Латвии с ее богатой историей совместной жизни людей разных культур, языков и национальностей.

Отец Ричард Рор описывает, как история Исхода становится моделью возрастания доверия Богу в периоды неопределённости: Путь Исхода, путь, которым шёл древний Израиль, — это образ пути каждого человека, решившего искать Божественное Присутствие. В Библии Израиль — это олицетворённое человечество, и потому то, что происходит с Израилем, происходит с каждым, кто вступает на путь веры. Христианство с самого начала должно осознавать себя инклюзивной религией и чтить свои корни в иудаизме. В книге Исход Египет — место рабства, а Земля Обетованная — место свободы. Путешествие из Египта в Землю Обетованную — через Красное море к Синаю и далее по пустыне — это сага, символизирующая нашу собственную борьбу за всё большую внутреннюю свободу, укрепляемую благодатью. История Израиля символически описывает и наш опыт освобождения Богом — и движение к всеобщей любви. Пока мы не увидим в Исходе символическую историю духовной истины, многое в ней кажется далёким и нереальным. События выглядят либо совершенно невероятными, либо нам приходится думать, что тогда всё было иначе: Бог творил чудеса для израильтян, но теперь так больше не действует. Однако Бог не изменился — изменились люди. Израильтяне видели, как Яхве действует в их жизни. Их понимание было во многом плодом взгляда назад: они осмысляли свой опыт и интерпретировали его по-новому. У нас есть та же возможность. Когда взгляд назад становится взглядом вперёд — когда он превращается в надежду и ожидание того, что Бог по-прежнему заботится и действует ради нас, — мы называем это видением веры. Истории Исхода обретают внутренний смысл для нас только тогда, когда мы сами идём путём веры. Если мы прислушиваемся к Духу, нам нетрудно соотнести эти рассказы со своей собственной жизнью. Нам нужно обратиться к Богу и позволить вести себя по этому пути веры. Нужно быть готовыми пережить свой собственный Исход и войти в свои пустынные странствия. Нужно позволить Богу освободить нас из плена к свободе, из Египта в Ханаан, не зная до конца, как перейти пустыню между ними. Пророк Моисей идёт на риск веры. Всё, что даёт ему Бог, — это обещание, и всё же он действует, опираясь на это обещание. Люди веры ожидают, что обетования их глубочайшей души исполнятся; для них жизнь становится временем между обещанием и исполнением. Это никогда не прямая линия, а всегда три шага вперёд и два назад — и именно шаги назад дают большую часть знания и импульса для движения вперёд. Можем ли мы, как израильтяне, довериться тому, что путь в Землю Обетованную лежит через пустыню? Когда мы меньше всего этого ожидаем, появляется оазис. Как обещает Писание, Бог «сделает пустыню цветущей» (Ис 35:1).

Елгава до войны

Суббота после Пепельной среды «Ибо вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: „Авва, Отче!" Сам Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Римлянам 8:15–17). Писание учит, что по природе мы рождены мёртвыми во грехах и беззакониях. Не только мёртвыми, но и врагами Божиими. Только дело Христа изменяет это. Здесь святой Павел учит нас, почему мы можем со всей смелостью и уверенностью называть Бога Отцом нашим как Его дорогие дети. Мы усыновлены. Мы — дети Божии. Сам Дух свидетельствует об этом в нас. Когда мы молимся «Отче наш», мы говорим, что мы — Его дети. Мы исповедуем, что Христос Иисус пролил Свою собственную кровь, чтобы искупить наши грехи, и что Святой Дух дал новую жизнь там, где была только смерть. Дух делает нас наследниками, даруя нам веру в Слово и дело Христа. Это — дело, совершённое в воде Святого Крещения. Крещение — наше свидетельство Духа о том, что мы действительно дети и сонаследники со Христом. Таким образом, произнесение Молитвы Господней есть упражнение в жизни крещённого христианина. Последняя часть этого стиха проливает свет на то, с чем наша крещённая жизнь столкнётся в этом временном существовании. В этом мире мы будем страдать. Так же, как Христос. Крещение вводит нас в жизнь, смерть и воскресение Христа. Куда Он пошёл, туда пойдём и мы. Это означает, что, поскольку Он не был чужд страданиям, особенно в повествованиях о Страстях, мы также будем страдать в этой жизни. Но обетование состоит в том, что мы — сонаследники. Наши нынешние страдания указывают на славу, которая придёт. Это верно для крещённых и верующих как теперь, так и вовеки. Давайте помолимся. Дорогой Отче, даруй мне уверенность в моих молитвах, ибо Дух укрепил меня верить в Твоего Сына Иисуса. Аминь.

Писательница Лиза Колон ДеЛей размышляет о цели аскетизма, который часто встречается в учении и историях ранней пустынной духовности: Этот ранний период христианской истории — примерно 300–600 гг. н.э. — стал полноценным историческим движением, когда общины христиан жили как религиозные аскеты. Слово «аскет» происходит от греческого askesis — напряжённая атлетическая тренировка, требующая дисциплины и лишений. В подобном смысле обитатели пустыни были спортсменами: они тренировались не для спорта или игр, а для духовных состязаний жизни — испытаний, затрагивающих всего человека. Они очищали свою жизнь от всего лишнего и стремились к духовным победам, которые не даются легко… Те, кто поверхностно знаком с пустынными аскетами, могут подумать, будто это были какие-то сверхсвятые или совершенные отшельники: благочестивые исполнители строгих религиозных правил, избавившиеся от всех телесных желаний и удовольствий. Это неверно. В линии пустынных амм и авв и мы приглашены к пожизненной практике и к посвящению себя близости с Богом. Хотя жизнь пустынных отшельников и монахов сильно отличалась от нашей повседневности, человеческие уязвимости, мучившие их, мучают и нас. Настоящее испытание духовной зрелости — не работает ли она в изолированной горной хижине или на уединённом ретрите, а преобразились ли мы так, что зрелость проявляется в обычной жизни. Бесчисленное множество христиан, большинство из которых осталось неизвестным истории, находили тишину и мир прямо среди стресса и хаоса повседневности — и многие находят до сих пор. Это бесчисленные безымянные обычные святые — великое облако свидетелей, которое ободряет нас из-за завесы… Все пустынные аввы и аммы показывают: не разовые особые озарения приносят духовную зрелость или мир. Через наслоение ситуаций, борьбу и времена мы становимся более преданными, зрелыми и мудрыми. Наследие в Царстве Небесном означает уподобление Христу; оно даётся постепенно и требует усердия и внимания, чтобы научиться его принимать. Это совершается не за недели или месяцы, а за десятилетия — за всю жизнь и даже через поколения. Этот путь медленный. Стоит к этому привыкнуть и настроиться на долгую дорогу. Духовные семена, которые аммы и аввы когда-то посеяли в плодородную почву ищущих, могут прекрасно расцвести и сегодня в твоей душе — спустя более чем 1500 лет. Так действует слава Божия. Ты — явленное проявление славы Божией.