Тексты Тела

Ещё один подарок от «Самадхи»

В тибетском буддизме освобождение гнева связано с одним из пяти Будд Высшей мудрости: Будда Акшобхья преобразует гнев человека в чистейшую мудрость, подобную зеркалу — Зерцалоподобную Мудрость. Это означает, что противоядием против гнева является постижение природы гнева, пустоты — шуньяты. ДЭВИД УАЙТ ГНЕВ — это высочайшая форма заботы: о другом, о мире, о себе, о жизни, о теле, о семье и обо всех наших идеалах, обо всем уязвимом и о том, чему можно причинить боль. Если убрать физические ограничения и резкость, она укажет нам на чистейшую форму сострадания, живой огонь гнева пылает внутри и всегда делает видимым то, что для нас важно, что мы хотим защитить, ради чего мы готовы подвергать себя опасности. Мы привыкли называть гневом лишь жалкие остатки его сути, достигающие поверхности нашего и ума, или же неспособность нашего тела пропускать гнев через себя, или же узкие рамки нашего понимание. То, что мы называем гневом, на самом деле просто последовательная физическая неспособность проявлять такую глубинную форму заботы в нашей повседневной внешней жизни; неготовность быть достаточно большим и достаточно щедрым, чтобы беспомощно удерживать в теле или уме то, что мы так любим, со всей ясностью и широтой нашей души. Поверхностное переживание, которое мы привыкли назвать гневом — лишь внешняя реакция насилия, возникающая в ответ на наше собственное ощущение бессилия — бессилия, связанного с таким глубоким ощущением незрелости и заботы, что для него никак не найти подходящего телесного выражения, идентичности, голоса или способа претворения в жизнь. То, что мы называем гневом, чаще всего является просто нежеланием в полной мере проживать страх или незнание, испытывая одновременно любовь к жене, нежную заботу о сыне, желание лучшего, понимая, что мы просто живы и любим тех, с кем живем. Чаще всего гнев выходит на поверхность в те моменты, когда мы чувствуем, что с этим бессилием и уязвимость что-то в корне не так; слишком часто гнев находит странное выражение в нашей непоследовательности и неспособности говорить, но в своем чистом виде гнев — мерило того, как мы существуем в этом мире, и как любовь во всех её формах делает нас уязвимыми, будь то любовь к дочери, дому, семье, компании, стране или коллеге. Гнев превращается в насилие и оскорбления, когда ум отказывается соприкасаться с уязвимостью тела и его любовью ко всем этим внешним вещам — часто над нами совершают насилие именно те, кто любит нас, но не способен вместить эту любовь, кто никак не проявляет заботу внешне и не может даже себе признаться в желании быть желанным. При отсутствии внешних способов выражения внутренней ранимости человека переполняет стихийная природа уязвимости любви. Он беспомощен, и потому обращается против тех самых людей, который являются внешней репрезентацией их внутренней неспособности контролировать. Однако гнев, переживаемый в собственном эпицентре — это истинное живое пламя, горящее когда мы полностью живы и полностью здесь. Это качество, которое стоит исследовать, доходя до самых его истоков, ценить и понимать в самом его зарождении: это приглашение найти способ привнести этот источник в мир, создавая больше ясности и щедрости ума, делая сердце более сострадательным, а тело —достаточно большим и сильным, чтобы проводить его. То, что мы обычно называем гневом или злостью — лишь возможность дойти до его истинного качества и проявить полную и абсолютную зеркальную противоположность его истинной внутренней сути. (перевела Наташа Пресс)

конечности нет предела нет дела совершенно точно нет тела место тает как масло время как пена ночи так непонятно, но тихо больно, но вроде не очень радостно, но чуть скорбно постой со мной вверх и в стороны в той самой одной жизни без бесконечных смертей прометей качнул головой оставляя скалу за собой орел закрывает небо наконец закрывает небо над бесконечной болью пусть не встречают хлебом пусть провожают солью на перекрестке крови на сквозняке крика в сказочном обездолье в самой дальней точке от той и другой весны там, где кончаются войны и начинаются сны.

МЭРИ ОЛИВЕР ГРАВИЙ Такова природа камня быть удовлетворенным. Такова воды природа стремиться быть где-то ещё. Куда ни посмотри; повсюду звучит гортанно пенье плещущей воды. Куда ни посмотри: повсюду камень, купающийся в солнце, или отдающийся золотистому лишайнику. Такова наша природа: не только видеть мира красоту, но и стоять во тьме, под звездами, или в полдень, в потоках света, и сходить с ума, заламывая руки, на краю безумия и повторять: в чем же смысл подобной красоты? Что значит мира красота? Так спрашивают дети, и взрослые-трудяги — и плотник, и ученый задают такой вопрос, преподаватель и рыбак; богатые и бедные (возможно бедные почаще) и пожилые, и старики, так ничего и не поняв в отчаянии продолжают вопрошать встав рядом с золотистым валуном, бурным потоком или под звездами — в чем смысл? в чем смысл? (перевела Наташа Пресс)

в пару к предыдущему МЭРИ ОЛИВЕР РАССВЕТ Умереть во имя — идеи, или всего мира. Люди великолепно делают это, отдавая свои маленькие тела на костер, создавая незабываемое буйство света. Но этим утром, бродя по знакомым холмам в знакомой ткани рассвета, я думала об Индии Китае и Европе, я думала о том, что солнце сияет для всех с такой же радостью, с какой восходит под ресницами моих, вот этих, глаз, я думала: Как всего много! Как моё имя? Какое имя у глубоких вдохов, что делаю я раз за разом за всех нас? Как это ни назови, но это счастье, ещё и так можно войти в огонь. (перевела Наташа Пресс)

МЭРИ ОЛИВЕР Летать невысоко. Молчать, не говорить ни слова. И не будить всех демонов амбиций. Всё — своим чередом, жужжанье пчёл в саду, плеск рыбы, мышь прямо в лапы кошке. И дальше без конца. Беру день без трудов. Тиха как пёрышко. Почти не двигаюсь, но путешествую в немыслимые дали. Безмолвие. Есть и такой вход в храм. (перевела Наташа Пресс)

Издательство Самадхи выложило в открытый доступ замечательную книгу! Прекрасный способ самостоятельной практики, к тому же переводил мой старый друг, поэтому за качество перевода ручаюсь. С теплом и благодарностью снова перечитываю этот текст, и делюсь с вами.

Форма не в моем вкусе, но суть точная ДЖЕФФ ФОСТЕР Я – божество, и я – полное ничтожество. Я – Бог, и странный, необычный, несовершенный, незаконченный портрет "человека". Я безграничен, поэтому ограничиваю себя изощренными способами. Я играю с границами и краями, множественностью и Единым, формой и бесформенностью. Я люблю танцевать посреди всего этого, соединять разорванное, удерживать и отпускать, присваивать и освобождать, приближаться и удаляться лишь затем, чтобы стать еще ближе. Мне по сердцу любое движение. У меня нет предрассудков, нет суеверий. Я люблю начало и завершение, пространство и тьму. Я – совершенство, и обожаю делать глупейшие ошибки. Я учусь на всем этом, я восхищаюсь всем этим. Мне никто не нужен, но я люблю эротичную боль незаконченного и незавершенного. Ты никогда не поймаешь меня, но я всегда здесь; я тихо танцую без устали на краю мира, где появляются формы. Потанцуешь со мной, любовь моя? (перевела Наташа Пресс)

He’s moving through your body like a prehistoric bird (Wild God, Nick Cave) бессмысленно повторять: бог умер, не добавляя: да здравствует бог! чтобы найти плотность туманности этого тела нужно точно определить массу и разделить на точный объём какая нужна ясность для такой точности какой должна быть дикость этого бога если чтобы предать себя Ему нужна такая обнаженность какие возможны знаки препинания если любой вопрос и есть откровение уходящий в забвение сон посреди которого терпеливо стоит Он дикий бог давно уже здесь, а мы – ещё нет слишком холодный пол слишком слепящий свет

как_я_провел_это_лето под небом среди деревьев на камнях в воде разрываясь от счастья любви дыхания оторопи боли бессмысленных смертей писала тексты из тела и нет много была в практике слушала больше, чем говорила чувствовала больше, чем писала сдали в печать нового Дагермана заканчиваем работу над корпусом Анн Йедерлунд собираю свои тексты в книгу окончательно приняла Север как место моего сердца любовь как физическое явление свет как волну невероятное звездное небо как случайный дар в октябре открою группу по Дисциплине Аутентичного Движения Близкие близкие и близкие далекие наша повседневная реальность неузнаваема но есть то, что делает нас место, которое едино в котором стоим Пусть моего присутствия достаточно, чтобы идти в Красоте, не отворачиваясь от страдания и не разрушаясь. Пусть то, что может взлетать вверх — взлетает, а то, что остаётся на земле — терпеливо ждёт, предвкушая встречу.

Последний закат этого лета