Александр Гофман

Не знаю, почему студия побоялась выпускать готовое кино в кинотеатры (непричёсанный экшен-сегмент?), но на уровне ситуационных гэгов и фирменных блэковских разговорных панчей трейлер Play Dirty целует если на навылет, то в глубокий засос. Скорее бы октябрь.

У Куолли, что весьма ожидаемо, развиты не самые очевидные для непо-беби зрительские рецепторы. Всегда приятно посмотреть, как девушка сперва салютует заключительному танцу Дени Лавана из «Хорошей работы», а через минуту сетует, что в кладовой отсутствует «Счастливчик Гилмор!». Ну и «Весь этот джаз» – это действительно в каком-то смысле величайший из когда-либо снятых фильмов (среди мюзиклов так точно). Верьте всем, кто её превозносит.

Посмотрел тут х/ф Eenie Meanie про Самару Уивинг, состоящую в созависимых отношениях с непутёвым употребляющим дегенератом, который один раз за неё эффектно вступился, а потом ей всю жизнь приходится подчищать за него дерьмо перед мафией. Очень напоминает, конечно, карьеру Самары на стримингах, когда она буквально годами вписывается в низкопробные клишированные поделки, недостойные и десятой доли её таланта, харизмы и красоты. Ну так вот: считаю, кому бы и чем бы она ни была обязана в реальной жизни – давно пора кончать дегенерата! Собственно, единственная ценная мысль после просмотра.

Никогда не относил себя к лагерю поклонников Ари Астера, но «Эддингтон», уверен, очень благородно состарится. Наверное, у него есть небольшие проблемы с экспозицией и многозначительным восклицательным знаком в финале, но среди всех фильмов режиссёра этот – самый дисциплинированный и скоординированный: к тому же ещё по «Солнцестоянию» было видно, что Астер немыслим без головокружительного, слегка абсурдного масштаба и периодически оживляющих действие ударных – т. е. тех компонентов, которые как раз очень идут современному вестерну. Да, все блестяще снятые мишени сейчас для многих собираются в одну наиболее очевидную: модель мира, где каждый из героев – носитель той или иной доктринальной идеологии в диапазоне от QUANON до BLM, где ковидный блэкаут заставляет правых консерваторов чуть что тянуться к пистолету, левых демократов – к публицистической праведной чуши, а интернет превращает в дезориентирующую сладкую пилюлю для фрустрированного электората. Почему он никому не понравился в Каннах? Потому что он о том, что каждый сам за себя, а кинематографический бог против всех. Пытаясь соотнести себя с одним из персонажей, зритель довольно быстро начинает чувствовать себя осмеянным и карикатуризированным. Ведь социальная дистанция здесь – мера по предотвращению не от конкретной инфекции, а заражения вирусом очередной коспирологической ахинеи. Когда-то Мишель Фуко, чьи труды стали основополагающими для интерсекционального прикладного постмодернизма, ввёл понятие «власти-знания». Власти гибкого, эластичного, искривляющую любую логику дискурса – когда событие редуцировано до точки зрения, а точка зрения, всегда включающая субъектность, беспрестанно ставится под сомнение и проблематизируется. Шериф Феникса (блестяще отыгравшего в своей традиционно нервической манере) – не последний стрелок, а, скорее, бунтарь, не до конца уловивший причину: последняя слишком неподатлива, неочевидна и всегда подпитывается не от политических амбиций, а рваных, годами не затягивающихся экзистенциальных ранений. Он обречён не из-за того, что не умеет стрелять – а потому, что не знает, от кого именно ему нужно отстреливаться. Астер смотрит на всё это не со снисходительной ухмылкой, как можно было подумать, а сочувственной гримасой отчаяния – и это, стоит признать, только придаёт дополнительной убедительности часто непростому, но почти всегда захватывающему разговору о том, что Дикий Запад во власти дискурса стал ещё более диким.

Я дико извиняюсь, но у ДиКаприо здесь такое лицо, как будто кассовые сборы по усам текли, а в рот не попали.

Можно, конечно, сделать умное лицо и вспомнить, что первый сезон игры Fallout – одна из лучших (если вообще не лучшая) экранизаций видеоигр, но продолжение, конечно, стоило затевать хотя бы ради ещё бОльшего экранного времени для Уолтона Гоггинса и нависшего над Эллой Пернелл Когтя Смерти. Сильнее всего теперь царапает по душе, что нам со всем этим жить включительно до 17 декабря.

Мы досмотрели «Путешествие на солнце и обратно» – и наше сердце несколько раз по-хорошему обожглось Пусть и, вероятно, в михайловских витиеватых творческих координатах это – немножко сборник старых хитов, компиляция тех мотивов, вопросов и тем, которые он примерно с теми же актёрами и в тех же интерьерах прекрасно ставил и решал, ограничиваясь малой повествовательной формой. Линия с отцом-шулером – из «Поедем с тобой в Макао», линчевская сюрреалистическая патина – из «Отпуска в октябре», (условная) криминальная интрига – из «Сказки для старых», главный герой (во многом альтер-эго самого режиссёра) – из «Наследия» и т. д. и т. п. Да и фактурный слепок с 90-х как источник для рефлексии о временах насущных – казалось бы, ну сколько можно: положим, здесь не делается ставка на компактную, динамичную драматургию, однако хорошо видно, что преступная среда для Михайлова – понятная и обжитая субкультура, на которую он временами попросту не может мечтательно налюбоваться. Другой вопрос, что там, где любой другой пошёл бы по пути наименьшего коммерческого сопротивления, Михайлов вновь сдаёт на стол неожиданный метафизический туз; ведь его по-прежнему в первую очередь волнует энергетика, а не эстетика, становление не отдельной личности, но целой страны. И сквозной образ невесты Оли, не дающий покоя главному герою во всех его злоключениях – от бандитских разборок и наркотических трипов ко всё более частым визитам на уютную кушетку психдиспансера – он не (только) про влечение в привычном для нас понимании слова, но и про свет и надежду, то и дело по-максималистски затухающие в юношеском взрослеющем разуме. Михайлов здесь как быуравнивает наваждение конкретного персонажа с чаяниями и надеждами целой страны – вновь вылепив из уже привычного ему юнгианского материала трогательный памятник ушедшей эпохи; горячечный, прерывистый, расплывчатый сон – в том числе и о том, как важно беречь внутри себя маленькие фильмы о такой большой, но такой хрупкой любви. #Новинки

Два слова про Михайлова – которого для меня, в какой бы форме он не выступал, всегда мало:

Gone Girl, выкрученная до хоррорных гротескных акцентов? Продано! Перкинс, может быть, и не Финчер, но пацаны в любом случае из одного клуба.

Одна из самых непроницаемо-гениальных ролей в мировом кинематографе – образ гостя в великом пазолиневском шедевре «Теорема». Его воплотил Теренс Стэмп, которого сегодня не стало – и который мог бы войти в историю с одним этим гостем. Но были ещё и работы у Устинова и Уайлера, Шлезингера и Феллини, Фрирза и Чимино – плюс несколько эффектных поп-культурных следов вроде появлений в «Супермене» и «Звёздных войнах». Светлая память.

Дождём из лягушек меня, конечно, не обдало, но несколько восторженных кваканий в свой адрес фильм заслужил. Ну и потом – у «Орудий» пока самая смешная хоррор-сцена года; и ещё одна – на которой при мне поперхнулось несколько попкорноедов! Внутренний ребёнок до сих пор пищит от восторга.

Только по истечении пары дней понял, чем меня зацепил в целом очень неровный «Чужой: Земля». Можно, как здесь, ломать ритм страннейшими монтажными и изобразительными решениями, или четвертовать логику в угоду зрелищности (космический корабль беспрепятственно таранит футуристический мегаполис?), или соревноваться с дедушкой Ридли в околонаучных квазифилософских пассажах. Но на протяжении обоих эпизодов меня не отпускало чувство, что сериал делали люди, непоколебимо уверенные в собственной крутизне. Отсюда и эта здоровая сюжетная метаирония с отрядом детей в телах взрослых (см. «Хищника» Шейна Блэка), и нестандартные, расточительные даже по телевизионным меркам мелодраматические кувырки (Зачем нам столько времени уделять линии с братом? А затем, что мы можем), и сам Чужой, который в одной сцене молниеносно выкашивает целые человеческие популяции, а уже в соседней его без особых проблем пеленает вышколенный корпоративными директивами киборг. При этом – Хоули не стесняется выступать не только с актуальных, но и ревизионистских позиций: тут вами очередной техномиллиардер с комплексом бога, и аутентичный для классических частей франшизы дизайн (Альварес? Какой ещё Альварес?), и Black Sabbath на саундтреке, одинаково по-хулигански оттеняющий декардианские этические парадоксы и эффектно рухнувший на планету космический бестиарий. Может ли всё это сравниться с тем, чем занимались Кэмерон, Финчер и Скотт? Едва ли. Но эмоций – Восторга? Неприятия? Озадаченности? – это рандеву с ксеноморфом, чувствую, подарит не меньше.