Александр Гофман

Ухлопал недавно знаменитые мемуары Кончаловского, отдельные куски приходилось перечитывать по два раза – глаза, что называется, отказывались верить. Вот, например, хорошая история про Копполу (сейчас бы мэтр, очевидно, закопал такого поклонника где-нибудь в своих виноградниках).

​Также нагнал «Гильотину» Коста-Гавраса – первую экранизацию сердитой прозы Уэстлейка, по которой сейчас Пак Чхан-ук соорудил ещё одну экранизацию; ну, или говоря проще, снял ремейк. И этот фильм, и «Спасти зелёную планету!» исполнены глубокого пролетарского отчаяния, и в обоих автор признаёт, что насилие вроде бы не выход – но единственная эффективная стратегия в мире победивших консюмеристских ценностей. Причём что «Планета», что «Гильотина» вышли около двадцати лет назад, едва переступив миллениум – и явно неспроста сейчас переосмысляются двумя едва ли не самыми титулованными представителями новейших кинематографических течений. Это, по-моему, свидетельствует не только о радикально обострившейся симптоматике, но и том простом факте, что художников нашего времени не устраивают чужие пессимистичные прогнозы – и они наконец созрели, чтобы попытаться дать свои. Скорее бы выслушать любезнейших; ведь дуэль стилей – это, конечно, всегда занимательно, но лишь дуэль дискурсов определяет истинный масштаб таланта.

В преддверии скорой премьеры «Бугонии» поговорим об оригинале – южнокорейском «Спасти зелёную планету!» Перед нами настолько лантимосовский материал, что кажется, не существуй этого фильма, он бы его сам придумал: тут вам и маленький человек в сетях большого рока, и налёт холодного, как бы немножко переквалифицировавшего рассказчика в энтомолога, абсурда, и мультижанровый повествовательный сплав, тяготеющий к величественным античным пропорциям. При этом надо понимать, что это южнокорейское кино, лишённое и намёка на интернациональный лоск её новой волны – и если бесшовные, подчас демонстративные переходы между драматическим и комических опознаются безошибочно, то эстетика, обслуживающая на первый взгляд будничный психоаналитический сюжет, хаотична, неподатлива и кодифицируется не сильно проще, чем прерывистый поток воспалённого сознания главного героя. Камера из субъективно воображаемых кунг-фу-дуэлей внезапно легко может переключиться на рентгеновское зрение, а оттуда издевательски вынырнуть за пределы земной орбиты; романтические отсылки к феллиниевской Дженсольмине перемежаются с обязательными реверансами кубриковской «Одиссее», распятие в духе вполне осознанной синефильской пародии на «Мизери» – с пытками раскалённым утюгом и мучительной смертью вследствие массированной атаки сразу нескольких пчелиных ульев. Но это не столько антикапиталистический шарж, сколько ноль за поведение всему глубоко прогнившему голубому шарику – когда психом оказывается не травмированный юноша, разглядевший в начальнике инопланетянина, а зритель, стремящийся хоть как-то рационализировать и причесать увиденное под рамки устоявшихся в социуме потребительских установок и предубеждений. Не самый комфортный, прямо скажем, опыт – но никто и не обещал беззаботного моциона от полёта на летающейтарелке. #Разбор

Как нам всем за год до «Олдбоя» настучали нигилистическим отбойным молотком:

Чтобы осознать всю леность ума создателей четвёртого «Заклятия», достаточно сопоставить то, что нам обещает характерный для серии бегущий шрифт аж на двадцатой (!) минуте сюжетной экспозиции («Это дело разрушит их семью и карьеру!») – с тем, что мы получаем спустя ещё два довольно утомительных часа в кульминации («Форсаж» с распятием против традиционного креста Доминика Торетто). Вот вам и весь секрет полумиллиардных кассовых сборов; думаю, тут и настоящим Уорренам только бы и осталось, что снисходительно ухмыльнуться.

«Рыцарь Семи Королевств» – это, конечно, круто (на самом деле нет), однако соседний трейлер нового фильма Чжао про Шекспира хлещет настолько высокой кинематографической породой, что никакому HBO не снилось.

Трейлер нового Джармуша, победившего в Венеции, как бы напоминает зрителю, что этому режиссёру, уже давно погрузившемуся в профессиональную нирвану, больше не нужны ни философствующие ковбои, ни иронизирующие над собственным положением зомби, ни даже меланхоличные влюблённые вампиры. Надеюсь, что он вышел на ещё один творческий круг и задержится в том периоде карьеры, когда снимал лучшее в мире кино при помощи почти театральной аскезы и длинных душещипательных разговоров. Жду теперь 1 января как будто не ради самого 1 января!

Несмотря на полярные отзывы с Локарно, жду нового «Дракулу» не меньше, чем год назад – Эггерса. Да и румыны, как мы помним, шутят с таким запалом, что всему остальному миру становится страшно. Идеальный, что и говорить, материал для создателя «Безумного порно».

​«Сират» если и не был достоин каннской ветки, то теперь вполне понятен приз жюри. В Исламе Сиратом называют мост, острый, как меч, и тонкий, как волос – он пролегает над преисподней где-то между адом и раем, и пройти вдоль него суждено лишь настоящему праведнику. Соответственно, мы подключаемся к сюжету через такого праведника, на пару с двенадцатилетним сыном разыскивающего среди запретных марокканских рейвов растворившуюся в трипах дочь – ну а проводником для него выступает компания искалеченных жизнью, но на удивление отзывчивых завсегдатаев подобных мероприятий. Однако Оливер Лаше не был бы самим собой, не сыграй он против зрительских ожиданий – стоит фильму перевалить за экватор, как нам показывают сцену, заставляющую подавиться песчаной дюной от шока: причём это не просто оживляющий фабулу костыль, но отличный способ показать, что ассимиляция в чужую культуру легко может обернуться не одухотворяющим опытом, а бессмысленной, жестокой трагедией. Да и с учётом притчи про мост – режиссёр, конечно же, снимает о том, что в современном мире, раздираемом глобальными геополитическими катаклизмами, праведен лишь тот, кто уже всё потерял; шаг в неизвестность в его исполнении – всегда шаг за пределы воображаемого, а чистое, открытое сердце противопоставляется метафизическому сердцу тьмы. Пересекая пустынные эскапистские миражи, способны ли мы заполнить пустоту внутри себя? У Лаше, кажется, нет и не предполагалось на это внятных ответов, но траектория его поисков достаточно извилиста, чтобы образовать во многом самоценный вопрос.

​«Последний автобус», на мой вкус, вобрал в себя всё худшее, что только может предложить современная производственная драма. Ладно, обобщения, противопоставляющие масштабный калифорнийский пожар и выжигающее главного героя изнутри чувство вины, ладно, Америка Феррера (хотя – какое там ладно!), ладно, иллюстративный, нарочитый, словно написанный для мелькающих на втором плане детей финал. Но все эти компоненты в рамках единого сюжета вместо огня словно напускают в лёгкие угарного газа. Главный герой (не по вине Макконахи, профессионального, как и всегда) – набор унылых драматургических клише: не разговаривал с отцом, не верил сыну, не уберёг любимого пса и теперь хоть как-то реализует себя через шанс вытащить из преисподней пару десятков случайных школьников. При этом самые интересные кадры – не субъективные человеческие, а отстранённые, снятые как бы от лица пожара – т. е. если Гринграсс как рассказчик, очевидно, давно спёкся, то Гринграсс-визионер местами всё ещё способен поддать жару. Проблема в том, что это всё-таки кино о людях, из которых пламя вытапливает решение бросить вызов злодейке-судьбе – замысел, который режиссёр едва ли бы потянул и в свои лучшие годы, а сейчас попросту фатально снизивший температуру внутри предположительно отменного аттракциона.

Непостоянная рубрика «простите, но это очень смешно».

​А вот «Грязную игру», по-моему, совершенно напрасно переругали. Да, это Шейн Блэк, разведённый в кислых стриминговых щах; да, самая масштабная сцена фильма с грохнувшемся оземь компьютерным поездом – одновременно и самая дурацкая сцена фильма; и да, персонажи, издевательски оставляющие своих противников в живых в наименее выгодных для того обстоятельств – это скорее категория Джейсона Стэтхема (см. другого «Паркера»), чем «Поцелуя навылет». Но за один пролог с погоней на лошадином ипподроме и драматической развязкой в духе какого-нибудь «Скайфолла» можно отдать пачку голливудских одноразовых боевиков. Уолберг функционален и убедителен, Стэфнилд в щегольском пальто и шляпе много шутит и заведует любительским экспериментальным театром, и даже Роза Салазар вкладывает в характер нечто более сложное, чем просто ещё одно клише о горячей роковой женщине. Трупов – целые горы, и большая часть валунов скатывается к подножью сюжета достаточно изобретательно: кого-то приходится убивать по второму разу, кто-то с визгом вылетает в окно, но большинство эффектно стравливают друг с другом; плюс благодаря технике, перенесённой из литературного детективного палпа, создаётся впечатление, будто автор всегда на два шага впереди зрителя. Ну и по части ограбления – нет, не новые «Оушены», но Блэк, явно придавленный студией, выкручивается масштабом (его бандиты ни много ни мало задумали совершить госпереворот и стащить из-под носа у южноамериканского президента миллиард долларов) и практически мультипликационным слэпстиком категории R; Уолберг, не меняясь в лице, прошивает своим телом чужие дома, Уолберг дерётся в комнате с голубыми плюшевыми слонами, Уолберг при помощи пары роковых выстрелов затыкает рот паясничающему техномиллиардеру. Как шутят внутри фильма, Блэка в его нынешнем творческом состоянии едва ли можно назвать Кандинским от мира неонуара – но и рановато записывать к крепким хозяйственникам из Леруа Мерлен.