Александр Гофман

Хочется написать, что Ребекка послужит главным украшением вашего вторника, но так можно написать про абсолютно любой день, час или минуту, в которые вы лицезреете Ребекку.

Отдельная любовь – линия двух решительных полицейских, прошедшая по самой кромке пошлого штампа о служебном романе. Да и для Ватанабэ это первая роль за долгие годы, которая действительно достойна его таланта – а ведь именно он когда-то без особого труда утирал нос гайдзинам в совместных голливудских проектах. Пусть теперь приглашают во второй сезон «Сёгуна». #TokyoVice

​Жахнул второй сезон «Полиции Токио». Забавно, что до пилота, снятого Майклом Манном, его коллеги-ремесленники так и не дотянули, но комплексно умудрились выйти на новый уровень – теперь это история с совершенно другими ставками, и сериалу, как это часто бывало с HBO, только нужно было дать время раскачаться. Разве что взгляд на якудза здесь по-прежнему излишне гипертрофированный (при всех достоинствах Тозавы – но того же Хаяму как будто списали с какого-нибудь нелепого гайдизнского мыла про гангстеров), а так – нам показали умело сбалансированную историю про адреналиновых наркоманов, одержимых, которых могут затормозить лишь ещё более одержимые люди. Это можно проследить и через романтическую и семейную линии с Джейком (с совершенно закономерным итогом), и моральную дилемму трогательно состаренного Катагири, и изворачивающуюся между молотом выгоды и наковальни сострадания Саманты; всех троих можно было бы записать в ретивые карьеристы, но на деле это по-восточному взвешенная притча про честь, не имеющую топографического и социального происхождения. Бонусом идёт персонажная арка благородного бандита Сато – мутировавшая сестра «Токийского дрифта» в плане динамики отношений между героями, где вместо разбитых хромированных спорткаров – горы искромсанных татуированных тел; боюсь представить, с каким восторгом про всё это писали бы отечественные японофилы, не провались «Полиция» в глубокий информационный вакуум. В любом случае – это штучный товар, и вдобавок с удивительно проникновенным иероглифом вместо точки в финале; ещё одно большое кино для малых экранов, за которое HBO удостаивается от меня персонального аригато! #TokyoVice#Ревью

​Помню, много читал про то, что в 60-е сильно критиковали каст Висконти в «Постороннего» – типа, Мастрояни там слишком уязвим и человечен, да и вообще, занял место гораздо более подходящего Делона. Как оказалось, уязвимого и человечного постороннего актёр сыграл ещё на заре карьеры в «Красавчике Антонио»: местами лобовой, но меткой социальной сатире, сталкивающей публичную и интимную жизнь человека. Сюжет строится на фантастическом допущении, предполагающем, что у героя Мастрояни – от которого в кадре млеют все попадающие в кадр женщины – не стоит на молодую Клаудию Кардинале (!). Потом, правда, выясняется, что не стоит вообще ни на кого – и героя, женившегося на ней по любви, а не из похоти, начинает, фигурально выражаясь, ебать весь город, да ещё и во главе с собственным мнимо-мужественным папашей. Так вот кино в первую очередь – о постороннем. Физиологический аспект тут уравнивается с архаичным идеологическим каноном, когда общество насаждает установку, в соответствии с которой «здоровый» член общества должен либо подтверждать эфемерную любовь вполне конкретным делом – либо не любить вовсе. Местами кино заметно состарилось, но Мастрояни правда блестящий, и по Кардинале уже тогда угадывалась великая актриса; при случае ознакомьтесь – очень трогает. #Видеосалон

По итогу просмотра третьего эпизода новых «Убийств в одном здании» считаю необходимым сказать, что один из главных секс-символов моего юношества Ева Лонгория («Отчаянные домохозяйки» по «СТС»!) – всё ещё пушка!

Оказывается, «женщину в беде» из «Ребел-Риджа» сыграла Аннасофия Робб – та милая девочка, что разбивала школьникам сердца в силу известного сюжетного поворота (преступно недооценённого) «Моста в Терабитию». Хатчерсон, сыгравший с ней в дуэте, хотя бы вырвался в звёзды второго эшелона, а её карьера практически моментально забуксовала. Спасибо Netflix за неожиданный привет из детства.

​А вот «Ребел-Ридж» для меня сложился только наполовину. Понятна идея Солнье интегрировать материю слоубёрнера (к чему чисто ритмически он всегда тяготел) в пространство бойкого экшен-триллера, как бы взаимно их деконструировав, однако товарищ начал выдыхаться уже к концу первого часа, когда впереди осталось самое важное. Его многие опрометчиво сравнивают с Залером, но тот умеет причинять боль благодаря плотным адреналиновым выплескам в нужных местах, по-новому раскрывая маскулинные жанры через экзистенциальный конфликт; у Солнье же остаётся только жанр, работа с его фактурой и нашими ожиданиями, которую он, в силу понятных амбиций, не всегда тянет. Сам сюжет вроде бы уходит от тропов откровенного эксплуатейшена – бывший морпех противостоит беспределу коррумпированной полиции в маленьком городке – но чтобы переосмыслить коллизию системы и индивида, нужна либо мускулатура, как у Маккензи (см. Hell or High Water), либо мозги, как у Шердина (читай практически любой из его сценариев). О чём, в сущности, кино? О том, что с вышеупомянутой системой и бороться нужно системно; отсюда и проклёвывается энергия неуверенности в нескольких персонажах второго плана, постепенно выталкивая их на распутье. Однако для Солнье, прежде, чем выдохнуть, необходимо набрать в щёки как можно больше воздуха – и, например, затормозить пружину сапенса блоком с пафосными сентенциями о несправедливости гражданско-правовых отношений: понятна фишка с сознательным дистанцированием от атрибутики боевика (ни одного трупа!), но в плане интеллектуального напряжения кино в финальной (и самой важной) трети чувствуется несколько передержанным. Но! Так и подмывает пожелать больших карьерных успехов Аарону Пьеру; трюк с отсутствием экспозиции и гэг про Серпико – блеск; ну и знакомство Дона Джонсона с новыми удивительными аббревиатурами просто обязано войти в чисто самых эффектных сцен текущего года. Да и вообще, хочется, невзирая на всё вышеперечисленное, больше вдумчивых исследований про американский фронтир. #RebelRidge#Ревью

Уж не знаю, кому как, а по мне кино, напоминающее «Наследников» в ретро-эстетике, пока выглядит ещё одним проектом мечты. Вдобавок Кендалл Рой играет не лоха, как в сериале, а натаскивающего президентов влиятельного патриарха – т. е. чистую копию своего папаши.

Как-то раз Дэвид Финчер придумал реплику для сценария своего самого скандального фильма, где вспотевшая и ещё не остывшая Хелена Бонэм Картер, лёжа рядом с Брэдом Питтом, бросает ему посткоительное «Я хочу от тебя аборт!». Студя Fox просит – нет, умоляет! – заменить Финчера реплику. Финчер соглашается, но при условии, что новую строчку никто не станет оспаривать. Когда студия слышит «Меня так не трахали с начальной школы!», они всё понимают – как про само кино, так и про метод Финчера. Тем фильмом был «Бойцовский клуб», и ему сегодня исполняется 25 лет.

​«Чужой: Ромул» – вероятно, именно тот перезапуск, о котором мечтали продюсеры, но, на мой взгляд, одно из самых неубедительных (персональных) выступлений ксеноморфа. Даже наиболее возмутительные жесты Ридли Скотта сохраняли ценность благодаря своему внутреннему содержанию – и не важно, был это богоборческий трактат или неторопливое рассуждение о парадоксах свободы воли в упаковке бестолкового и шумного сай фай-слэшера. У Альвареса, напротив, нет идей – лишь попытка сыграть на чужих: антагонист из первого фильма, экшен-сегмент и клаустрофобия – от Финчера с Кэмероном, весь финальный отрезок – хаотичный набор из образов и идей «Возрождения» и «Прометея». Проблема в том, что на уровне структуры концепт предсказуемо нанизан на самый успешный в кассовом плане альваресовский сюжет из «Не дыши» – поэтому провокационные вопросы и дискомфортная атмосфера старых и новых частей у уругвайца были редуцированы до кондиции пусть и ладно сбитого, но всё-таки одноразового аттракциона. При этом среди главных героев сопереживаешь только выстроенном на нескольких сентиментальных клише дуэту Кейли Спейни (нет, и близко не новая Сигурни Уивер) и Дэвида Джонссона Фрэя, сами Чужие впервые деградировали до покорных мишеней в тире, не говоря уже о том, что от хоррора здесь осталась разве что примитивная физиология – бестактно проломленная грудная клетка вместо тягостного ожидания. Раньше «Чужой» мог быть странно смонтированным, откровенно невнятным, тяжеловесным и претенциозным кино – но диалог с ним неизменно волновал, сбивал с толку, ошарашивал; у «Ромула» же, напротив, нет проблем с мелкой моторикой – но встреча с ним задевает не сильно больше, чем устаревшая директива из уст бракованного синтетика. #AlienRomulus#Ревью

Судя по первым отзывам о втором «Джокере», сегодняшний портрет среднестатистического критика на венецианском кинофестивале выглядит как-то так.

Мы посмотрели «Шугара» – главный синефильский праздник на телевидении этого года Сейчас ещё, конечно, стартовали«Убийства в одном здании», но тут вещица совершенно иного калибра: постмодернистский нуар с бархатной атмосферой и одним из самых ярких актёрских перформансов в карьере Колина Фаррелла. Когда влиятельный продюсер Сигел подряжает Джона Шугара – вежливого, пунктуального, обаятельного и подозрительно человеколюбивого частного сыщика – отыскать свою пропавшую внучку Оливию, то у этого влиятельного семейного клана начинают один за другим вскрываться маленькие грязные тайны. Понятно, что создатели шагнули на территорию, истоптанную такими мастодонтами, как Джон Хьюстон, Орсон Уэллс и Билли Уайлдер; понятно, что в самом шоу, вероятно, больше стилизации, чем, собственно, стиля; что расследование в этом сугубо концептуальном сюжете – пожалуй, что его самая слабая часть. Однако «Шугар» всё равно изящнее, надрывнее и наглее, чем большинство его рафинированных конкурентов. Кто ещё мог бы настолько открыто – а главное, как мы потом обнаружим, и вполне оправданно – ссылаться на тех же великих Хьюстона, Уэллса и Уайлдера? Кто, не будучи Шьямаланом, мог бы позволить себе твист из финала шестого эпизода? Кто, наконец, сегодня ставит атмосферу превыше плотности изложения? Это сериал не про высокие идеи – скорее, про поиск надежды, практически инопланетную, ничем не обоснованную верю в человечество, замешанную на нашем культурном – и в первую очередь речь идёт, конечно, про кино – бэкграунде; смотри, кем люди представляют себя по другую сторону от экрана, чтобы преобразиться по эту. Это не лучший сериал года, но одна из тех редких вещей в себе, с которыми мы порой так неохотно делимся с остальными. #Новинки