Александр Гофман

А вообще, конечно, на примере братьев Руссо нельзя не отметить, как стриминг, вместо того, чтобы взять ремесленника на поводок, лишь окончательно развращает его инфантильное творческое эго. Можно вспомнить, как на пике своего художественного и кассового потенциала MCU сумели грамотно пришпорить те немногие таланты, что имеются у братьев. Поэтому в «Войне бесконечности» мы наблюдаем (вероятно) лучший экшен во всей франшизе, убедительно прописанную монодраму и редкую для кинокомиксов сквозную ноту трагического эпоса. Ведь Руссо, в отличие от Шейна Блэка, ПОСТОЯННО нуждаются в неусыпном продюсерском контроле. Так что более чем логично, когда люди, виртуозно склеивающие коллажи из чужих эскизов, моментально впадают в эпилептический припадок, стоит им только остаться – пусть и со всеми этими миллионами – перед пустым холстом.

Чисто реакция моего робота-пылесоса на 320-миллионную синтетическую отрыжку под названием «Электрический штат». Netflix, кажется, вошёл в фазу, когда не стесняется выпускать фильмы уровня «Дикого, дикого Запада». Разве что спустя четверть века вместо декольте Сальмы Хайек нам предлагают полюбоваться на хнычущую Милли Бобби Браун.

​Помню, как The Accountant чуть менее десяти лет назад встретили в штыки в основном из-за его эклектичности, непоследовательности, тяжеловесности. И действительно, Гэвин О’Коннор, певец братских ультрмачистских гимнов, совсем не Дэвид Финчер, чтобы превратить сюжетную заявку «человек дождя против преступного мира» в реально выдающееся кино. Местами он избыточно мелодраматичен, ему не хватает изящества в развитии крайне мудрёной сюжетной конструкции, не говоря уже о том, что аутист-супергерой здесь превращается скорее не в гуманистический концепт, а объект для циничной коммерческой эксплуатации. И всё-таки, и всё-таки. Если посмотреть, как этот фильм снят и написан, легко увидеть, что это аномальная для Голливуда проекция авторского аутистического спектра: так художник, не мыслящий привычными формулами и конвенциями, находит в главном герое собственное отражение. Во множественных флешбэках отец в качестве превентивной меры подготавливает сына к тому, что часть мира всегда будет бояться и не принимать его инаковость – и О’Коннор, всегда ставящий эмоции выше стройной драматургии, вызывает к себе не меньше отторжения у одних и сочувствия у других. В его фильме несколько кульминаций и с полдюжины твистов, он не может вечно не переусложнять сюжетные пазлы или, чего хуже, недораскрыть (где-то и глубоко третьестепенного) персонажа; «Я не могу закончить» для него наверняка звучит не менее мучительно, чем для Бена Аффлека в соответствующих сценах. Собственно, и ключевой вопрос несколько утопического финала – «Это они ещё не научились себя выражать – или мы ещё не научились их видеть?». Просто в данном случае это складывается в элемент киноязыка, превращающего скучную бухгалтерскую книгу в ещё один сентиментальный комикс про Бэтмена.

F1, по ходу, будет целиком и полностью выстроен вокруг харизмы титульной звезды по принципу того же «Мэверика» – когда 60-летний ветеран оказывается слишком крут, чтобы считаться с современным политическим бэкграундом или амбициями более молодых и агрессивных соперников. Там ещё присутствует что-то про гоночные машинки, но мотором истории в первую очередь выступает именно Питт; хочется, конечно, чтобы в кассовом плане он и Косински оставили всех своих основных конкурентов глотать пыль.

Мы посмотрели «Я всё ещё здесь» – то самое кино с «Оскаром» за лучший иностранный фильм Однажды при военной диктатуре в Бразилии 70-х в дом к одной многодетной счастливой семье приходят насупленныелюди в штатском и поочередно уводят папу, маму и старшую дочь; последних двоих спустя несколько дней пыток и унижений отпустят, а отца похоронят бюрократическим эвфемизмом «он куда-то пропал». Фильм Уолтера Саллеса, на первый взгляд, исчерпывается пафосом, заложенным уже на уровне классического формата громкой реплики на важную тему – сюжета, основанного на реальных (как водится, трагических до душещипательности) событиях, и национальной рефлексии по поводу травмировавшего целые поколения тёмного прошлого, и соединения интимных, импрессионистских мазков с эпическим размахом повествования. Но в отличие от многих фильмов на тему репрессий, этот вместо дотошной реконструкции предпочитает хрупкое пересечение индивидуальных точек зрения и воспоминаний – дочери, когда-то зарывшей с папой на пляже только выпавший молочный зубик, или жены, привыкшей подавать на стол столь обожаемое супругом суфле, или сына, однажды приютившего с одобрения отца щенка; но вот зубик оказывается отрыт, на месте стола с суфле – ресторан, а про щенка…, впрочем, лучше даже не начинать. Саллес, в первом акте намеренно погрузивший зрителей в эйфорическую семейную идиллию, затем пропускает эфемерную надежду сквозь радиоактивное сито материальной структуры – когда пыткой оказывается не побывать в камере для допроса, а отворить двери собственной, вынужденно конвертируя живого человека в коллективную культурную память. Механизмом, выступающим посредником при подобной конвертации, здесь выступает киноглаз – приобретающий дополнительную резкость по мере продвижения истории, но настаивающий на мягких, ностальгических оттенках лишь до того момента, когда семье приходится переступить порог родного дома: ведь для режиссёра, в детстве хорошо знакомого с детьми главного героя, это ещё и высказывание о пусть и мучительном, но необходимом переходе во взрослую жизнь. Где-то как раз после подобного перехода автор, словно растеряв непосредственность образного мышления, порой начинает действовать по-публицистически прямолинейно, но тогда его ловко подстраховывает блистательная Фернанда Торрес – образовав дуэт, который теперь уже в зрительской памяти наверняка переживёт ещё не одно десятилетие. #Новинки

Про меткий киноглаз Саллеса – если где-то и с лёгким публицистическим расфокусом:

Этот момент, когда гомеровский список успешно пополнен нолановским кораблём хайпа.

​Самое обидное в новом «Капитане Америке», как уже многие отметили, тот факт, что обижаться там попросту не на что. Это крайне ремесленно скроенный политический триллер в формате S03E12 условного марвеловского конвейера, телевидение, большинство сцен которого даже не вписать в его премиальный сегмент – включая и разрекламированную драку с Красным Халком, которую легко можно вообразить частью «Сокола и Зимнего солдата». К тому же если отбросить надуманные параллели с внешней политикой Трампа (а у президента Росса с ней нет решительно ничего общего), вымученный гражданский пафос фильма смотрелся бы позавчерашним и для любой из прошлых частей со Стивом Роджерсом – ведь сквозь механически прописанные персонажные арки вновь тянется приснопамятное «чем больше сила, тем больше ответственность». Ну а ещё из Энтони Маки не получается убедительного героя первого плана – словно нерешительность Сэма передаётся и воплощающему его актёру: это могло бы стать фундаментом для хулиганского метаприкола, но авторам достаёт креатива разве что для игр в сентиментальные ностальгические поддавки на базе событий самого хаотичного и неуклюжего фильма первой фазы. Харрисон Форд технично, но всё-таки отрабатывает роль свадебного генерала. Второй план вокруг Кэпа – латиноамериканец с набором рафинированных гэгов и ещё один трогательный 70-летний дедушка – проигрывает даже одному единственному камео Себастьяна Стэна. Антагонисты в лице Тима Блейка Нельсона и Джанкарло Эспозито слишком гротескно и вторично прописаны, чтобы всерьёз кого-нибудь взволновать. Ещё в кадр иногда входит красивая израильтянка Шира Хаас, но сюжет не оставил для неё ни одного мало-мальски запоминающегося поступка. Интересно, сколько ещё сотен миллионов будет сожжено до тех пор, пока студия поймёт, что для большинства переживших злополучный щелчок героев новый мир представляется не таким уж и дивным.

Ну и в честь праздничка – список с моими любимыми женскими образами в кино: «Однажды на Диком Западе». Потому что прав был Джейсон Робадс, когда сказал – «Ты не представляешь, какое счастье для мужчины – просто смотреть на такую женщину, как ты». «Самая красивая». Потому что самый душераздирающий и правдивый образ матери в истории мирового кино. «Убить Билла». Потому что главная экшен-героиня во все времена. «Очаровательная проказница». Потому что Риветт, взяв самую красивую актрису, снял шедевр о триумфе содержания над формой. «Одержимая». Ну, вы понимаете. «От Заката до рассвета». Потому что Самый Сексуальный Танец, что когда-либо фиксировала кинокамера. «Главное – любить». Потому что нетленная драматическая партия Роми Шнайдер. «Филадельфийская история» – потому что Кэтрин Хепберн была гениальной комедийной актрисой. «Догвилль». Потому что никто не выносил приговор человечеству с такой суровостью – и с таким надломом. «Гильда» – потому что самая соблазнительная роковая женщина.

Несмотря на тот факт, что на моём канале часто можно услышать шпильки в адрес феминизма, стоит помнить, что это, скорее, защитная реакция на попытку угодить дешёвому конъюнктурному запросу в обход базовых эстетических критериев. Поэтому хотелось бы поздравить прекраснейшую половину человечества с Международным женским днём – именно благодаря вам мы находим в себе как силы уходить в дальнее плавание жизни, так и причины для вечного возвращения на берег.

​«Кухня» Руиспаласиоса, ещё одно кино про тяжкую судьбу атлантов-иммигрантов и их сломанные под давлением американской мечты плечи, по-моему, грандиозная – премьера состоялась на прошлом Берлинале, но переезд в интернет произошёл аж по окончании следующего, поэтому сейчас про неё до обидного мало пишут; а там, знаете ли, есть о чём. Многие тогда сравнивали его с «Бёрдмэном» из-за виртуозных хореографических росчерков камерой и того факта, что из туристического ресторана получилась не менее ёмкая модель мира, чем из Бродвея: только вместо творческой рефлексии – пролетарские муки на медленно настаивающемся капиталистическом огне. Поначалу хочется перечислить наиболее выдающиеся с постановочной точки зрения эпизоды – почти музыкальный номер с интернациональной матерщиной, или секс с Руни Марой, параллелящий тактильные фрикции со словесными, или невероятный, мишленовских кондиций, длинный кадр – пока не замечаешь, что из таких состоит более или менее весь фильм. Причём хочется вспомнить не про «Медведя», а Спайка Ли в его лучшие годы – именно он когда-то умел раскалить добела и сам кадр, и входящих в него персонажей так, чтобы сатира не укатывалась в манифест. Здесь, правда, в какой-то момент сокращается даже ироническая дистанция – когда режиссёр очень по-постмодернистски начинает, извините, буровить на высшие силы. «Кухней», если говорить про масштаб, нельзя не объесться, и местами она, наверное, встаёт лобстером в горле, но в лучшем из миров, конечно, сейчас бы все бурно обсуждали тот факт, что подавляющее большинство «оскаровских» номинантов из основной категории ей и в подмётки не годится; надеюсь, Руиспаласиосу (теперь придётся учить его фамилию!) уготовано большое будущее.

Ну чисто весна шепчет на ухо: «Займи, но выпей».