Александр Гофман

​Ещё один сериал, по которому, безусловно, будут оценивать уходящий год – The Chair Company. Это продолжение (а вернее, существенная эволюция) стиля, заявленного в «Дружбе», только подкреплённая слоями беспримесного холодного кафкианского абсурдизма. Представьте себе шоу, в котором Грегор Замза очнулся не в теле насекомого, а посреди почти не переводимой в вещественные улики конспирологической теории; так, однажды Рон прилюдно падает со стула, пытается пожаловаться в емайле на производящую их компанию и превращается в испуганное (но всё ещё антропоморфное!) насекомое, к тому же совмещающее с расследованием функции ответственного офисного работника и любящего отца и мужа. Ну а следом всё, как мы любим – невероятные гримасы Робинсона, сквернословящие пьяные карлики в шкафах, длинная линчевская одиссея с реднеком-порноманом и экстраполируемое на всех персонажей и ситуации липкое ощущение подспудно нарастающей тревоги: несмотря на сюжет, богатый на самые немыслимые события и повороты, до сих пор не вполне ясно, кто здесь всё-таки сошёл с ума. Сейчас осталось два эпизода, после которых, есть ощущения, со своих стульев грохнемся уже все мы.

Мой старый текст на неувядающий шедевр Формана, чья мировая премьера состоялась ровно 50 лет назад: https://cinemax.ru/category/recenziya/lekarstvo-ot-zdorovya-o-filme-proletaya-nad-gnezdom-kukushki-milosha-formana/

​«Папа умер в субботу» – по-моему, какой-то бедный родственник «Разжимая кулаки». Здесь тоже идёт речь про столкновение свободной личности и архаичных традиций, и оно также выстрадано её автором Закой Абдрахмановой – вот только в фильме гораздо менее выразительный киноязык, отчасти компенсируемый внутренней энергетикой сценария и актёров. Лаура Турсунканова, у которой здесь первая главная роль, мощно заявляет свою партию уже со вступительного длинного актёрского дубля – превращаясь, как приговаривает её персонаж, в подлинного супергероя. Но сам фильм – совсем не о супергероях, а о людях со сложным комплексом неотрефлексированных травм и неартикулированных взаимных претензий: при этом наша героиня, москвичка, построившая успешную карьеру звёздного гримёра, не только выражает эмансипированный бунт, но и временами парадоксально захлёбывается от нежности при встрече с призраками прошлого. В этом смысле один из ключевых образов – объятия, которые вроде бы душат, но и исцеляюще согревают (см. опять же «Разжимая кулаки»), да и самая, пожалуй, иллюстративная сцена, рифмующая лошадиный табун с гитарным отыгрышем, как раз про невольное, безотчётное очарование семьёй как этносом и молекулой собственного ДНК. Однако концовка скомканная, конфликт даже через внутренний текст решается достаточно прямолинейно, и все кровоточащие раны фильма зачастую гримируются, а не обнажаются; словом, у выходцев из сокуровской мастерской получалось как-то поубедительнее – но за Турсунканову, ещё раз, огромное спасибо.

​Ну так вот – «Хищник: Пустоши», по-моему, главное голливудское семейное развлечение осени. Шутка ли, но Трахтенберг, уйдя в подростковый рейтинг, понял ключевую ошибку (в целом, тоже очень симпатичной) «Добычи» и произвёл эффектную инверсию сюжета: людей в фильме вообще нет, основная повествовательная арка и трагический бэкграунд – у самого Хищника, а за все актёрские подвиги (обезличенное корпоративное зло плюс необходимый для истории comic relief) отвечает Эль Фэннинг. Да, мы вроде бы сто раз видели историю про своих среди чужих (против хищников?!) с клишированными муками нравственного перерождения, но, во-первых, Трахтенберг развивает её с подкупающим максимализмом подростка, а во-вторых, развлекается с вверенной ему интеллектуальной собственностью с таким азартом, что будь я главой студии, то немедленно отобрал бы у него паспорт. Скажем, пролог и эпилог осознанно выдержаны в духе недавнего анимационного «Убийцы убийц». Есть запоминающийся эпизод с постижением главным героем (его зовут Дек!) основ экстремального растениеводства. Или вот первая сцена с кэмероновскими исполинами и беготнёй по стволу падающего дерева! Или мимикрирующая под Дека зверушка, словно убежавшая из «Джона Картера»! Или та же Эль, дающая в экшен-кульминации, натурально, полковника Куорича! Казалось бы, эта инструкция не содержит ровным счётом ничего нового – драматическая и юмористическая экспозиция с чуть более плотным включением эмпатии, отточенный компьютерный лоск и больше действия на замену мутным квазифилософским сентенциям, – но именно по ней сейчас удалось собрать студийного андроида, при виде которого весь сеанс не перестаёшь удовлетворённо шевелить жвалами.

Новый «Хищник», если не душить в себе внутреннего подростка – местами прямо отвал жопы (той самой, что отрезали у доброй Эль). Отдайте Трахтенбергу все деньги мира.

На этот раз в рубрике культового кино – «Игрок»: балладе о маленьком человеке и его больших долгах Это очень вольная трактовка одноименного романа Достоевского, родившегося из нужды писателя как можно быстрее рассчитаться за крупный проигрыш: трактовал его Джеймс Тобак, ещё один страстный лудоман, перенёсший собственный травматический опыт в сценарий, который затем воплотил Карол Рейш – одна из самых влиятельных фигур течения «британских рассерженных». Днём Аксель Фрид – профессор изящной словесности, любящий сын, преданный внук и страстный любовник. Ночью – игрок, не заканчивающий ставить до тех пор, пока не окажется у очередного мафиозного ростовщика в кармане. У первого, Акселя, как говорил Хьюго Уивинг в известном фильме, есть будущее, у второго, Игрока – нет. Задолжав сорок с лишним тысяч долларов, он – очевидно, давно привыкнув к привилегированному положению – идёт к матери: дело в том, что Аксель – внук одного из крупнейших мебельных магнатов Нью-Йорка, поэтому семья может найти выход из любых его финансовых затруднений. Однако, получив деньги, Аксель делает новые необдуманные ставки и, прихватив подружку, отправляется испытать удачу в Вегас. В руках у менее искусного писателя адаптация Ф. М. легко могла бы превратиться в ещё один патологический портрет, повесть о хорошем человеке в плену у губительной зависимости. Но Тобак наносит на него несколько дополнительных штрихов, неожиданно обратившись к «Запискам из подполья» – когда вошедший в раж герой Джеймса Канна объясняет студентам смысл хрестоматийного «дважды два – равно пять», взяв её за образец чистой иррациональной веры. «Я знаю, что дважды два – четыре, но абсолютно уверен, что завтра число может измениться на пять. И это именно та вероятность, что привносит интригу в завтрашний день». Аксель зависим не от потенциального выигрыша или вожделенной «пятёрки» – деньги его интересуют лишь в качестве вспомогательного материала для ещё одной ставки, а удача уже давно превратилась во второе имя – а от интриги, потребности во внутреннем конфликте, фундаментальной метафизической смычки, на одно короткое мгновение соединяющей постоянную с переменной, а жизнь – со смертью. Происхождение позволяет ему выпутываться из самых чудовищных долгов, подружка, как он сам подчёркивает на импровизированных смотринах у деда, его боготворит, букмекеры – ценят, ученики – любят; лишь игра способна внести в наскучивший сценарий вожделенную интригу – что впоследствии экстраполируется на все составляющие его личности. Да, он принимает помощь от матери и деда, но мечтает самостоятельно отыграться. В приступе неконтролируемой страсти буквально набрасывается на подружку в критический, казалось бы, для мужского эго момент уличения в измене. Жаждет победы в подставном баскетбольном матче до тех пор, пока идея не кристаллизуется в результат. Риск превращает его не в ницшеанского, а шрёдингеровского сверхчеловека – живущего ровно до тех пор, пока с карт не сбрасывается «рубашка». Зритель «Игрока» оказывается в схожем положении – в противоречии исходной фабулы жанра, предполагающей «четыре», и ломающей её шаблоны героем, утверждающим немыслимое «пять». Между зажимающим персонажа в тиски психоаналитическим диагнозом – и блестящей, тонкой, наэлектризовывающей пространство игрой Джейма Канна. Между, наконец, сопровождающей Акселя симфонией Малера, посвящённой единению человека с природой – и его катастрофическим разладом, разъединением внутренней природы и внешних импульсов. Всё это даже спустя полвека удерживает нас в колоссальном интеллектуальном напряжении – и записывает «Игрока» в категорию тёмных лошадок 70-х, которых сейчас словно бы само время привело к финишупервыми. #КультовоеКино

Прекрасная альтернатива зануде Бергеру:

Третий эпизод Pluribus натурально какой-то «Дом динамита», только не от лица принимающей, а (потенциально) раздающей стороны. Индивидуальная воля и самосознание – это, конечно, хорошо, но сериал, похоже, ещё не раз напомнит о том, что абсолютная власть даже самого толерантного и проницательного человека превращает немножко в обезьяну с гранатой. И это сериал ещё не перешагнул за экватор!

Что-то я, извините, немножко верещу с нового трейлера «Грозового перевала». Не разделяю, кстати, устоявшегося консенсуса по игре Элорди во «Франкенштейне» (грим и сломанный на посте голос – это не игра, и рядом с Мией этот гомункул закономерно превращается в насекомое), но здесь, чувствую, классику готического романтизма подвергнут ещё более изощрённым пыткам. Это как Мэл Брукс, только без пародийных кавычек и с Charli XCX на саундтреке. Покажите мне это немедленно!

Мы посмотрели «Великую Элеонор» – режиссёрский дебют Скарлетт Йоханссон про 94-летнюю старушку Это вроде бы не особо примечательный ученический перевод основных повествовательных приёмов Вуди Аллена и Александра Пэйна на язык манипулятивного терапевтического кино; но его всё равно стоит увидеть! Каждый из героев – сама Элеонор, и сдружившаяся с ней журналистка, и её папа-новостник – проживают неотрефлексированное горе, растворяясь в чужом нарративе: просто так сложилось, что свой Элеонор заимствует у внезапно скончавшейся лучшей подруги и, стремясь исцелить собственную неизжитую травму, наносит несколько дополнительных окружающим. Помимо Скуибб (ей на днях исполнилось 96!), выжимающей из предлагаемого сценарием трагикомического диапазона всё до капли, ещё стоит отметить Эрин Келлиман, которую Скарлетт топит в каплях уже совсем другого рода, а она умудряется не захлебнуться; не смогли ещё отделаться от мысли, что актриса легко могла бы оказаться у ПТА на месте Чейз Инфинити – внешняя и внутренняя органика буквально один в один. А стоит увидеть, наверное, потому, что «Элеонор» – ещё и остроумная иносказательная прививка от брюзжания по поводу культурной апроприации, так кстати напоминающая, что важна сама история, а не этнически релевантный летописец: вспомним, сколько было вони по поводу того, кто имеет право снимать фильмы про опыт угнетаемого еврейского народа, а кто нет. Если вдруг надумаете – смотреть строго дуплетом с«Тельмой»! #Новинки

Два слова про необязательное, но очень милое упражнение Скарлетт в режиссуре:

Только сейчас понял, как же я скучал по Гору Вербински! Если верить первым тестовым показам, режиссёр вернулся в прежнюю (отличную) форму, да и состав и изобразительный ряд заставляют вспомнить лучшие образцы эксцентрической научной фантастики. Подобные проекты обычно либо тихо проваливаются, либо бьют с экранов гигантским копытом; пока предпочитаю верить в последнее.