ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Учёба при свете луны Отец Ричард описывает, как и знание, и незнание могут быть надёжными путями на духовном пути: Каждый из нас должен стремиться к внутреннему духовному балансу между знанием и незнанием. Возможно, самое универсальное название для этих двух духовных традиций — это свет и тьма. Формальные богословские термины — это катафатический (утвердительный) путь — использующий слова, образы и понятия — и апофатический (отрицательный) путь — идущий за пределы слов и идей в тишину и сверхрациональное познание. Я верю, что оба пути — хороши и необходимы. Вместе они создают величественную форму высшего сознания, называемую библейской верой. Однако апофатический путь был в значительной степени неиспользуем, недоучен и недоразвит после Протестантской Реформации и Эпохи Просвещения. На самом деле, западные люди стали стыдиться своего «незнания» и пытались вести свои битвы исключительно разумом. На протяжении нескольких столетий христианство на Западе пребывало в оборонительной позиции — в «осаждённом мышлении», где нам были необходимы уверенность и ясность, и где почти не было места для незнания и мистической традиции. И сегодня христиане часто всё ещё находятся в этом регрессивном состоянии. Нам жизненно важно в наше время воссоединить эти два потока — знания и незнания. Если мы собираемся говорить о свете, то мы должны также говорить и о тьме, потому что они обретают смысл только в отношении друг к другу. Во многих произведениях искусства мира солнце и луна изображаются вместе как священные символы. Солнечный свет даёт яркое сияние, но, парадоксально, создаёт резкие тени. Иногда он бывает настолько ярким и ясным, что на самом деле затемняет или даже ослепляет. Патриархальные религии обычно предпочитали «солнечных» богов и поклонение огню, свету и порядку. Хотя порядок и ясность — это хорошо, они также дают нам гордость за сам этот порядок и ясность. Лунный свет гораздо более тонкий, фильтрованный и косвенный и в этом смысле — более проясняющий и менее угрожающий. Обратите внимание, что когда Бог впервые разделил свет и тьму, Он не назвал это «хорошим» (Бытие 1:3). С самого начала нас предупреждают, что мы не можем полностью отделить свет от тьмы — иначе ни то, ни другое не будет иметь смысла. Всё Творение существует внутри единого полного цикла: «Был вечер, и было утро: день один» (Бытие 1:5). Отделение их, по-видимому, нехорошо! Все вещи на земле — это смесь света и тьмы. Я надеюсь, что мы сможем увидеть в Иисусе скорее «лунного» Учителя — терпеливого к темноте и к медленному росту. Он говорит: «Семя растёт и прорастает, но мы не знаем как» (Марк 4:27). Он, похоже, готов жить в незнании, явно воплощая космическое терпение и определённую свободу Бога. Когда мы, наконец, осознаём, что мы — не в центре управления, нам не нужно всё жёстко фиксировать на каждом шагу. Мы можем трудиться с радостью и даже эффективно — с «горчичными зёрнами» (Марк 4:31).

Внутренний свет и возлюбленная тьма «Покроет меня тьма, и свет вокруг меня сделается ночью… Но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день, — как тьма, так и свет.» — Псалом 138(139):11–12 Преподавательница CAC Барбара Холмс (1943–2024) пишет о вызовах и исцеляющей силе тьмы: Как афроамериканка, я ношу тьму как цвет кожи, который я люблю. Это напоминание об африканском происхождении, скрытом в моих генах, но недоступном для памяти. Без тьмы меня бы не было! Я пришла в этот мир из питающей тьмы материнской утробы и полагалась на тёмную и находчивую семью, общину и космос для своего благополучия… Мы приходим из тьмы и в неё возвращаемся. Но существует множество видов тьмы. Есть тьма упрямого невежества и ненависти — непроницаемая и удушающая. Есть крошечный микрокосм тьмы, из которого возникла Вселенная, с её новыми реальностями и новыми мирами. Есть материнская тьма утробы и защитная тьма «облачного столпа ночью»… Потому что я видела, как мои тётушки жили в тьме как в реальности, обладающей не меньшим потенциалом, чем свет, я перестала бояться темноты. Я поняла, что зрение и проницательность не зависят от ослепительного света, производимого человеком, ведь существует внутренний свет, который сияет и открывает куда больше… В моём сознании церковные разговоры о связи тьмы со злом, а света — с добром не имели смысла. Я знала, что тьма хранила меня и исцеляла. Значит, должна быть не одна тьма, а множество её разновидностей — одни я могу отвергнуть, другие — различить или даже принять. Барбара Холмс размышляет, как тьма солнечного затмения содержит в себе скрытую надежду: Как бы ни были раздроблены вещи, как бы кризис ни разрушал наши иллюзии, существует прочное основание — внутри нас и под нами, рядом и между нами. Мы можем полагаться на эту целостность, особенно когда она переживается как тёмная ночь души для отдельного человека или как затмение обыденности для сообщества. Затмение происходит, когда один объект встаёт между нами и другим и загораживает обзор… Но нас не отсекают от света навсегда. И мы не можем рассчитывать на зрение, чтобы преодолеть эту преграду. Наконец, во время затмения происходит затмение привычного, исчезновение повседневных ориентиров, на которые мы обычно полагаемся, чтобы помнить, кто мы и зачем здесь. И всё же, хотя нам не всегда комфортно в темноте, само приглашение уйти из жизни в свете софитов — вызывает интерес. Может ли быть благословение в тенях? Холмс цитирует Линду Андерсон-Литтл: «Затмение напоминает нам задержаться во тьме, насладиться тишиной, обнять тень — ибо свет грядёт, воскресение уже начинается, преображение совершается, ибо Бог действует в тайне и молчании, чтобы создать нас заново.»

Ослепительная тьма незнания Размышляя над мудростью мистических традиций, богослов Дуглас Кристи пишет о духовной тьме: «Во времена тьмы глаз начинает видеть», — говорит Теодор Ретке… Это подводит нас к самому сердцу того, как христианские мистики издавна понимали задачу видения — особенно того видения, которое становится возможным во тьме. Григорий Нисский называет это «видением, которое состоит в невидении». Дионисий Ареопагит говорит об «ослепительной тьме», в которую человек входит «путём неведения и незнания»… Созерцающий взгляд, питаемый ночью, — это взгляд открытый, восприимчивый и свободный. Тьма подрывает столь распространённую склонность определять (или чрезмерно определять) реальность в соответствии с нашим узким представлением о ней. Она, напротив, предлагает способ видения, укоренённый в простоте, смирении и трепете… Не является ли это своего рода верой? Не просто отрицанием веры или утверждением её невозможности, но способом мышления и борьбы с самыми трудными вопросами, особенно теми, что возникают из хрупкости, боли и отсутствия?… То, что возникает взамен, — это осознание того, что мы должны отпустить эти стремления и научиться, как писал автор «Облака незнания», «покоиться во тьме». Возможно, это звучит слишком просто. Как будто такой покой можно обрести без усилий или будто всё, что ночь требует от нас, — это позволить ей окружить нас своим мягким, исцеляющим присутствием. В нашем опыте мало что говорит о том, что это так… Опыт ночи может быть пугающим, сбивающим с толку — скорее местом борьбы с болью и отсутствием, чем местом покоя и исцеления. И всё же в этой обволакивающей тьме есть нечто — её тишина, неподвижность, глубина, её непостижимость и невыразимость — нечто, что утешает и успокаивает, освобождая нас от навязчивой потребности всё объяснять, всё понимать. Переводчица мистиков Мирабай Старр ведёт нас по мудрости испанского мистика Иоанна Креста (1542–1591): Когда на душу нисходит тёмная ночь, её сияние ослепляет разум. Она больше не может формулировать понятия — да и не хочет. Возникает искушение считать эту неспособность задействовать разум — неудачей. Легко предположить, что ты просто тратишь время впустую. «Не принуждай себя», — писал Иоанн. — «Перестань пытаться всё понять. Погрузись в состояние искреннего безмолвия и пребывай в нём». Это не время для рассудочного размышления, не время для раздумий о богословских доктринах или утверждения символов веры. Твоя единственная задача сейчас — освободить душу. Отдохни от идей и знаний… Довольствуйся любящим вниманием к Святому. Это не требует усилий, волнения или стремления почувствовать её, понять её или вкусить её. Терпеливо пребывай в этом безымянном состоянии молитвы. «Доверься Богу, — писал Иоанн, — который не оставляет тех, кто ищет Его с простым и праведным сердцем». Сейчас, ничего не делая, душа совершает великие дела.

Вопросы, приходящие с сумерками Я буду любить свет, ибо он указывает мне путь; но я буду любить тьму, ибо она показывает мне звёзды. — Ог Мандино, Величайшая тайна в мире Сестра Джоан Читтистер говорит о тьме как о плодородной почве для вопросов, на которые нет готовых ответов: В душе есть место, которое пробуждается ночью — в тишине и безмолвии, когда ослабевает наша защита и дневные отвлечения больше не оберегают нас от самих себя. То, что мы подавляли при свете дня, всплывает на поверхность в сумерках. Именно тогда, в безмолвии жизни, когда мы меньше всего этого ждём, из влажной мглы внутреннего мира поднимаются вопросы… Эти вопросы не просят данных. Они приглашают к созерцанию возможного. Когда мы не можем ответить на вопросы, которые жизнь ставит перед нами, в нас рождается смиренная ясность и готовность служить другим. Есть свет в нас, который может зажечься только благодаря тьме. Это тот светлый покой, что приходит, когда мы наконец сдаёмся перед великой истиной творения: Бог есть, и мы — не Он. Ясность этого осознания — ошеломляет. Жизнь — не о нас; мы — о поиске Жизни. И именно этот свет сияет во тьме. Лишь пройдя через собственную тьму, мы обретаем свет, которым можем осветить путь другим. Только так мы становимся настоящими свидетелями, а не лишь словами. Лишь пережитая тьма наделяет нас правом быть «светильником на пути» для других, кто только вступает на этот путь. Тогда мы не просто говорим о боли и преодолении — мы знаем, что значит быть прижатыми к земле и всё же встать. Тьма становится нашим наставником, учит, как нести свет туда, где его ещё нет, — чтобы другие могли увидеть и обрести надежду. Свет, полученный в тьме, — это осознание, что, как бы мрачен ни был наш путь, мы в нём не умерли. Мы выжили. И жизнь действительно продолжается. Иная, но продолжается. После утраты, отказа, провала мы восстаём в новую реальность — спокойную, ясную, уверенную: то, что будет, — будет достаточно. Рост — это граница между тьмой незнания и светом новой мудрости, нового прозрения, нового понимания того, кем мы стали. После тьмы мы уже не те. Мы становимся сильнее, проще, увереннее — в том, что в жизни нет ничего, чего бы мы не смогли пережить. Потому что, хотя жизнь и больше нас, мы призваны вырасти в ней до всей полноты, на которую способны.

Две стороны тьмы Святая Тереза Авильская писала: Очень важно, друзья, не считать душу тьмой. Мы приучены воспринимать только внешний свет. Мы забываем, что существует внутренний свет, освещающий нашу душу. (Тереза Авильская, «Внутренний замок») Отец Ричард Рор размышляет о тьме, как о необходимом этапе на пути духовного роста и преобразования: Опыт тьмы — это важный и нужный учитель. Его не следует избегать, отвергать, игнорировать или пытаться объяснить прочь. Даже если у нас не диагностирована клиническая депрессия, большинство из нас хотя бы раз в жизни проходит через период тьмы, сомнений, апатии и утраты смысла. Надеюсь, в такие моменты мы сможем обратиться за поддержкой — к другу, духовному наставнику, психотерапевту. А когда почувствуем в себе силу — станем плечом, на которое сможет опереться другой. Он различает два вида тьмы: 1. Тьма, вызванная нами самими — это следствие нашей глупости, греха (иллюзии отделённости), эгоизма, жизни в ложном «я». Вернуться из такой тьмы можно только через безжалостную честность, покаяние, капитуляцию, прощение, извинение, восстановление справедливости. Этот путь может одновременно ощущаться как умирание и как освобождение. 2. Тьма, в которую нас ведёт Бог — её порождают благодать, жизнь и сама истина. Эта тьма куда глубже: с потерей смысла, мотивации, цели и ощущения присутствия Бога. Это и есть то, что святые называли тёмной ночью души. Хотя мы чувствуем себя покинутыми, мы начинаем догадываться, что пришли сюда не случайно. Мы — в «пограничном пространстве», на пороге. И остаёмся в нём до тех пор, пока не научимся чему-то существенному. Это нелегко. Тьма полна сомнений, страхов, «демонов»… но это тьма, в которой нас держит Сам Бог — хотя мы и не осознаём этого. Именно здесь и происходит преображение. Иногда обе тьмы — та, что от греха, и та, что от Бога — переплетаются. Но в любом случае это шанс увидеть Бога иначе. Ни Бог, ни добро не существуют только в свете — они пронизывают все сферы, видимые и невидимые. Каждый раз, когда мы хотим узнать что-то по-новому, нам приходится разучиваться тому, что мы знали. Это как выехать из колеи, чтобы обрести новую траекторию движения. Периоды тьмы, кажущейся бесплодной, могут как раз и показать нам, как сильно мы обедняем свою душу, цепляясь только за свет. Кто растёт, глядя только на светлую сторону вещей? Только потеряв свои уверенности, мы сможем разоблачить ложные образы Бога и обрести ту Абсолютную Реальность, которая прячется под нашими эгоцентричными фантазиями и страхами.

Сегодня мы вместе услышим три великие вести: 1. Божья воля не далека — она внутри тебя. 2. Христос — образ Бога и центр всего твоего бытия. 3. Милость — путь к настоящей жизни.

Дар тьмы Отец Ричард Рор размышляет о духовной трансформации и метафоре пути от тьмы к свету: Духовное преображение часто представляется как движение из тьмы к свету. В каком-то смысле это правда, а в каком-то — совершенно ложно. Мы забываем, что тьма всегда присутствует рядом со светом. Мы по-настоящему познаём свет лишь в сопоставлении с его противоположностью — тьмой. Чистый свет ослепляет; для того чтобы видеть, нам необходимы тени. Есть знание, которое возможно только, пройдя «ночное морское путешествие» в чрево кита, из которого нас выбрасывает на совершенно новый берег. Западная цивилизация в целом так и не научилась почитать мудрость тьмы. Вместо того чтобы учить пути нисхождения, западное христианство проповедовало систему победителей и проигравших — «евангелие процветания». Мало кто из христиан был научен тому, как удерживать в себе пасхальную тайну — и смерти, и воскресения. Во многом борьба с тьмой была постоянной дилеммой Церкви. Она хочет существовать в совершенном свете, где пребывает только Бог (см. Иакова 1:17). Ей не нравится теневой мир человеческой реальности. Кажется, мы все пытаемся избежать тайны человеческой жизни — того, что мы всегда являемся смесью света и тьмы, — вместо того чтобы учиться терпеливо нести её до воскресения, как это сделал Иисус. Не существует совершенных структур и совершенных людей. Есть только борьба за целостность. Мир спасёт страсть Христа (от patior — «страдание реальности»). Иисус говорит: «Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк 21:19). Он показывает нам путь искупляющего страдания, а не искупляющего насилия. Терпение рождается из попыток удержать в себе всегда смешанную реальность. Перфекционизм лишь делает нас обиженными и осуждающими. Благодарные люди рождаются в мире, правильно понятых категорий — где даже тьма не удивление, а возможность. Поэтесса Розмэри Ватола Троммер передаёт танец света и тьмы в своём стихотворении «Перед зимним солнцестоянием я вспоминаю»: Это тоже — для чего мы рождены, это пробуждение во тьме, когда не видно, но слышно — шорох ветра в голых ветвях, и чувствуется — удар сердца, подъём живота, наполняющегося заимствованным воздухом. Всю жизнь я училась любить эти бесформенные часы до света, эти ночи в полутени, когда всё моё существо как будто тянется за пределы кровати, за пределы комнаты, за пределы дома, за пределы долины, за пределы самого шара земного, словно я рифмуюсь с тьмой, что вокруг нас, тьмой, что держит нас, тьмой, что окружает весь этот закрученный вихрь галактики. Иногда я чувствую, как эта бесконечная тьма взывает к тьме внутри меня, как бы говоря: «Помни, помни, откуда ты пришла, помни, что ты есть». И тьма внутри меня поёт в ответ.

12 июля. День памяти его преосвященства Натана Сёдерблома, теолога и епископа. Основатель Общества Святой Бригитты, консервативной католико-евангелической фракции Церкви Швеции, которая существует и по сей день. Для Сёдерблома Церковь Швеции была «евангелическо-католической», что подтверждалось толкованием трудов архиепископа Лаврентия Петри. Архиепископ включил исторический епископат в число элементов, передающих Предание, и утверждал, что Шведская Церковь превосходит англиканство и его «Via Media».

Брату Дэвиду Стайндлу-Расту исполнилось 99 лет!

Святые дезертиры: Кураев о раннехристианском пацифизме В заметке «Святые дезертиры» протодиакон Андрей Кураев исследует раннехристианские жития воинов-мучеников, отказавшихся от службы в римской армии ради веры. Он приводит примеры Нерея и Ахилия, Марцелла, Максимилиана, Юлия Ветерана, Типасия и Мартина Турского — солдат, которые после обращения ко Христу отказывались от присяги, оружия и убийства, называя себя «воинами Христовыми» и считая участие в войне несовместимым с заповедью любви. Кураев подчёркивает, что их отказ мотивирован не столько неприятием языческих ритуалов, сколько этическим пацифизмом. Эти примеры, по его мнению, свидетельствуют о забытой традиции христианского сопротивления государственному насилию, которая имела в древней Церкви реальную силу и цену — вплоть до смертного приговора. https://diak-kuraev1.livejournal.com/124734.html

о. Джон Мейн OSB «Община любви», 👉 р.10 «Правило самопревосхождения» https://wccm.ru/?p=8197

История преображения На курсе CAC «Школа жизни: основы созерцательного служения» отец Ричард рассказывает, как история Ионы стала для него важной частью понимания пути трансформации: Вскоре после того как я переехал в Нью-Мексико в конце 1980-х годов, я начал изучать то, что впоследствии стало обрядом инициации для мужчин. Я читал всё, что мог найти о том, почему в каждой древней культуре было необходимо посвящение мужчин. Казалось, ни одна культура не предполагала, что мужчины вырастут сами собой, потому что в мужчине нет ничего, что хотело бы опуститься вниз. Он хочет подниматься вверх, он хочет быть первым. Это соревновательная природа мужественности, которая полностью формировала нашу культуру, независимо от того, кто мы. Что-то должно прорваться сквозь этот уровень сознания. Для меня нет другой истории — кроме истории самого Иисуса, — которая показывала бы это так ясно, как история Ионы. Вот человек, который бежит от Бога, бежит от своего призвания, и Бог посылает рыбу, чтобы та проглотила его и отнесла туда, куда он сам идти не хочет. Это идеально! Это и есть инициация! Нас должно поглотить что-то большее, чем мы сами. Томас Мертон и другие называли это «чревом чудовища» — местом, где мы не контролируем ситуацию, не можем её исправить, объяснить, понять или даже принять. Наш контроль и предпочтения здесь не важны. Мы должны просто учиться. Я всегда придавал большое значение отрывку, где Иисус говорит: «Этот род — злой род; он ищет знамения, но знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы» (Лк 11:29). Он говорит, что его послание простое и ясное: ты должен умереть, прежде чем умрёшь. На обрядах инициации мы учим людей, что они должны опуститься вниз, прежде чем смогут подняться вверх. Современным психологическим языком это называют смертью эго или отдельного «я». То, что должно умереть, — это ощущение отделённости, потому что вместе с ней приходит чувство превосходства. Как только мы определяем себя по нации, культуре, религии или идентичности, мы чувствуем, что обязаны всё это защищать. Какая трата энергии! Мы скатываемся к осуждению и обвинениям; не просто становимся «номером один», но и всех остальных объявляем людьми второго сорта. Вот насколько дуалистичным становится наше мышление. Когда личное эго не умирает, даже христианство превращает спасение в триумф победителей, считая, что мы знаем, кто «выиграл». Пережить знамение Ионы — это почувствовать себя проигравшим, и с точки зрения мира это действительно так. Знамение Ионы — это символ капитуляции, отпускания, сдачи. Большинство из нас не стали бы описывать эти этапы как путь к просветлению, но именно они гораздо ближе к настоящей истине и подлинному пути.