Тексты Тела

«Красота — это не только яркие краски . В сумеречных землях боли и отчаяния мы находим красоту медленную, темную красоту. Длящийся с безначальных времён разговор тьмы и красоты неслышим человеческому уху, а граница, где они встречаются невидима глазу. Однако на очень глубинном уровне они взаимодействуют постоянно. Поэтому даже в самых ужасающих обстоятельствах мы все равно можем встретиться с красотой. Простой пример — огонь. Он способен вызывать гигантские разрушения, но будучи танцем, формой и цветом, пламя может быть прекрасно. Незнание и сломленность, присущая человеку, часто являет нам присутствие медленной красоты. Сияющая красота великих произведений искусства очень часто происходит из глубочайших, темнейших ран. Обычно мы представляем себе рану как порез — разрыв на поверхности кожи. Нарушается внешний защитный слой, происходит вторжение и разрушение чувствительных тканей внутри. Но возможно помыслить рану иначе: как место, где произошел разрыв поверхности, скрывающий внутреннее. Поэтому именно через рану, через эти разрывы нас может проникнуть свет, и сделать видимым место тайной боли, хранимое телом. В отличие от естественных отверстий в теле, рана всегда открывается неожиданно, инородно. Причиной разрыва поверхности может стать несчастный случай или злое намерение. Рана пробуждает и задействует резервы иммунной системы. Тело охватывает стремление запечатать открывшееся отверстие, исцелить и восстановить внутреннюю тьму. Однако на заживление раны нужно время. Пока рана открыта, все новый и новый свет втекает в беспомощную тьму, через рану раздаются рыдания внутренней ночи тела. Испытывая мучения и боль, рана нарушает молчание; она кричит. Она прорывается сквозь повседневную завесу из слов, которой мы прикрываем бытие. Каждая рана уникальна по форме и глубине. Раненность — одно из тех мест, где не работают обычные слова и описания. Известно, какие огромные расстояния приходится преодолевать словам всякий раз, когда мы пытаемся рассказать кому-то о боли, которую ощущаем. Неудивительно, что рана как болевая точка уязвимости стремится найти новую форму выражения. Красота, возникающая из раненности, это красота, наполненная чувствами; это красота, отличная от красоты ландшафта и холодной красоты идеальной формы. Это красота, которая проходила через страдания и боль опустошения, пока из сердца не появились слова или музыка, равные голоду и отчаянию сердца. Также нужно сказать, что не всей раненности удается найти путь к красоте формы. Большинство ран остаются скрытыми, утраченными, затерянными внутри молчания и забвения. Воистину все живое несет в себе раны, которые плачут тайком, плачут годами даже после многих лет попыток исцелиться. Однако если раненности удается стать красотой, происходит чудесная трансформация. Например, сострадание — одна из самых красивых форм присутствия, какие человек может принести в этот мир, а рождается сострадание чаще всего из нашей собственной раненности. Когда у вас есть опыт глубокой эмоциональной боли и обиды, вы можете представить себе боль другого человека; вас трогает его страдание. Это определяющая и жизненно важная граница человеческого бытия и поведения. Самое великое зло и разрушение возникает тогда, когда люди неспособны на сострадание. Красота сострадания продолжает защищать и спасать наш мир. Эта красота — единственное, что стоит между нами и бесконечными потоками извергающейся тьмы». (перевела Наташа Пресс, из книги Divine Beauty: The Invisible Embrace John O'Donohue)

КЕЙ ТЕМПЕСТ НОВЕЙШИЕДРЕВНИЕ В старину мифы были историями, которыми мы объясняли себя, но как объяснить то, как мы себя ненавидим? То, во что мы себя превратили, то, как сломали пополам, то, как мы сами себя усложнили? Но мы остаемся мифом. Мы остаемся в ловушке между героическим и жалким. Мы все ещё от Бога, и поэтому чудовищны. Как будто мы забыли, что мы есть намного больше суммы принадлежащих нам вещей. Что в каждом человеке пылает смысл. Взгляни ещё раз. Позволь себе увидеть их. Миллионы персонажей, и каждый с нарративом эпических масштабов. И все поют: «тяжело быть ангелом, пока не станешь демоном». Мы совершенны в своем несовершенстве. Когда они раскопают наше время, то обнаружат нас — Новейших Древних. У нас есть только то, что было и всегда. Ревность, нежность, проклятья и дары. Но удел людей, забывших свои мифы и думающих, что у них нет ничего, кроме сейчас — удел печальный. Удел тревоги и одиночества, но жизнь, текущая по твоим венам — божественна и героична. Ты был рожден для дел великих. Верь в это, помни это — Бери из слез поэтов. Всегда были герои и негодяи, Ставки может быть и изменились, но по сути нет различий. Всегда была и алчность, и горе и стремления. Ревность, любовь, вторжение и раскаяние, мы — все те же существа, что начались, ещё при жизни, во всей той ярости, низости и трении. Ежедневные Одиссеи. Мечты или решения. Истории есть, если прислушаться. Истории здесь. Истории — это ты, и твои страхи и надежды стары как язык дыма, язык крови, язык чахнущей любви, все Боги здесь. Ведь Боги — в нас. (перевела Наташа Пресс, но смотреть надо живые прочтения в оригинале)

how I hold You dear in my heart how I let Your heart go how I don’t know the colour or the shape of the place called Your heart how I learn to sit with the mystery and not try to turn it into a riddle how I don’t have a word for You and how I keep looking for the Word how I wonder if I could just let it be as it is let You be as You are how I would just sit and wait in Silence expecting You without any expectations how I would bathe in Your knowing me as You do knowing I will never see You but will still experience Thou and the absence at the same time this would be a shine through

: Сейчас Упсала-Цирк на финишной прямой выпуска нового спектакля «Цирк Фибоначчи» — премьера на этой неделе и нам нужна ваша поддержка 📮 [поддержать сбор] Начался самый сложный и интересный этап, когда подростки тренируются по несколько часов в день, сам спектакль обрел своё техническое воплощение — с костюмами, реквизитом, светом и декорациями. Поиск средств для постановки нового инклюзивного спектакля — актуальная задача для Упсала-Цирка сегодня. Часть суммы мы уже собрали и заработали, но до полного покрытия бюджета ещё не дошли, поэтому продолжаем искать партнёров проекта. : Упсала-Цирк верит в партнёрство и совместное развитие и считает, что только объединив усилия и ресурсы, мы сможем усилить инклюзивные проекты, которые помогают строить культурную базу для общества, в котором мы хотим жить. ⚡️[выбрать свой суперлот]

Друзья, поможем прекрасному проекту🤍

места, для которых нет слов эта земля состоит из мест, для которых нет слов эта земля как лоскутное одеяло снов не сухая и не влажная не бесплодная и не плодородная эта земля не прекрасна и не уродлива не истекает кровью она и есть кровь она и есть кожа на ней нельзя ни лежать, ни стоять — только идти, протекая сквозь время эта земля как ковер, покрывающий пустоту есть только один шаг — и это шаг в темноту места, для которого не существует слова знающий имя вещи владеет ей сюда же входят только пустыми руками слышащий звук становится всем, кроме звука к этой земле можно прийти без стука можно уйти, не прощаясь стрекот трепещущих крыльев вспорхнувших птиц вспыхнет и тут же погаснет так много лиц и голосов, которых нельзя узнать только движение крови не позволяет спать не позволяет упасть в горькое светлое дно слева чуть сзади и сверху снова оно и для него никогда не найдется Слово Боль позволяет вернуться, чтобы вдохнуть и снова пойти туда слово для этого может звучать как «никогда», но совершенно не означать невозможность встречи. Место не лечит, время тоже не лечит — делает целым невыносимым только отсутствие слова. Только смотри, не молчи, здесь не знают другого.

БЕЛОГЛАЗ МЭРИ ОЛИВЕР Зимой все песни уходят в верхушки деревьев где птица-ветер с белыми глазами кидается и мечется среди ветвей. Как и все мы, он хочет провалиться в сон, но нет ему покоя — ему пришла идея, она медленно развертывается под бьющими воздух крыльями пока он не поддается желанию уснуть. Но его огромная, округлая музыка слишком воздушна и не длится. И вот всё кончено. На вершинах сосен он вьёт гнездо, он сделал всё, что мог. Мне неизвестно имя это птицы, могу лишь видеть сверкающий клюв укрытый под белое крыло и небо, белое от облаков — что он призвал своею песней с севера — и научил быть мягкими, безмолвными — сгущаться и падать в мир под ними как звезды или перья невообразимой птицы что любит нас, что спит в безмолвии — что превращает себя в снег. (перевела Наташа Пресс, замечая приход зимы и желая, чтобы птица была птица в мужском роде)

Продолжается предновогодняя распродажа! Сегодня хотим вам рассказать о нескольких вышедших в последнее годы книгах, тиражи которых уже подходят к концу. Успевайте приобрести их по специальной цене пока они не стали редкостями! «Территория памяти» Денис Безносов Четыре персонажа, запертые в индивидуальных ситуациях, посреди закругленно-спиралевидного времени, на «территории памяти». Здесь же проживают собственные сюжеты педагоги-экспериментаторы Милгрэм и Джонс, журналист Ширер и художник Тэнгли, режиссеры Ланг и Параджанов. Каждый — в пространстве, сконструированном из многочисленных киноцитат Годара, Хитиловой, Рене, Антониони и других. «Территория памяти» — о коллективной вине и бесконечном повторении истории. «Немецкая осень» Стиг Дагерман В 1946 году газета «Экспрессен» предложила Дагерману поехать в Германию и написать путевые заметки о послевоенной жизни страны. Они вызвали такой интерес, что уже в 1947 году были изданы отдельной книгой. Выдающаяся и невероятно актуальная книга о трагедии и милосердии. «Одураченные: Из дневников 1939–1945» Фридрих Кельнер Фридрих Кельнер, один из немецких чиновников-антифашистов, с 1939 по 1945 год почти ежедневно документировал преступления режима. Его целью было оставить свидетельства бессмысленной покорности немцев и оболванивающего воздействия нацистской пропаганды. Сочетание вырезок из газет и комментариев к ним превратили дневник Кельнера в важнейший исторический документ, в «изображение нацистской Германии, которого никогда прежде не существовало в такой яркой, краткой и впечатляющей форме» («Der Spiegel»). «Сын негодяя» Сорж Шаландон Злоключения 18-летнего парня без образования и убеждений, лжеца и манипулятора, который прошел войну играя: за четыре года он надел пять мундиров, дезертировал из четырех разных армий — сегодня он носил повязку со свастикой, а завтра был патриотом. На протяжении многих лет он обманывал собственного сына, ставшего военным журналистом, рассказывая выдуманные истории, в которых всегда был героем. В мае 1987 года, когда в Лионе начался судебный процесс над нацистским преступником Клаусом Барби, сын узнал, что в архиве на севере Франции хранится судебное дело отца, заведенное в конце войны, и получил к нему доступ. Начинается не один, а сразу два судебных процесса. Барби придется ответить за свои преступления, отцу — за свою ложь. Особую остроту повествованию придает то, что это автобиографический роман о природе зла, затрагивающий и коллективную память.

ВЕНДЕЛЛ БЕРРИ ЛЮБИМЫЕ Любимыми мы называем умерших, что нас покинули, кого здесь нет. Потом они снова оказываются близко, словно мы призвали их своей любовью. Они входят в наши сны. Мы ощущаем, как они приходят к нам, хоть мы даже не думаем о них. И все же они здесь и просто ждут, Когда мы отвлечемся от бесконечных дел. И наконец до нас доходит: Те, кого мы потеряли, живут в мире постоянства. И это нас там нет.

Друзья, уже совсем скоро фестиваль БутоЁ - прекрасный состав в этом году, и прекрасная тема. Гранат особо близок моему сердцу. Я обязательно зайду, и вы приходите. Побыть с цветом, звуком и телом граната. Подробнее о фестивале здесь: vk.com/club233538340 Ссылка на билеты: http://osobnjak.ru/butoe

АМАНДА ГОРМАН Язык как спасательный плот. Мы вспомнили, как прикасаться, как верить, что все в порядке, что все хорошо. Узнали истинные имена — не то, как нас зовут, а то, что нас зовёт, что понесём дальше. Что мы несём, если не То, что нам дорого, и тех, кто дорог. Кто мы, Если не цена света. Потеря — вот во что обходится любовь. И эта плата стоит каждого движенья изнутри наружу и снаружи внутрь. Мы знаем это, потому что мы решили Помнить. На самом деле есть всего Одна земля, и дух захватывает чудо. Нам нужно сохранить Невероятный свет. На самом деле есть радость В отказе почти что от всего — От гнева, от крушения надежд, От гордыни, ненависти, От призраков, от алчности, От ярости, от войн По линии прибоя. Мы не оставим островов и гаваней для них. Возрадуемся, Ибо то, что мы оставим, не освободит нас, но то, что остаётся — всё, что нужно. Нас достаточно, и пусть Другого нет оружия Лишь только наши руки, Открытые, но не опустошенные, Подобные цветению. Так мы войдем в грядущее, С руками, в которых не осталось ничего — лишь этот мир. (перевела Наташа Пресс, вместо метты в месте)

Месторождение ветра Время камней течет через меня: знаю, у нас нет ни одного дня, сверх тех, что уже записаны здесь нет ничего, кроме того, что есть нет никого, кто не бывал Тобой там, где есть Ты можно не быть любой, но только и только так. Орла нельзя приручить — это хороший знак, а приковать к скале — дело других рук. Рвётся из камня огонь. Время делает круг.