Тексты Тела

РУМИ НЕТ ТОЛКОВАТЕЛЯ ДЛЯ МОЕГО ОГНЯ Нет толкователя для моего огня. Нет языка для тайн, хранимых моим сердцем. Нет вздоха, чтобы выразить ту боль. Нет той души, что бы со мной вздыхала. Нет жемчугов со дна морского. Нет ни на мгновение покоя морю. Нет слов, что бы рождали смысл. Нет слов произнесенных ясно. Язык подобен смыслов бурному ручью. Как может море уместить ручей? В мире душ всякая душа есть мир. Нет слова, что могло бы мир вместить. (перевела Наташа Пресс с английского перевода Brad Gooch и Maryam Mortaz, думая о том, что остаётся неувиденным)

Немного выше левого плеча тени в теменных долях играют в игры осязаемого мира я чувствую присутствие Твое сильнее чем свое сильнее чем Твое сильнее чем присутствие как хочешь назови, но не забудь, что слова нет нет слова нет но почему не вижу Твоего лица я здесь, но я не вижу Твоего лица казалось, Ты приходишь Так но я не вижу Твоего лица как сложно обращение к Тебе но миллиметр за миллиметром — и я здесь: теперь Ты есть. Теперь здесь только я и Ты мы посреди бескрайней пустоты и гулкого сияния внутри. Я здесь. Смотри. Смотри. Смотри.

МЭРИ ОЛИВЕР ПЕСНЯ СТРОИТЕЛЕЙ Летним утром Я присела на склоне холма, чтобы подумать о Боге — достойное времяпрепровождение. Рядом с собой увидела сверчка; он двигал зернышки по склону туда-сюда. Невероятная энергия и скромное усилие. Давайте же надеяться, что так оно и будет, что мы все не перестанем необъяснимыми путями строить этот мир. (перевела Наташа Пресс, возвращаясь к маленьким делам дома) картинка из журнала Buddhist anarchism, по мотивам классической статьи Гари Снайдера

МЭРИ ОЛИВЕР ИЗ СБОРНИКА «ЖАЖДА» Я знаю очень много умных слов. Я отрываю их от сердца, срываю с губ. Потом молюсь. Господь, ведь благодать в руках твоих — налей и мне немного. И нежности. Она мне так нужна. Прекрасное ступает так свободно и так невесомо. Нетерпеливость как уздечка на лице, и я бегу к тебе через зеленые поля, мне нужен голос твой и нежность, а есть лишь полевые травы, что ласкают тело. Найдя тебя впервые, стала светом, теперь сгустилась тьма, а в ней искажены все вещи, горечь в них и слабость, и каждая зовется именем моим. Ложусь в траву, и всё. Так просто. Лежу, пока не окажусь на облаке,что прямо надо мной, но очень высоко и в форме рыбы. А может быть и нет. Я попадаю в место не-думания, не-вспоминания и не-желания. Голубая сойка насвистывает мне загадку, и я возвращаюсь. Но ненадолго, эта дверь всегда со мной. Туда-обратно, туда-обратно. Потом встаю. Возможно щурюсь, словно после сна. Но я ведь не спала. Я была облаком или кувшинкой на воде. Я возвращаюсь в город, в свой дом, в свою собственную жизнь, которая теперь чуть проще и чуть ярче, я здесь не бывала никогда. Конечно же, я знала, что в облаках есть Ты, И в моем любимом дубе, и в крыльях птиц. Но теперь ты есть и в теле, слушаешь его, и учишь его жить, а не касаться без всякой радости, оторванной от тела. Такое нам дается нелегко. Слишком долго мы жили на небесах прикосновений, мы сохраняем свою изменчивость, физичность, даже предощущая мир иной. Медленно подходим к признанию. Медленно признание вырастает в благодарность. И мы входим в диалог всей жизни, в понимание и смыслы. Вот это — тайна. Вот это — любовь Божья. Вот это — послушание. О дух святой, дай пищу мне сегодня, накорми же ароматами полей и океанской свежестью — ведь ты их сотворил, так помоги же мне услышать и принять с любовью точные чудесные слова Христа, который произнес: Следуй за мной. Каждое лето кувшинки разжимают белые ладони на воде, заполняя черный пруд. Я благодарна, но недостаточно, недостаточно радостно и постоянно, так же имя Господа или слова благодарения не звучат так часто, как стоило бы. Куда я ни пойду, со мною обращаются по-королевски, хоть я не королева. Я ощущаю жажду — и вот вода. Мой взгляд изголодался — вот белые кувшинки на черных водах. Сердце поет, но пением не передать и половины чувств и смыслов. Весною есть надежда, осенью — уход, изысканный и неизбежный, зимой я сплю как зверь в берлоге, но летом повсюду одни дары, гостеприимность Господа и мои глупые ответы на вопрос, как плыть таким прекрасным и таким невечным телом через мир кувшинок. (перевела Наташа Пресс, leaving tender Sri Lanka)

30 НОЯБРЯ ПРИГЛАШАЕМ ВАС В ПУТЕШЕСТВИЕ-РАЗМЫШЛЕНИЕ О ВЗРОСЛЕНИИ 📍20:00 Новая Сцена Александринского театра📍 Наш моноспектакль «Следующая станция» по мотивам повести Владислава Крапивина «Застава на Якорном поле» — это не просто история. Это билет в мир, где время движется по кольцу. Вы станете свидетелем встречи девятилетнего мальчика и его загадочного наставника Кантора. Это история о: 🔹 Разлуке с мамой и поиске укрытия в седых одуванчиках якорного поля. 🔹 Сложном выборе взрослого: оставить ребенка в теплом, безопасном детстве или забрать с собой в суровую взрослую жизнь? 🔹 Вопросах, которые мы задаем себе: Может ли детство быть вечным? И не является ли вечное детство смертью личности? Этот спектакль — возможность прожить за 1 вечер целую жизнь: с ее радостью, болью, отчаянием и светлой грустью. Вы сможете плакать, если захочется. А после — еще долго размышлять о своем детстве и своих «станциях». Игорь Устинович на сцене — это магия. От его игры невозможно оторваться! Погружающий саунд-дизайн и свет, которые перенесут вас в другое измерение. Иногда нам необходимо встречаться с собой — тем, кем мы были, и тем, кем стали. Билеты по ссылке — 30 ноября 20:00

Представляем новинку этого года! Анна Ларсдоттер — журналист и писатель, ранее главный редактор журнала «Militär Historia». В книге Анны Ларсдоттер множество ярких портретов женщин — участниц войн XVII–XX вв.: солдат английской армии Ханна Снелл, икона борьбы с рабством Гарриет Табмен, медсестра и выдающийся организатор военной медицины Флоренс Найтингейл, основательница женского ударного батальона Мария Бочкарева, ветеран вьетнамской войны Линда Ван Девантер и другие. С опорой на широкий исторический контекст Анна Ларсдоттер рассуждает о стремлении женщин к свободе, их борьбе с глубинными предрассудками общества и переменах, достигнутых в результате этой борьбы. Книга есть в наличии в нашем книжном магазине 📚 #книги#книжныймагазин#большаятатарская

Дорис Сальседо - художница из Колумбии, страны, еще недавно раздираемой гражданской войной и насилием. Работы Сальседо — это отклик на коллективную травму, политические убийства, исчезновения людей. Она месяцами общается с родственниками жертв политических убийств и "исчезнувших" людей. Художница слушает, впитывает их горе, пытается понять невыразимое. Ее процесс начинается с акта глубокого свидетельствования и эмпатии. Травма, с которой она работает, — это шок от утраты, разрыв в ткани реальности, невозможность горевания, когда нет ни тела, ни могилы, ни ответов. Сальседо не изображает насилие буквально. Она не показывает кровь или страдающие лица. Вместо этого она использует простые, бытовые предметы, лишая их утилитарной функции и наделяя метафизическим смыслом. Ее работы превращают частное горе в универсальный опыт. Ключевые из них: 1. "Атрабилиос" (Atrabiliarios), 1990-е В стене, как раны, вырезаны ниши, где заключена обувь "исчезнувших" людей. Каждая ниша затянута полупрозрачной животной пленкой, пришитой к стене хирургическими нитками. Это — швы на теле памяти. Обувь, хранящая форму ноги отсутствующего хозяина, становится пронзительной метафорой присутствия в отсутствии. Мы видим не человека, а пустоту, которую он оставил. Это работа о трауре без возможности похорон. 2. "1558 Стульев", 2003 Между двумя зданиями на площади в Стамбуле возникла призрачная архитектура из деревянных стульев. Они сдавлены, теснятся, образуя серую, безликую массу, и все же каждая из них — индивидуальна. Это метафора массы беженцев, перемещенных лиц, людей, выброшенных из своей жизни. Это не монумент герою, а памятник анонимной толпе жертв, чьи имена и истории стерты. 3. "Шибболет" (Shibboleth), 2007 В галерее Тейт Сальседо создала гигантскую трещину в полу, которая рассекала все пространство зала. Это была не просто линия, а глубокая расщелина с неровными краями, словно разлом в самой земле. "Шибболет" на иврите, в контексте библейской истории — слово-пароль, отличающее "своих" от "чужих". Эта работа — о расколе в человечестве, о невидимых границах, которые мы проводим между расами, нациями, друг другом. Это материализованная пропасть, разделяющая мир на "мы" и "они".

«Вместо того, чтобы видеть вещи и факты такими, какие они есть, мы видим их как отражения и подтверждения фраз, которые заранее создали в уме. Мы быстро забываем, как просто видеть вещи, как менять слова и формулы на сами вещи, манипулируя фактами таким образом, чтобы видеть только то, что удобно для наших собственных предрассудков. Дзен использует язык против самого себя, чтобы взорвать эти концепции и разрушить особую «реальность» нашего ума, вернув нам способность видеть напрямую. Дзен, как и Витгенштейн, говорит нам: «Не думай: смотри!». (перевела Наташа Пресс, из книги Томаса Мертона «Zen and the Birds of Appetite», вглядываясь в надпись «Никогда не сдавайся» на заднем фоне).

Beannacht Джон О’Донохью Когда ляжет день Мёртвым грузом На плечи, И ты споткнёшься, Пусть танец земли Удержит тебя на ногах. Когда твой взгляд Застынет За серым окном, И в тебя войдет Призрак потери, Пусть наступит Красок водоворот — Индиго, красный, зеленый Лазурный — И пробудит в тебе Поле радости. Когда мыслей курраха Парус истрёпан, Когда тёмны глубины Под лодкой твоей, Пусть зажжется в волнах Лунная дорожка И приведёт тебя домой. Да пребудут с тобою плоды земли, Да пребудет с тобой ясный свет, Да пребудет с тобой океанский поток, Да пребудет с тобою защита предков. Пускай медленный Ветер закружит тебя Словами любви, Укутывая невидимым плащом, Чтобы ты помнил себя. (перевела Наташа Пресс, наслаждаясь словом «Самайн») * Beannacht (ирл.) пожелание, благословение **куррах — традиционная ирландская лодка с деревянным каркасом, обтянутым кожей

Экфрасис к экфрасису: первый текст о картине «Кающаяся Магдалина» под названием «Евангелие от Марии» и второй текст – экфрасис к апокрифу «Евангелие от Марии» МЭРИ ДЖО БЭНГ ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРИИ «Кающаяся Магдалина», Доменико Тинторетто, г. 1598 До сего дня жизнь моя состояла из выстреливающих невпопад синапсов, запертых в ящик мозга. Они все твердили, без умолку: «Ты – проблема, от которой не избавиться, дочь, которая все никак не вырастет, заставляя мать не спать по ночам». В тот момент я стала матерью самой себе. До сего дня жизнь моя была наполнена небом всех оттенков: от серого до кобальта, платьем, укутывающим день, хранящим нас, пока мы вместе. Я жила внутри головы, смотрела вверх, в ожидании пробуждения, но ангела все не было. Синяя таблетка таяла под языком. Я молила небо об озарении, но ничего – лишь просвет средь облаков. Ничего, помимо слов Горация, которые я где-то прочитала: должники смерти – мы сами и всё, что у нас есть. ТЕКСТ/ИЛЬ II МЕРСЕДЕС ЛУЧЕРО Мария ответила, «Я расскажу вам о том, что сокрыто от вас». И она начала говорить с ними. —Евангелие от Марии, 6:3–4 дорогая мария метоним меня и мозга mary *мария *mare *море *mere или мать не как в снах Бабули о тебе о святой возлюбленный символ самопожертвование не подчинения как культ девы не принадлежит мне остранившись от матери марии я говорю из-за пределов апостолов трансцендируя в марию y maríamagdalena y mujer и все они становятся явлениями марии или reina de mexico лицом к sangro de cristo горы мононимы греха марии представьте себе транс рассказчика восторги превратившиеся в политику во всех смыслах этого слова блудницу или униженную грешнику или горюющую архетипическую женщину которую посетило видение миф словно звук растворяющийся в las canciones que dije llorar como Magdalena сияющих словах первая ученица * mare (исп.) ** mere (исп.) просто *** mujer (исп.) женщина **** reina de mexico (исп.) королева мексики * sangro de cristo (исп.) истекаю кровью Христа ****las canciones que dije llorar como Magdalena (исп.) как говорится, песни плачут как Магдалина (перевела Наташа Пресс, перечитывая его)

ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ЛЮБОГО ДЕЙСТВИЯ ДЕНИЗ ЛЕВЕРТОВ (1923-1997) Из мутного света из дождливых ночей из воображения, находящего себя и более чем себя одинокого и более чем одинокого со дна колодца, где живёт луна, сможешь ли забрать меня в декабрь? в низины пространства, восприятия пространства как башни облаков, что ветер гонит на облака над новою землей, новой от шагов тяжелых декабря? единственно возможный способ жить? Истинны все действия луны ущербной, что порождает осень робкого молчания. Ты жил, но где-то далеко твое присутствие других касалось и расходилось кругами по воде. Ты правда думал, что я не изменюсь? Черная луна уходит, завершив свой труд. Нежность, невысказанная осень. Храним мы верность только лишь воображению. И если воображение увидит в этом красоту — значит, то истина. И только этот взгляд тебе меня поможет не развидеть. (перевела Наташа Пресс, забирая себя в действие)

Сова Мэри Оливер Сова прилетает сквозь тьму садится в чёрные ветви яблони смотрит на изгиб своего клюва, мертвенно молчит, глаза как две луны вдалеке, мягко сияют из-под густых ресниц – прекрасное живое – не думает ни о чем наблюдает и ждёт, что может появиться, внезапно, из безупречной, зимы в своем праве – из густонаселенного нижнего мира – и если я желаю сове удачи, а я желаю, то чего желаю этой другой маленькой жизни, что копошится под снегом? Думаю, что мы должны надеяться, что мир удержит равновесие: однако что нам делать с нашими сердцами, когда наблюдаем и ждём – воистину того не знаю. (перевела Наташа Пресс, надеясь и не зная)