Тексты Тела

Потрясающий человек, бесшумно делающий свое маленькое дело мира и огромное дело музыки. Читает перед началом концерта текст Льва Рубинштейна, написанный им по просьбе Антона для открытия фестиваля «Альтернатива» в Москве в 1993 году. Такую тишину, как на концертах Антона Батагова, хочется пить глотками. Звуки рождаются пустотой.

как звездное небо как зимний лес как исчезнувшая в темноте линия прибоя, оставившая после себя только звук так же бесконечно сострадание и так же недостижимо ночью земля огромное кладбище снов что снится самой земле?

Закончился еще один первый уровень обучения IFS. Потрясающая команда, много любви, много присутствия, много радости от сделанной работы. И очень много говорения для меня, потому что там я работаю в гибридном формате послед-синхрон. Поэтому сегодня день тишины. С утра взяла в руки свою любимую книжку Джона Бигене про разные виды тишины. Там он цитирует Гарольда Пинтера о тишине: «Вокруг меня сидит ночь. Такая тишина. Я слышу себя. Прикрываю уши ладонями. В ушах стучит сердце. Такая тишина. Это я? Я молчу или говорю? Как узнать? Как мне узнать об этом?». На фото работа Олеси Кот «Вдох и Выдох»

Постоянно встречаю упоминание Гермеса в последний месяц. Иллюстрация: Афродита и Гермес, Взвешивание любви. 400-300 гг. до н.э. Национальный археологический музей, Афины Дата ок. 400 — 300 гг. до н.э. Афродита в сопровождении Гермеса взвешивает судьбы пару Эротов (крылатых богов любви) — Эроса (Предложенная любовь) и Антероса (Возвращенная любовь). Взвешивание любви называется эростазией или эротазией. Виктор Соснора * * * Я тебя отворую у всех семей, у всех невест. Аполлону — коровы, мяса, а я — Гермес. Аполлону — тирсы и стрелы, а я — сатир, он — светящийся в солнце, а я — светлячком светил. Я тебя (о двое нас, что — до них, остальных!), я тебя отвою во всех восстаньях своих. Я тобой отворю все уста моей молвы. Я тебя отреву на всех площадях Москвы. Он творил руками тебя, а я — рукокрыл. Он трудился мильоны раз, а я в семь дней сотворил. Он стражник жизни с серебряным топором. Он — жизнь сама, а я — бессмертье твое. Я тебя от рая (убежища нет!) уберегу. Я тебя отправлю в века и убегу. Я тебе ответил. В свидетели — весь свет. Я тебе отверил. И нашего неба — нет. Нет ни лун, ни злата, ни тиканья и ни мук. Мне — молчать, как лунь, или мычать, как мул. Эти буквицы боли — твои семена, их расставлю и растравлю — и хватит с меня.

Прекрасный оммаж Цветаевой! И Гермес, конечно. И совершенно прекрасный канал Psyart, не проходите мимо!

сухое лёгкое не оставляющее следов идущее быстро, едва касаясь ступнями мельчайших песчинок отсутствия ненависти и любви сердце бьётся не чаще, но чище под тысячей взглядов невидимых рук здесь что руки, что духи касаются на удивление нежно в месте смерти оттуда смотрит в даль которая всюду отменяя все неподходящие способы быть отрезая слой за слоем попытки забыть превращает вдох в желание помнить эти последние лица то первое тело сухое лёгкое не оставит ни одного следа кроме звёзд и бесконечных способов видеть дрозда не оставаясь между сияющих рук готовых принять сухое лёгкое заносит песок умеющий ждать.

В этом году у меня было много образовательных процессов. Я заметила, что одна из ключевых проблем кинотанц-художников — это проведение исследования своей темы, анализ, структурирование информации и обозначение идеи. У меня накопились инструменты и упражнения, которыми хочется поделиться. Я собрала практический онлайн-курс по созданию мини-фильма Кино простое как табуретка с фокусом на исследование, формулирование идеи и, конечно же, режиссуру и драматургию. Объектом будет деревянная табуретка. Чем проще и обыденнее объект, тем интереснее и глубже исследование. Изучая процессы вокруг простого, мы можем выйти на сложное. Если у вас завалялась на кухне табуретка, а в сердце — испепеляющая жажда снимать кино, жду вас! Вся информация на сайте. «Говорят, что иногда, в холодные зимние ночи, фильмы встречаются в лесу. Тогда они разводят костер и танцуют до утра, чтобы испепелить наши сердца.»

Друзья, до 22.12 открыта регистрация на классную лабораторию Дины Верютиной — кто занимается/интересуется кино, не пропустите! Креативный брейнсторм гарантирован🤩

(ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ПОСТОМ ВЫШЕ) ДЭВИД УАЙТ из сборника CONSOLATIONS II: The Solace, Nourishment and Underlying Meaning of Everyday Words. ТЕЛО Абстрагированный ум отделен от безусловной опоры во времени и пространстве, которую дает физическая структура, где он родился, и не очень-то знает, что делать с телом: ему вообще хочется отречься от всех этих недугов и болей, всех этих ран и честных воспоминаний о том, как и где эти раны были получены. В своем неверии в чудо тела, в своей потере веры в то, что тело — это портал, в своем отсутствии понимания бытия тела, не имеющий опоры ум постоянно ищет способы психологического исцеления, находя их в памяти и предвкушении, а также в искренней преданности. Не воплощенный в теле ум постоянно пытается подменить реальную историю тела чем-то другим, пытается сфабриковать другие события и интерпретации реальных событий и реальных последствий. Ум не может до конца поверить в то, что тело не желает такого исцеления и такой помощи, при которых его собственный, тяжело давшийся жизненный опыт игнорируется, попирается или скрывается. Не имеющий опоры в теле ум мечтает о вечной жизни. Тело знает, что оно прожило бесконечное количество жизней благодаря своей сущностной уязвимости; оно умирает перед каждым новым поворотом жизни, и эта уязвимость объединяет тело со всеми другими физически осязаемыми телами на этой земле. Однако снова оказавшись в теле, испытав травмы, горе, уязвимость болезни и неотвратимость смерти, мы обнаруживаем, как сильно тело любит ум, снова вернувшийся для воплощения в теле: насколько оно скучало по этой близости, насколько наше Я снова пригласить ум вернуться домой. Для хорошей смерти всегда характерно возвращение абстрагированного ума домой в непосредственный опыт, в яркие физические воспоминания, насколько раненным бы не было тело, насколько раненным не был ум, нуждающийся в доме. Неважно, как долго отсутствовал ум, создавая свой измученный мир, тело всегда хочет возвращения блудного ума, как хорошие отец и мать всегда ждут на пороге — всегда, всегда, всегда готовые распахнуть дверь и свои объятия. (перевела, не дыша и в благодарности за ясность, Наташа Пресс)

ДЭВИД УАЙТ из сборника CONSOLATIONS II: The Solace, Nourishment and Underlying Meaning of Everyday Words. ТЕЛО — это слово, означающее нечто куда более чудесное, даже более чудесное, чем ум, способный размышлять над чудом тела. Возможно, самая главная и неизменная трудность для человека, который чет оставаться физически и психологически здоровым, состоит в том, что наш ум не способен полностью помыслить, по достоинству оценить или понять тысячи взаимосвязанных и взаимозависимых систем тела, и то, как эти скрытые системы контактируют с миром: тело никогда не перестанет быть, сердце бьется и качает кровь, мы вдыхаем и выдыхаем суету, и все это происходит под внутренним спокойным автономным контролем, не требуя волевых действий, усилий или управления. Не укорененный в теле ум все время пытается быть кем-то или чем-то, все время пытается контролировать тело: тело существует в своей форме свободы, находясь при этом в зоне действия сил притяжения, которые создает нечто недоступное для нашего понимания. Когда тело здорово, оно вызывает у нашего вечно занятого ума дискомфорт своей потрясающей сложностью, тем, что оно не требует немедленного решения проблем или помощи — оно само делает так, что сердце бьется, а легкие дышат. Единственная часть ума, способная по-настоящему понять тело — та часть, которая с помощью тишины и покоя, может полностью вернуться в такое же спокойное ощущения присутствия в теле, и в высшей точке создать глубинное предстоящее всему осознавание и союз реального физического присутствия и сознания, который всегда почитался во всех древних традициях. Ум способен выйти из своей ложной сконструированной реальности только одним способом: разместившись в непосредственной реальности зрения, слуха и ощущений тела, ведь ум смотрит глазами тела, учится ушами тела, горюет над ранами тела, а также обладает поразительной способностью касаться и принимать касание. Непривязанный к телу ум, в свою очередь, постоянно пытается смутить тело, настроить его против себя: абстрактный ум пытается защищаться, компенсировать свою отстраненность, и поэтому требует от тела одновременно и слишком много, и слишком мало — смещенный из тела ум просит тело слишком много есть, слишком много пить , слишком много тревожиться и суетиться, но в то же время не слишком много горевать, не чувствовать нанесенные телу раны, а значит — не исцеляться теми способами, которые могут помешать поверхностной жизни, которую мы искусственным образом выстроили, дистанцировавшись от тела. Но несмотря на все уловки ума, пытающегося скрыть уязвимость тела, все же ум стыдится своего недоверия к готовности тела быть подлинным в проживании настоящего и прошлого опыта. Многие внешние проявления стыда связаны именно с этим базовым ощущением, что мы как бы не дотягиваем до тела, в котором живем, что бы мы себе не придумывали. Ум испытывает такой страх, что не дает телу двигаться, не дает телу танцевать, не дает телу горевать или рисковать, а ведь тело создано для рисков физического мира и уязвимости, которую влечет за собой близость. (ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСТОМ НИЖЕ)

Друзья, этого события я ждала не один год, и вот когда оно настало, я, увы, не смогу там присутствовать - сходите за меня!! Замечательный вечер устраивают Григорий Глазунов и Наталья Жестовская в Особняке, и я была бы там, если бы не запланированный с дочерью "Щелкунчик":) Николай Владимирович Беляк, художественный руководитель Санкт-Петербургского Интерьерного театра, 18 декабря в 19-00 в помещении Особняк.Театр проводит уникальный эксперимент по чтению стихов с различными режиссерскими интенциями для нахождения новых смыслов в пространстве расстановки акцентов, смены красок и ритмов, звучания и вибрации голоса. В программе стихи Державина, Пушкина, Тютчева, Блока, Мандельштама, и др. Максимальное погружение слушателей-соучастников в процесс творческого перечитывания хрестоматийно известных стихотворных произведений русской классической поэзии от Державина до Маяковского. https://vk.com/club228635273

Как известно, Эмили Дикинсон вела затворнический образ жизни и написала более 1800 стихотворений, но при жизни было опубликовано всего 10. Замечательно, что на русском вышел сборник её стихов в переводе Веры Марковой (да ещё и двуязычный!) и потрясающий роман Доминик Фортье «Города на бумаге», где фантазия автора переплетается с реальными фактами из жизни Дикинсон (обе книги можно найти здесь https://limbakh.ru/ ). А мне сегодня утром попался трогательный оммаж Эмили Дикинсон современного американского поэта Дэна Вера — невозможно было не перевести. Примечательно, что я занималась этим все утро, напрочь забыв о том, что вчера, 10 декабря, был день рождения Эмили Дикинсон. Ну что ж, с днем рождения, Эмили! ЭМИЛИ ДИКИНСОН НА ПОЭТИЧЕСКОМ СЛЭМЕ ДЭН ВЕРА Расскажу, почему она редко выбиралась из дома. Вот как все было: Однажды она села поезд до Бостона, вошла в темный зал, изящным почерком записалась в список и стала ждать своей очереди. Когда назвали ее имя, она вышла на сцену, привела в порядок бумаги — страницы и конверты, оборотные стороны чеков из бакалейной лавки, на минутку прикрыла глаза, набрала в легкие воздуха и стала читать. У нее на языке взрывались идеальные слова, совершенные формулы света и тьмы. она смело находила рифмы к таким словам, как «кошениль», сравнивала небеса с диадемой. Туманы её песнопений наполняли комнату алхимией, что посягала на устройство самих молекул. Одинокие слова, тщательно подобранные ей в своей комнате на верхнем этаже, теперь прорвались на свободу с такой силой, что от скачка напряжения в зале чуть не вырубило свет. 40 зрителей увезли с гипертонией. 20-летние красавицы-брюнетки в одночасье поседели до тона «Белый Моисей». Она прочла второе стихотворение, и со всех смартфонов в клубе стерлись все данные, а на четвертой строчке шестой строфы у бабушки из квартиры этажом выше прошел ревматизм. В газетах писали о перебоях с электричеством. Больницы работали на генераторах, всю ночь напролет выли сирены. Она тихонько спустилась со сцены, дошла пешком до вокзала и уехала к себе в Амхерст. Больше она не совершала ошибок не выходила из комнаты и никогда не читала таких слов вслух. (перевела Наташа Пресс, восхищаясь женщиной, которая в 1860-х годах в Англии не только писала стихи, но ещё и верлибром)