Тексты Тела

Т. С. Элиот, из «Четырех квартетов» В недвижимой точке вращающегося мира. Ни плоть, ни бесплотность; Ни туда, ни оттуда; танец находится в точке недвижимой. Но ни остановка, ни движение. Не называй эту точку фиксацией, вбирающей прошлое и будущее в одно. Ни движение оттуда, ни движение туда, Ни восхождение, ни угасание. Без этой точки, недвижимой точки, не будет танца, а кроме танца нет ничего. (перевела Наташа Пресс, собираясь сделать эти строки эпиграфом к длинному тексту о буто и дзен, но решила, что это совершенно излишне)

Друзья, в Издательстве Ивана Лимбаха предновогодняя распродажа до 25 декабря https://limbakh.ru/index.php?id=9991 Чтобы люди читали книги, требуется много работы. Эта работа часто невидима читателю. Почувствовать в книге Zeitgeist и дать ей жизнь непросто даже в простые времена, если ты — независимый издатель. Такие книги помогают нам помнить прошлое, жить в настоящем и смотреть в будущее. Выживать независимым издательствам сложно, но они продолжают своё стояние в верном месте. Поддержим? Я уже съездила за подарками к Новому году — мой выбор на фото.

Вчера была в красоте. Я уже не первый раз смотрела видеоинсталляцию Дины Верютиной, Арины Нагимовой и Германа Строганова «Утробность». Но вчера для меня она обрела новый белый голос. Вспомнила стихотворение Анн Йедерлунд. Пол – поле под стопами Всё белое волнует Любое слово жест вскрывает дыру в глазах Как же изобрели любовь

из книги Джона О’Донохью “Divine beauty: the invisible embrace” «Проникая нежным шепотом во внутреннюю пустыню жажды, голос Бога вызывает экстаз. Сердце очищено от всего, что может отвлечь от приготовлений встречи с этим гостем; все его стремления сплелись в единую нить. Истинно созерцающее сердце исполнено страсти и безудержности во славу чудес Бога. Однако ему известно, что этот гость задержится ненадолго, оно научилось различать эмоции и присутствие. Созерцающее сердце учится любить пустоту и отсутствие, ибо верит, что красоту Бога можно различить лишь через самое суровое увеличительное стекло истины. Эстетика созерцающего сердца настаивает на важнейшем разговоре из всех: разговоре красоты и истины. Лишь в крайней форме обнаженности истины радикальная красота Бога становится слышимой и видимой. Аскеза мечтает о пробуждении красоты. Это чувствуется в присутствии созерцающих людей: атмосфера тишины и ощущение ясности напоминает тебе о том, кто ты есть, и зовет сердце к нежному чуду божественного. Жизнь в молитве создает тонкую и изысканную красоту». (перевела Наташа Пресс)

В 1942 году Стиг Дагерман стал первым в своем роду, кто закончил школу. Позже его призвали в армию и раcпределили в часть на окраине Стокгольма, где он провел два следующих года, проходя альтернативную службу. В 1945 году вышел первый роман Дагермана «Змея», принесший двадцатидвухлетнему автору общенациональную славу благодаря неповторимому почерку и глубоким суждениям о человеке в обстановке военного времени. О книге, обладающей фантастической силой, на презентации в «Подписных изданиях» поговорили пееводчица Наталия Пресс, дочь и популяризатор творчества писателя Лу Дагерман, а также Бенгт Сёдерхэлль, председатель Общества Стига Дагермана. Делимся записью трансляции. «Змея» в интернет-магазине

из книги Джона О’Донохью “Divine beauty: the invisible embrace” ЧУВСТВЕННОСТЬ БОГА Чувственность священна. В христианской традиции мы слишком долго демонизировали чувственное, противопоставляя «низменные чувства» «величию души». Так мы превращаем Бога в абстрактный призрак, отдаленный и недосягаемый; делаем чувства вратами греха. Но мир есть тело Бога. Всё может быть явлением божественного. Стихийное присутствие божественного повсюду: ветер, вода, земля и огонь являют собой насущность, страсть и тактильному Богу. Из этих стихий Бог создал Вселенную. Нет, мы не сводим Бога к силам природы, но и не считаем проявления природы просто образами божественного. Природа — божественное одеяние; касание, течение и сила Бога касается нас, но божественное присутствие этим не ограничивается. Чувственность природы и наши органы чувств делают божественное присутствие видимым в этом мире. Природа была первым Писанием, и для кельтской духовности особенно важно это озарение: быть на природе означает быть рядом с Богом. Начиная пробуждаться к красоте, которая есть Бог Чувственный, мы открываем для себя святость наших тел и нашей земли». (перевела Наташа Пресс)

Пустыня стынет пустотой. Сухость настолько всепроникающая, что пропадает желание пить. Отсутствует категория. Известно, что все деревья в лесу связаны друг с другом через жидкостный баланс, земля и небо — через дождь, человек и сердце — через слезы. Пустыня предельно атомизирована, и как бы нестерпимо близко ни находились песчинки, привычной человеку связи между ними нет. Пустыня — это мириады одиночеств. Я ложусь на спину и чувствую, что медленно обращаюсь песком. Исчезает время, исчезает привычное устройство пространства, лишаясь точки отсчета. Ветра нет, но кожа неуклонно покрывается песком. Я становлюсь одиночеством без каких-либо желаний и даже страданий по этому поводу. Зеркальность человеческого устройства отражает среду. Ещё теплится какое-то Я, но оно кажется далеким и совершенно несущественным. Несуществующим. Здесь можно говорить с Богом не из человеческой позиции, а из песка. Здесь равнодушие условного бога к страданиям существ кажется совершенно естественным. Здесь нет никакой свободы воли, по причине отсутствия субъекта воли. Если провести в песке вечность, то наверное можно обнаружить связность песчинок в пустыне, но ни у меня, ни даже у пустынной акации, этой вечности нет. Наверное поэтому они уходили в пустыню — если суметь обнаружить свое сердце здесь, то забыть его снова уже не получится. Пройдут тысячи лет, прежде чем раздастся первый, едва слышный удар. Только не пропустить его.

ЗИМНЯЯ ПОРА МЭРИ ОЛИВЕР Той зимой, о которой пойдет речь, было много тьмы. Тьмы в природе, тьмы в событиях, тьмы духовной. Расползающейся тьмы не-знания. Мы говорим о свете разума. Я бы сказала о тьме мира и свете ________. Не знаю, каким словом назвать это. Может быть — надеждой. Может быть — верой, но не верой сформированной — а просто, скажем, неким движением, или набором движений. Возможно, оно все-таки ближе к надежде — то есть более деятельно и намного более запутанно по сравнению с верой. Вера представляется мне прочной на разрыв, невозмутимой и не нуждающейся в словах. Надежда, по моим сведениям, борется, не сдается и кричит». (перевела, сидя в темноте, Наташа Пресс)

Самая длинная, самая темная ночь может стать самой теплой и увлекательной. Приходите 21 декабря в пространство Французского института в Санкт-Петербурга на Невском, 12. Программа начнется в 15:00 и продлится до 23:00, будет насыщенно и разнообразно, поделюсь теми событиями, к которым имею отношение. 18:40 можно будет посмотреть Альманах кинопоэзии к 100-летию Манифеста сюрреализма 1924 года Андре Бретона Показ видеоэссе по произведениям Филиппа Жакоте, Жака Рубо, Мишеля Деги, Ива Бонфуа, Анн-Мари Альбьяк, созданные в рамках кинопоэтической лаборатории под руководством Дины Верютиной и Натальи Пресс. В альманахе представлены работы: Ивана Кожевникова, Татьяны Латыповой, Николая Кукина, Инны Самохиной, Виктории Окуневой, Степана Молчанова, Александра Шека, Юлии Явашко, Ольги Перегудовой, Юлианы Савиной По ссылке небольшой док.фильм от Арины Нагимовой о том как наша лаборатория проходила. https://vimeo.com/1039939938/9841c0cf3f?ts=0&share=copy

Если есть желание повидаться и посмотреть красоту, мы с Диной ждём вас в субботу во Французском Институте на самой длинной ночи в году🤍

Метта (пали) означает благожелательность, любящую доброту, дружелюбие, добрую волю и активный интерес к другим чувствующим существам. Перечитываю классические рождественские рассказы и замечаю, что в основном там идет речь о метте, и метта — гораздо проще и ближе, чем может показаться. А на видео это стихотворение читает несравненная Хелена Бонем Картер https://youtu.be/bcrm3JgOgD4?si=M8SF-7T888M0lTUE ДАНУША ЛАМЕРИС МАЛЕНЬКОЕ ДОБРО Я все думаю о том, как люди убирают ноги, пропуская тебя, когда ты пробираешься на своем место в театре или кино. Или как незнакомцы говорят «Будьте здоровы», когда чихаешь — традиция времён бубонный чумы. Мы как бы говорим: «Не умирай». Или вот у тебя вываливаются лимоны из авоськи, и кто-то помогает тебе собрать их. В целом мы не хотим другому ничего плохого. Мы хотим, чтобы нам вручали чашку горячего кофе, и хотим поблагодарить за нее. Улыбаться, и чтобы нам улыбались в ответ. Чтобы официантка говорила нам: «Пожалуйста, дорогие», ставя перед нами тарелку горячего сырного супа, а шофер красного пикапа пропускал на переходе. В наши дни у нас так мало нас. Мы далеки от племени и костра. Остались только краткие моменты повседневности. А вдруг это и есть то самое святое, те недолговечные храмы, что мы возводим вместе, когда говорим: «Садитесь, пожалуйста, я постою», «Только после вас», «Как вам идет эта шляпка».

Не люблю перепереводы, тем более —через третий язык, но не удержалась. Перевод с польского на английский —CLARE CAVANAGH и STANISŁAW BARAŃCZAK, дальше на русский — мой. ВИСЛАВА ШИМБОРСКАЯ РАДОСТЬ ПИСАТЬ Почему лань письменная таится в письменных лесах? Ищет глоток письменной воды из источника, под копирку отражающего её нежную мордочку? Почему поднимает голову; что-то слышит? Приподнимается на четырех изящных конечностях, позаимствованных у истины, прядет ушами под моими пальцами. Тишина – это слово шуршит по странице и раздвигает ветви, проросшие из слова «лес». Затаившись на чистой странице, буквы задумали недоброе, стайки придаточных предложений не дадут ей уйти. В каждой капле чернил — охотники, прищурив прицелы глаз, готовятся загнать по склону ручку в любой момент, окружить лань и вскинуть ружья. Они забывают, что это не настоящая жизнь. Здесь действуют другие законы, черным по белому. Моргание глаза продлится столько, сколько я скажу, и если захочу разделится на крошечные вечности застывших в полете пуль. Ничего не случится без моего слова. Без моего благословения не упадет ни один листок, ни одна травинка не согнется под точкой маленького копытца. Неужели существует мир, где все в моих руках, как у судьбы? Время, что связываю чередою знаков? Существование, что бесконечно по моему велению? Радость письма. Сила сохранения. Возмездие смертной руки.