Александр Гофман

Один из самых ожидаемых фильмов текущего года – «Ледяная башня» Люсиль Хадзихалилович, дражайшей супруги Гаспара Ноэ, уехавший с Берлиналя с призом за выдающиеся художественные заслуги. Про Марион Котийяр в роли Снежной Королевы и взросление как странную и страшную сказку. С настолько мощными вводными требую официального кинотеатрального релиза!

Думал на какое-то время воздержаться от дифирамбов в адрес «Разделения», но жонглирование ТАКИМ количеством этических парадоксов на примере ключевого для сюжета когнитивного искажения – это, несомненно, высший пилотаж для всей съёмочной группы, превращающий просто хорошее телевидение в историю. Ну и Бритт Лауэр уже который эпизод подряд демонстрирует, что она едва ли не самый сильный участник во всём актёрском составе.

Хотя, если задуматься, единственное неоспоримое достоинство «Компаньона» – легитимация того мимического гротеска, который уже далеко не первую роль практикует будущая мировая суперзвезда Софи Тэтчер. Очень удачно ложится на модель поведения робота, через нули и единицы которого проглядывает болезненная рефлексия.

Мы посмотрели «Компаньона» – ленивый профеминистский эпигон «Чёрного зеркала» На деле кино даже напоминает эпигон с эпигона – один из эпизодов «Людей», чуть более интеллигентную вариацию на «Зеркало» от тех же британцев: в центре сюжета также стояли этические парадоксы в отношениях между порабощённым консюмеризмом человечеством и сексуализированными моделями роботов. И в первые минут десять кажется, что дебютировавший в полном метре Хэнкок извлекает (или хотя бы пытается) из накопившегося за последние годы коллективного бессознательного новые сложности, вытекающие из взаимоотношений между человеком и техникой в классовом и гендерном разрезе. К примеру, параллельно линии главного героя – подленького и глупого закомплексованного неудачника, оформившего себе куклу в кредит в основном для физиологического удовлетворения – развивалась явно отзеркаливающая их арка с опереточным русским и его трофейной подружкой, задающая массу каверзных, а главное, всё более актуальных вопросов. Где проходит грань между свободой воли и запрограммированной моделью поведения, если одной управляет компьютерный, а другой капиталистический код? Кто из них находится в более уязвимом положении? И насколько далеко может зайти социум, сдвинувший окно Овертона до границ, когда в каждом доме будет нормально иметь компаньона, которого всегда можно усыпить или отрегулировать шкалу интеллектуального восприятия? А потом в фильме появляется первый труп – и инициативу (словно) перехватывает машина. Когда картина будущего рассыпается от ложного чувства реальности после первого же идиотского твиста (в мире, где переписывание базовых настроек своего компаньона является распространённым и легко вычисляемым преступлением, вся криминальная интрига строится вокруг подобного переписывания); когда в соответствии с прогрессивной повесткой даже у синтетического мужчины не хватает, простите, яиц, чтобы учинить бунт; когда важные для героини детали заговораподслушиваются из-за дерева, а детали пробуждения самосознания у бота как будто продумывала нейросеть. Хотя на фоне таких сценаристских и режиссёрских перформансов старания нейросети скоро и правда начнут сходить за симфонию. #Новинки

Не самая лучшая компания на вечер, простите:

Новый хоррор от создателей серьёзно недооценённого (с интеллектуальной точки зрения – почему, когда-то говорил здесь) Talk to Me автоматически влетает в список не только самых ожидаемых хорроров, но и вообще какого-либо кино. Надеюсь, кстати, на трилогию с серией повелительных наклонений в заголовках.

​Как-то пропустил тот момент, когда Мэл Гибсон решил выдать ещё один кинематографический эквивалент восхождения на Голгофу и снять х/ф Flight Risk. Т. е. забудьте про исторически недостоверного Уильяма Уоллеса, или застрявшего в рапиде кровоточащего Иисуса, или про пухлых крыс в окопах из Hacksaw Ridge – по-настоящему безумным Мэл, как выяснилось, стал только сейчас. Всё начинается с врезавшегося в окно невероятно уродливого компьютерного лося и продолжается в кабине самолёта в компании Уолберга с не менее уродливой причёской, Тофером Грейсом, со времён «Врага в отражении» так и не освоившим другого амплуа и Мишель Докери, в народе известной как «жена Микки Пирсона». За полтора часа – ни единой остроумной реплики, ни одного типичного для Мэла припадка кровожадности (на весь сюжет – два внезапных ножевых и несколько дежурных выстрелов), но главное, что для Гибсона-режиссёра это даже не автопилот, а капитуляция прежде несгибаемого авторского темперамента перед формулами поточных коммерческих пустышек. Учитывая новости про сиквел «Страстей Христовых» и пятую часть «Смертельного оружия», встаёт резонный вопрос, а не слишком ли он, и правда, стар для всего этого дерьма.

И как бы всё-таки хотелось понаблюдать за мелодраматической коллизией из «Ущелья» в сеттинге «Рассвета мертвецов». Создателям бы разве что пришлось заменить антимилитаристский пафос на сатиру на глобализм и консюмеризм.

​«Ущелье» понравилось первым часом и Аней Тейлор-Джой, а так – пульс, уж извините, едва прощупывался. По стриминговым меркам снято чуть дороже, чем обычно, но весь креатив сосредоточился в саундтреке Резнора и Росса и робких попытках разнообразить визуальный ландшафт кислотной цветовой палитрой и интегрировать в экшен-сегмент (впервые со времён «Грани будущего»?) отлаженную видеоигровую механику. Говорить о химии между актёрами я не стану, ведь Майлз Теллер на фоне основного партнёра по съёмочной площадке смотрится не сильно изящнее просмотровой вышки (не говоря уже о моментах, когда ему приходится выдавливать что-то вроде «Если хранить всё в себе, то рано или поздно боль и вина переполнят чашу»), вся вторая половина отдана на откуп ленивых и плохо стыкующихся друг с другом клише, а «полые люди» и тайна их происхождения способны напугать разве что выживальщиков из вселенной The Last of Us. Правда, даже над этим ущельем нереализованных возможностей натянут тонюсенький метамодернистский трос, задающий дополнительный ироничный контекст вдоль линии Сигурни Уивер и приятно усиливающий впечатление от антикапиталистического и антимилитаристского пафоса, в соответствии с которым автор предлагает всем нам разорвать негласный регламент о Холодной войне, выпить шампанского и съесть горячее из кролика. Жаль, что помимо шампанского и кролика, там ещё очень много бегают и стреляют.

Думал, пока объявят дату официального проката, Михайлов успеет снять ещё десять новых фильмов. До встречи через месяц тем не менее.

Мэтт Дэймон на первом кадре «Одиссеи» выглядит так, будто ему нужно победить всех монстров и уйти на пенсию в Итаку, и, как видите, всех монстров он уже победил.

Мы посмотрели «Мальчишек из Никеля» – кино про ужасы расовой сегрегации в Америке 60-х Стоит сразу оговориться, что вАмерике это важный текст с Пулитцером, позволяющий отрефлексировать одну из позорнейших страниц в истории; по сюжету главный герой мечтает поступить в колледж и следовать заветам набиравшей медийный вес программе Мартина Лютера Кинга, однако вместо этого случайно садится в угнанную машину и попадает в Никель – исправительное учреждение, последствия пребывания в котором оставят отпечаток на всей его дальнейшей жизни. Кино выделяется из уже сформировавшегося сегмента жанра тем, что оно снято с субъективной точки зрения – с активной сменой временной перспективы, первого лица и третьего, одного мальчишки из Никеля и другого и т. д. и т. п. Практически «Вход в социальную пустоту», разве что с поправкой на то, что оператор Джомо Фрэй – далеко не Бенуа Деби, а режиссёр РаМелл Росс вдохновляется не Гаспаром Ноэ, а Терренсом Маликом и Годаром, что, при неоспоримых таланте и амбициях, заставляет вспомнить поговорку про ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе. И если к визуальной эстетике, задающей вполне уместный метод остранения, особых вопросов не возникает, то сочленение текста и подтекста, рваного потока сознания и бурного течения исторической жизни, проведено в несколько иллюстративной, угловатой повествовательной манере: едва ли не все самые эффектные образы дополнительно акцентированы словом – так приём, органично смотрящийся на бумаге, выносит меланхоличную видеоартовую инсталляцию за поля позавчерашнего публицистического дискурса. При этом «Мальчишки» остаются хоть и неровным, но глубоко эмоциональным солипсическим аттракционом – и в его лучшие моменты вспоминаются не условные «Скрытые фигуры», а линклейторовское «Отрочество», где, как мы помним, во главу также была поставлена не конкретная эпоха, а пропускающий её сквозь себя человек. #Новинки