Александр Гофман

Кино про Боба Дилана тоже посмотрел – убедившись, что никто из съёмочной группы никакую черту так и не переступил:

​«Бруталист», конечно, важен в том смысле, в каком всем нам важно иногда пропускать через себя творчество циклопических, сотрясающих сознание, масштабов. Безусловно, в этом фильме, постоянно словно выходящим из берегов, есть что-то древнегречески-провинциальное – амбиции Корбета, как было понятно из предыдущих работ, всегда простираются немного дальше и размаха мысли, и последовательности его перверсивных фантазий и маний; и если, например, в первую половину Брэйди почти дотягивается до уровня лучших американских эпосов, иронично выворачивающих миф об американской мечте, то во вторую кино немножко превращается в колосса на глиняных ногах. На месте и отсылки к «Кабаре» и «Седьмой печати», и позёрская съёмка на плёнку, и бравурная (особенно на уровне потрясающей работы со звуком) экзистенциальная тьма, расположившаяся по краям трагедии о человеке и его месте в истории; о том, что можно освободить пленника из концлагеря, а вот полностью вытравить из него концлагерь – навряд ли; что философию капитализма на определённой дистанции можно было спутать с фашистской риторикой; что, наконец, искусство, сложенное из бетонных блоков коллективной трагедии – всегда сплав ослепительной красоты и патологического уродства. Другой вопрос, что Корбет – не Ханеке и не Пол Томас Андерсон, на которых он так сильно равняется: от первого не достаёт интеллектуальной дерзости и внутренней дисциплины, от второго – владения метафизикой эпического измерения. И, скажем, отношения между Ласло Тотом и Ван Бюреном скорее напоминают не дуэт Плейнвью со священником или Фредди Куэлла с Ланкастером Доддом – а отношения вещи и хозяина, художника и эксплуататора; причём по линии персонажа Пирса и его сына развитие конфликта ещё и укатывается в психосексуальный контекст, разновидность пошлого штампа об изнасилованных и третированных жертвах холокоста. При этом Корбет в первую очередь снимает про синдром выученной беспомощности – только не с индивидуальной позиции, а от лица целого народа; еврейского народа. Так, Аттила изгоняет главного героя, поверив на слово своей новой фарфоровой жене-католичке, Эржебет, потеряв ноги, вынуждена растрачивать оксфордское образование на неблагодарную профессию колумнистки, её племянница Зофия до поры отвечает на всё новые вызовы зла молчанием, не говоря уже о самом Ласло Тоте, даже вместо визита к доктору насчёт переломанного носа предпочитающего убивать себя героином; когда же дело доходит до архитектуры, он как будто укладывает в фундамент собственную травмированную идентичность. Прежде всего это неровное, часто смазанное и утрированное в деталях, но вполне себе доходчивое высказывание о невозможности обрести внутреннюю свободу в момент, когда у тебя её навсегда отобрали; и Ласло, как ключевой проводник для зрителя (очень тонко и самоотверженно, действительно, сыгранный Броуди), доказывает, что если молох навсегда застыл в твоём сознании мелкой мраморной крошкой – то лучше попробовать из неё что-нибудь изваять: и сбивчивая, монструозная речь, адресованная самой вечности, по-моему, всегда лучше, чем превентивное отрицание возможности подобного диалога.

Джина Хэкмена в возрасте 95 лет нашли мёртвым в своём доме вместе с женой и (даже) собакой, что исключает версию с естественной смертью – но это материал для дальнейших расследований. Сам же Хэкмен был незаурядным талантом, одинаково комфортно чувствующим себя как в чистом жанре, оставляющим голое ремесло, так и на территории вызовов, стирающих любые профессиональные грани. «Бонни и Клайд», «Французский связной», «Пугало», «Разговор», «Миссисипи в огне», «Непрощённый» – он везде был одинаково блистательным, и всегда делал это немного по-разному. Светлая память.

Один из самых светлых моментов детства – когда второстепенный герой «Евротура» понимает, какой он идиот, и что девушка его мечты, оказывается, всегда была рядом. Той девушкой была Мишель Трахтенберг, и сегодня её внезапно не стало в возрасте 39 лет. Однако её незаурядная энергетика в сочетании со жгучим сексапилом, влюбившие в себя тысячи и тысячи молодых зрителей по всему миру, безусловно, навсегда останутся в наших сердцах.

Как оказалось, этот фильм не просто существует, но ещё и предлагает нескромную заявку на главный боевик 2025 года. Ну а 25 апреля отныне объявляется ещё одним красным календарным днём.

Смотрю, ко второму сезону «Белый лотос» вышел на по-настоящему серьёзные обороты.

🎬«По ту сторону кино»: загадки великих режиссёров и глубинная психология фильмов Завтра в 19:00 присоединяйтесь к прямомуэфиру в телеграм канале, где... — Дмитрий Максимов, психолог, Терапевт Души с опытом более 1500 разборов жизненных ситуаций людей. — Александр Гофман, кинокритик, главный редактор Cinema Critique, автор статей в РБК... ... обсудят не только сюжетные линии, но и скрытые смыслы, психологические подтексты и влияние кино на нашу жизнь. От загадочного мира сновидений в фильме «Начало» Нолана до глубоких человеческих драм в работах Владимира Меньшова — каждый кадр имеет значение! 💡Что нас ждёт? — Анализ фильмов через призму психологии. — Как режиссёры влияют на наше восприятие реальности. — Феномены страха и ужаса в кинематографе. — Истории, которые меняют мировоззрение. Подписывайтесь, чтобы не пропустить уникальную возможность заглянуть за кулисы любимых картин и узнать, что скрывается между строк сценария.

Заглядывайте завтра на эфир – как и всегда, постараюсь, чтобы было не скучно:

Ещё всё думал в процессе просмотра «Белого лотоса», где же я мог видеть Мюррея Бартлетта – а потом хлопнул себя по лбу и вспомнил, что он выдал лучшую драматическую партию второго плана (Фрэнка из третьего эпизода) во в целом неровном The Last of Us. Если актёр закрепится в штате HBO, будет очень круто – достаточно увидеть два этих (абсолютно противоположных по пластике, внутреннему темпераменту и эмоциональному диапазону) образа, чтобы понять, насколько ловко он может задвигать дорогущих титульных звёзд.

​Жахнул первый сезон «Белого лотоса». Помимо гениально угаданных мелочей, высекающих искру из сочетания принципиально несочетаемого – типа Сидни Суини с томиком Ницше – это такой телевизионный Рубен Эстлунд, только чуть более мейнстримовый и заводной. Мама Стифлера рыдает и половину хронометража носится с неразвеянным прахом своей токсичной мамаши, Стив Зан изображает обезьяну и думает, что у него рак яичек, наконец, создатели догадались перевести ракурс с выдающейся, спору нет, груди Александры Даддарио и обнаружить в её глазах подлинную бездну отчаяния; ведь так хочется почувствовать себя человеком, а приходится довольствоваться ролью куска мяса. Причём во всех этих транзакционных отношениях пойман очень точный и правдивый момент сосуществования классов, приподнимающей сатиру на капитализм до уровня общечеловеческого шаржа, безжалостной абсурдистской комедии в духе Стэнли Крамера и его, например, «Корабля дураков». Потому что как раз капиталисты, в отличие от обслуживающего персонала, показаны чуть более вдумчивыми, прагматичными и рефлексирующими людьми – где-то, может, и мелочными (как избалованный мажор, объявляющий управляющему отелем войну), и истеричными (Дженнифер Кулидж), и эксплуатирующими местное население (см. всю ветку с маленьким неоколониалистским бунтом и его трагическими последствиями). «Они эксплуатируют меня, а я – тебя», – бросает управляющий своему подчинённому перед тем, как устроить отчаянную кетаминовую оргию; сытый голодному не товарищ до тех пор, пока не инкорпорирует его в свою среду – ведь в пролетарских слезах зачастую не больше чистоты помыслов, чем в коварной империалистической ухмылке. Остальное – чистая лирика, позволяющая разорвать пищевую цепь либо перебравшись в каноэ, либо – в наверняка выструганный из тех же гавайских деревьев гроб.

Мы посмотрели «О, Канада!» – строптивую элегию Пола Шредера о прерывистом дыхании памяти Это история выдуманного великого документалиста Леонарда Файфа, умирающего от рака и решившего дать последнее интервью двум своим «оскароносным» ученикам; рядом с ним присутствует любимая жена, то и дело заявляющая, что рассказ Леонарда о своей жизни полон лакун и нестыковок – из-за лекарств, разрушающих не только его тело, но и разум. Шредер, не так давно закончивший трилогию о «мужчинах в комнате», перешёл к гораздо более сентиментальным темам, к которым художники обычно обращаются на закате карьеры – и для 77-летнего режиссёра, с трудом пережившего коронавирус и вдохновившегося на экранизацию книги своего не так давно почившего друга, это актуально как никогда. Причём вопросы, которые он здесь поднимает, затрагивают не только режиссёрские, но и киноведческие амбиции. Интервью с главным героем выстроено таким образом, чтобы стало понятно – документальное кино, всегда снятое и смонтированное в угоду творческим потенциям своих создателей, предлагает зрителям нарратив не более надёжный, чем, собственно, воспоминания едва соображающего, сломленного старика. И сам Леонард, и ученики, репрезентирующие его точку зрения, являют собой пример ненадёжного рассказчика – высекая эмоцию как из персонажей, так и зрителей на сложном пересечении художественных сюжетов и часто неприглядной, десакрализирующей Файфа правды жизни. Другой вопрос, что сам сюжет книги не дотягивает до режиссуры Шредера – по сути перед нами мыльная опера, и большую часть времени мы, как и сам Леонард, путаемся в том, с кем и когда он переспал, кого бросил и почему забыл воспитать; есть и меткие остроумные наблюдения, по типу того, когда Гир вычисляет любовницу Майкла Империоли, но это скорее контекстуальная метаотсылка к «Американскому жиголо». Вдобавок ассоциативный монтаж, тасующий прошлое и настоящее, выдумку и фантазию, техничного, как и всегда, Гира, саморфным, дубоватым, а главное, совершенно непохожим на него Элорди, местами выполнен неряшливо, что сбивает это меланхоличное исповедальное кантри с ритма, соответствующего прихотливой повествовательной форме. Однако «Канаду» всё равно не хочется записывать в откровенные неудачи – ведь лебединая песня по-настоящему большого автора трогает, даже если моментами рассказчик срывается в старческий ностальгический лепет; и если для Шредера это будет и правда последний фильм – то он достоин того, чтобы с ним попрощались. #Новинки

Несколько слов о Шредере – он ещё и официально вышел на отечественных экранах: