Александр Гофман

Подробнее о шедевре изящной словесности:

​Если не ждать от «Волков» ничего феноменального, то можно извлечь от увиденного определённое удовольствие – примерно как от фастфуда на завтрак после опустошающе разгульной бессонной ночи. Не очередная эксплуатация боевых пенсионеров, а, скорее визит к не растерявшим крутизны выпускникам старой школы: причём что Питт, что Клуни входят в кадр, пребывая на такой стадии профессиональной безмятежности, что её можно спутать с автопилотом – но таков, увы, предлагаемый материал. Вся линия с ворованными наркотиками и карикатурными албанцами – не второй, а даже третий сорт по меркам любого уважающего себя стриминга, но Джон Уоттс, очевидно, понимал, с насколько благородной фактурой работает, поэтому большую часть времени находится в положении юного и обдолбавшегося от счастья курьера («Да не проститут он!»). Отличное, кстати, дополнение к недавним «Заговорщикам» от того же Apple TV+ – ну и финальный кадр, отсылающий к другому известному бромансу, правда отличный; если будет сиквел, пусть, пожалуйста, выпишут Содерберга. #Wolfs

Великие, блядь, метафоры мирового кинематографа. *из «Всё закончится на нас»

«Балерина» выглядит симпатичнее, чем я ожидал. Здесь явно не будет недостатка в концептуально абсурдном экшене, да и Лен Уайзмен, если вспомнить дилогию «Другой мир», как никто другой умел показать, насколько красиво смотрится женщина и её большой пистолет. Плюс досъёмки, очевидно, позволили докрутить проект до кондиции «Джон Уик 4.5», поэтому имеет смысл рассчитывать на комбинированный хореографический кульбит Ривза и де Армас.

В плане кинематографического размаха, по-моему, немного напоминает World War Z – только с большим человеческим сердцем.

​«Битлджус, Битлджус» действительно обернулся лучшим фильмом Бёртона за последние лет 10-15; когда чёртово колесо отказывается заново переизобретаться, вполне сойдёт и сборник старых хитов. С Венеции многие писали, что это без пяти минут мелодрама и что Тим, влюбившись в Монику, сменил цинизм на гуманизм, однако сиквел мало в чём уступит оригиналу по сатирической линии; под раздачу на сей раз попадают и поп-арт, и тин-идолы с мерзкими кудряшками Джастина Теру, и инфлюенсеры с их вечной тягой по инкорпорированию в свою среду любого, даже самого мрачного и иррационального чуда (с того) света. На Вайнону Райдер теперь смотришь, как на удивительный артефакт из 80-х – и пусть сейчас она превратилась в крайне скверную актрису, зато ей на смену пришла Дженна Ортега, личность настолько бёртоновская, что её хочется немедленно сосватать к Икабоду Крэйну или Эдварду руки-ножницы. Ещё в фильме имеется очень смешной Уиллем Дефо в роли скверного нарциссического актёришки, устроившегося после гибели кем-то вроде следователя при загробном правлении – образ, если задуматься, складывающийся в не менее остроумную реплику, чем неловкие перформансы Кэтрин О’Хары. Главный же аттракцион – в силу специфического грима не состарившийся ни на день Майкл Китон, похотливый изворотливый трикстер, превратившийся из второстепенного злодея в едва ли не полноценно положительного персонажа: та прыть, с которой он срывает с корыстолюбивых мужчин маски чутких воздыхателей, впечатляет не меньше, чем Беллуччи в полной готической выкладке, пересобирающая себя по частям под Bee Gees и высасывающая души на манер сексуально неудовлетворённого дементора. Возвращаясь же к мелодраматическим обертонам, можно с уверенностью сказать, что продвигающая сюжет матримониальная лихорадка – не романтический жест, но фундамент для свойственного режиссёру макабрического экстравагантного фарса. В соответствии с ним конфликт поколений преодолевается на сверхъестественных усилиях с обоих сторон, перспектива отправиться к алтарю отравляет не хуже змеиного яда, а связать себя нерушимыми узами с мёртвыми – порой единственно логичное решение, чтобы оградиться от всё больше напоминающих зомби живых. #BeetlejuiceBeetlejuice#Ревью

Педро Альмодовару – 75. Художнику, построившему карьеру из деструктивных страстей, удивительно тонкому лирику и непримиримо злому сатирику, гениальному, поразительно темпераментному драматургу, умеющему с любого бульварного водевиля сбить привкус дешёвого телевизионного мыла. Благодаря нему Антонио Бандерас и Пенелопа Крус превратились в по-настоящему серьёзных актёров, а экранная репрезентация сильной, но уязвимой женщины стала одной из ключевых тем авторского европейского кинематографа задолго до пресловутой повестки. Недавно Педро взял главный приз в Венеции с англоязычным дебютом, и сейчас пишут, что у него хорошие шансы на «Оскаре», в чём его заранее можно лишь поддержать – ведь он один из немногих на протяжении долгих лет умел выправить эмоциональный фон даже самого тоскливого конкурса или фестиваля.

Испытал, знаете, невероятно криповое ощущение во время просмотра первого «Ужасающего». Это когда взрослым и, тэк сказать, умудрённым печальным жизненным опытом пересматриваешь хоррор, глубоко травмировавший тебя в детстве, и разочаровывающе цокаешь языком – только в данном случае никакой травмы из детства, понятно, не было. Ну и людей, разрывающих вдоль продольной оси, подсвечивали гораздо бодрее в вышедшем за год до этого «Костяном томагавке».

К слову, если захочется посмотреть хорошее кино про зэков, ставящих в тюрьме Шекспира – посмотрите «Цезарь должен умереть». Понятно, что братья Тавиани предполагают несколько иную весовую категорию, но вот уж где воздействие искусства на деклассированные элементы показано более чем наглядно – ведь в кадре снимались реальные заключенные (члены Коза Ностры, убийцы и наркоторговцы), на реальных репетициях во вполне реальной итальянской тюрьме. И следить за тем, как в моменты сочленения бытового и сценического измерений, поставленной эмоции и подлинной рефлексии, проступает магия, объединяющая между собой игровой и документальный кинематограф – мало с чем сравнимое удовольствие. Исторический прецедент, виртуозно решённый преимущественно эстетическими средствами.

​Пока смотрел «Синг-Синг», не мог отделаться от мысли, насколько круче мог бы снять про то же самое молодой Спайкл Ли. Кино вроде бы отвечает всем критериям, благодаря которым сейчас А24 носят на руках; тут и сильно завышенный градус эмоциональности, и позёрская съёмка на 16мм, и симпатичный актёрский коллектив. Но про терапевтический эффект искусства – эту вечную надежду, разбивающие тюремные кандалы – уже было снято достаточно и гораздо более талантливо, по эскапистской линии кино всерьёз не дотянули, да и к финалу от неприкрыто менторской позиции авторов становится душновато. Кино-то ведь на самом деле о том, что, выпуская из клетки предупреждений других людей, мы получаем ключ и к собственной свободе – но этот мотив решается исключительно литературными и театральными приёмами. Для кинематографа как синкретической разновидности творчества здесь просто не остаётся места – и мы в итоге смотрим нечто среднее между любительской пьесой и талантливой публицистикой; чисто по-человечески, может, и поднимает свободный дух, но веет не совсем там, где хотелось бы. #SingSing#Ревью

Тем временем предполагаемо наиболее лютое экранное воплощение Хитклиффа напоминает мне, что когда-то хотя бы на уровне каста у этой истории всё было более чем хорошо.

Чисто я, когда узнал, что готовится новая экранизация «Грозового перевала» с Марго Робби и Джейкобом Элорди – современными Барби и Кеном в мире одного из самых мрачных и чувственных сюжетов литературы высокого романтизма. Против Робби ничего не имею, но что они будут делать с тем фактом, что режиссёр – женщина, снявшая «Девушку, подающую надежду» и «Солтбёрн»? При таких вводных даже не имеет значение, что Хитклифф из Элорди примерно такой же, как из Барри Пеппера – Том Рипли.