Александр Гофман

Не знал, что в «Дэдпуле с Росомахой» откроется портал к Джорджу Миллеру. Хватит ругать метавселенные.

Я: Открываю дверь в новую неделю. Роман Михайлов: Встречайте мой свежий фильм!

​Не мог, разумеется, пропустить и «Манкимэна» – действительно неплохую попытку вписаться в новую сверхбрутальную волну боевиков. Понятно, что Дев Патель – не Киану Ривз и Стахелски и Литч в одном флаконе: он не настолько харизматичен как актёр и не способен вовремя сжать пружину кинетического действия железной режиссёрской рукой. Скажем, заурядная история тут продаётся через навязчивые мелодраматические флешбэки уровня недавнего пенсионерского припадка Джона Ву, а хвалёная этническая самобытность заключается в неуклюжем бичевании коррумпированной прогнившей системы и паразитировании на индийском фольклоре, самым неожиданным моментом которого для иностранца станет (да и станет ли?) разве что отряд гендерно-раскрепощённых бойцов. Наконец, экшен выдаёт отсутствие сильных хореографов на площадке, поэтому большинство рукопашных сняты и смонтированы на крупных эпилептических планах – даже когда дело доходит до обязательной иллюзии длинного кадра: отчасти это компенсируется свирепой энергетикой откушенных носов и нанизанных на многочисленные ножи мягких тканей, однако в прямой отсылке к «Джону Уику», продающей «Манкимэна» в качестве его дешёвого китайского аналога, для автора звучит снисходительная самоирония, а для самой аудитории – констатация очевидного факта. Единственное, в чём не откажешь дебютанту – это напористость. Подобно собственному персонажу, Патель бросается в бой очертя в голову, на одной уверенности, без должной физической и интеллектуальной подготовки – и местами добивается желаемого результата: это, например, длинная погоня по извилистым мумбайским улочкам, или один могучий удар на ринге, явно запланированный как уважительный реверанс «Онг Баку», или юмор (прыжок в окно!, презентация Ники Минаж!), или эстетика кадра, начиная с работы с цветом и заканчивая слабо мотивированным выходом местной артистки в роли истомившейся эскортницы нечеловеческой красоты. Однако новый «Джон Уик»? Будущая классика жанра? Очень не хочется сейчас паясничать, но этой обезьянке сильно не доставало внутреннего дрессировщика. #MonkeyMan#Ревью

Ну и самая меткая отсылка у нового Снайдера – к тем невозмутимым музыкантам с Титаника; эти, зажав скрипочки, наблюдают, как идёт ко дну корабль творческих амбиций нашего гениального визионера.

Если кто-нибудь вам будет рассказывать о градациях плохого кино, не видя сцены из второй «Мятежной Луны», где главные герои, рассевшись в кружок, по очереди рассказывают о своём трагическом прошлом, можете запустить в него плачущим Джимоном Хонсу.

В каком-то смысле Дауни абсолютно прав – «Сочувствующий» в первом эпизоде встаёт не просто вровень с «Сёгуном», но местами умудряется подпрыгивать и выше.

Из ловушки повседневных обязанностей мы выходим примерно вот с такой улыбкой:

​Почему, как мне кажется, Civil War лучшее, что Алекс Гарленд снял на данном этапе? Потому что мысль наконец в полной мере соединилась со способом изложения: можно себе представить лица попкорноедов, покупающих билет на военный блокбастер в формате IMAX и попадающих на пасмурную репортёрскую драму, не столько обслуживающую жанр, сколько открыто себя ему противопоставляющую. Кажется, что по началу Гарленд открыто выступает за пятую колонну – тех фотокоров, что несут в массы образы расчеловеченной цивилизации, – но на деле он отстраняется от любой из сторон: левых и правых, вашингтонцев и калифорнийцев, открытого сепаратистского движения и условно легитимной власти Белого Дома, тех, кто жмёт на курок и тех, кто продолжает хладнокровно щёлкать затвором. Ему ощутимо претит эстетика войны как таковая – и из этого убеждения постепенно вырастает художественный нарратив с напористым аудиовизуальным контрапунктом, чеканной, словно предназначенной для компьютерного симулятора фабулой (герои через нарастающую полосу препятствий пытаются добраться из точки А в точку Б) и выцветшей, словно пропахшей трупами и взрыхлённым асфальтом картинкой. Даже в самые масштабные сцены красоту заземляет ужас войны – осознание той самой банальности зла, о которой совсем недавно снимал Джонатан Глейзер. Поэтому ключевой конфликт – не между воюющими сторонами, а теми, кто держит нейтралитет, кодируя биты апокалипсиса в матрицу того, из чего прорастает искусство. Может ли повлиять на толпу снимок корчащегося в агонии солдата? Безусловно. А на самого автора снимка? Эта нехитрая моральная дилемма прослеживается через судьбы трёх главных героев, где наиболее доходчивую трансформацию демонстрирует персонаж юной Кейли Спейни, умудрившейся переиграть бывалых Моуру и Данст, выразив трагедию невинности, столкнувшейся с опытом, передав опьянение той властью, что в пограничную ситуацию способна даровать камера. Ад – он не только в самой войне, но и том, как и какой ценой мы её фиксируем, воссоздаём, изображаем; внешние империи, как ни крути, всегда начинают рушиться с внутренних. #CivilWar#Ревью

У меня не самые простые отношения с Гарлендом-режиссёром, но на этот раз он идеально попал в нерв времени. Война сегодняшнего дня всегда была и есть страшнее любых сумрачных фантасмагорий. Идите и смотрите, как завещал главный идейный вдохновитель обеспокоенного художника. #CivilWar

Мы посмотрели «Годзилла и Конг: Новая империя» – самый задорный блокбастер сезона «Дюна» в этом ряду стоит особняком, и дажесейчас она едва ли у кого-нибудь ассоциируется с невинным голливудским развлечением без претензий – т. е. ровно с тем, что получилось у Вингарда, умудрившегося снять ещё более тупое, смешное, динамичное и масштабное кино, чем три года назад. В первые полчаса, когда в кадре находятся преимущественно люди, проговаривающие диалоги, написанные в творческом диапазоне между «Здесь что-то не так! и «А это ещё что?», становится тяжеловато; вдобавок никто не потрудился изъять из сюжета удивительно раздражающую девочку, а двигателем интриги выступают такие грандиозные события, как больной зуб Кинг-Конга и прерывистый сон Годзиллы посреди арены многострадального Колизея. Зато потом появляется Брайан Тайри Генри с ахиней про первобытных инопланетян и Дэн Стивенс (звезда «Гостя» – до сих пор лучшего фильма режиссёра) в образе просветлённого Эйса Вентуры – и начинается такой дурдом на выезде, что создателям немедленно хочется отдать все деньги мира. Учитывая, что примерно треть фильма (едва ли не лучшая его часть) занимает выяснение отношений между Гигантской Доброй Обезьяной, Гигантской Злой Обезьяной и Средних Размеров Перевоспитывающейся Мартышкой, а одно из самых впечатляющих чудовищ нарисовано под большим влиянием Гильермо дель Торо, можно сказать, что это гибрид последних «Планет обезьян» и «Тихоокеанского рубежа», для полноты картины накачанный стероидами специфического подросткового жанра кадзю. Собственно, и кульминация фильма, смешивающая возможности передовых компьютерных технологий с картинкой и саундтреком, так и не выросшими из 80-х, в очередной раз подтверждает, что мало что может сравниться со зрелищем необузданного подростка, азартно спускающего баснословные студийные миллионы на фантазии, ненадолго превращающие аудиторию в захлёбывающегося слюной примата. #Новинки

Очередное свидание с древними титанами прошло более чем успешно:

Ну и Каракс, похоже, вернулся к излюбленным персонажам и обсессиям. Я скучал.