ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Декан факультета CAC Кармен Асеведо Батчер черпает вдохновение у пустынных христиан IV века. Эти мужчины и женщины уходили в пустыни Северной Африки и других мест, чтобы практиковать веру вне христианства империи. Около 313 года н.э., после Миланского эдикта, христианство оказалось сопряжено с империей. Многие люди, желавшие подлинного опыта жизни по обетованиям Христа, в некотором смысле «покинули империю». Они отправлялись в пустыни Египта, Палестины, Сирии и Аравии. Среди них были женщины и мужчины, богатые и бедные. Некоторые служили при царских дворах, а некоторые были убийцами. Одни пользовались высоким общественным уважением, других общество считало негодяями. Христиане, уходившие в пустыню, искали внутреннее мученичество — по крайней мере, так они это понимали. Они хотели научиться умирать для тех сторон самих себя, которые мешали им переживать близость с Иисусом в мистическом измерении. Искатели приходили в пустыню и говорили: «Авва, отец, или Амма, мать — дай мне слово», потому что действительно хотели пробуждения души. Пустынные старцы значат для меня очень многое, и удивительно то, что ещё до того, как я до конца их поняла, я уже любила их истории. Моя любимая история — об авве Моисее Египетском. Кто-то послал ему весть: «Нам нужно, чтобы ты пришёл на собрание старцев: есть человек, совершивший грех, и нам нужна твоя помощь, чтобы вынести суждение о его поведении». Он просто ответил: «Я не хочу идти». Затем священник передал ему: «Моисей, ты нам нужен. Тебя просят. Ты должен прийти». Неохотно Моисей встал. Он взял свою старую корзину — всю в дырах — и наполнил её песком. Затем взвалил её на спину и пошёл на собрание, где обвиняли человека и ожидали суда общины. Люди вышли ему навстречу и сказали: «Моисей, что ты делаешь?» Он ответил: «Вот я иду судить человека за грех, который, как говорят, он совершил, а мои собственные грехи высыпаются позади меня, и я их даже не вижу». Обвинители отступили. Они вернулись на собрание и сказали тому человеку: «Нам нечего тебе сказать». Собрание распалось из-за смирения Моисея. Это очень похоже на историю о женщине, обвинённой мужчинами в прелюбодеянии в Евангелии от Иоанна, когда Иисус говорит: «Кто из вас без греха, первый брось в неё камень» (Ин. 8:7). Для меня главное послание пустынных старцев — любовь, и именно это заставляет меня снова и снова возвращаться к ним.

Отец Ричард Рор видит в Откровении — последней книге Библии — «возвращение в сад» для всего творения: Вся Библия пытается вернуть нас в сад. В конце, в книге Откровения (21–22), сад становится Новым Иерусалимом, где нет храма, а есть только река жизни и деревья жизни, где даже «листья — для исцеления народов» (22:2) и где «Бог обитает среди людей» (21:3). Исполнилось видение еврейского пророка Иезекииля (Иезекииль 37:27): человечество стало Божьим народом, а Бог стал их Богом. Нет нужды в религиозном здании, потому что сам сад — храм. Жизнь теперь является одной священной реальностью. Эдем — символ единящего сознания. Мы объективно не можем быть отделены от Бога. Мы все ходим по саду, знаем мы это или нет. Мы пришли от Бога и вернёмся к Богу. Всё, что между этим, — школа осознанной любви. Подлинное духовное познание всегда имеет характер «узнавания заново». Мы возвращаемся туда, откуда начали, и, как сказал Т. С. Элиот, «впервые узнаём это место». Как сказал Иаков, пробудившись ото сна: «Воистину Господь присутствует на этом месте, а я не знал» (Бытие 28:16). Это, без сомнения, общее знание мистиков, святых и всех восстановленных грешников. Многие пути до этого момента — это пути от центра, где мы буквально становимся «эксцентричными». Это повторяющиеся библейские сюжеты: падение и восстановление, сокрытие и открытие, потеря и обновление, неудача и прощение, изгнание и возвращение. К счастью, нас всегда ведут обратно к настоящему Центру, чтобы мы нашли, кто мы есть на самом деле: нашли себя в Боге. Бог, похоже, одновременно очень терпелив и плодотворен в этих движениях туда-обратно. Таков узор души, истории и Библии — своего рода прогресс: два шага назад и три вперёд. Эта смиренная продуктивность и медленная действенность со стороны Бога называется «экономией благодати», или Благой вестью. Здесь Бог восполняет все разрывы, всё используется, и ничто не пропадает — даже грех. Это ведёт к мировоззрению изобилия и достаточности. Покупка и продажа — дешёвая замена и всегда приводит к мировоззрению дефицита, осуждения, страха и скупости. Зачем кому-то хотеть там жить? И всё же многие, если не большинство из нас, именно так и живут. Полное библейское откровение даёт нам историю внутри истории, согласованность внутри кажущейся несогласованности. Если мы не видим этого внутреннего узора, религия превращается просто в бессвязные анекдоты — маленькие рассказы без образца и направления. Они ниоткуда не исходят и никуда не ведут. Нужно понимать, куда направлен текст, иначе мы не знаем, через какие линзы на него смотреть.

Как справитьсч с одиночеством? Отвечает психолог Геннадий Коровай. Полное интервью по ссылке https://t.me/vyberi_zizn/10

В трудах созерцательного писателя и монаха Томаса Мертона психотерапевт Фиона Гарднер находит размышления о том, как человек может вновь пережить рай: Ностальгия по утраченному остаётся ещё долго после детства и может побуждать ищущих к поиску этого потерянного места, времени и состояния ума — как внутри себя, так и во внешнем мире. Для Томаса Мертона это ностальгия по раю или интуиция рая — тоска по возвращению или восстановлению первоначального состояния бытия, которым является Эдем. Речь идёт об обращении вспять падения и разрыва с Богом. Это путь вперёд — к началу, «восстановление той изначальной единства и гармонии всего творения в Боге», и это составляет часть подлинности человеческого существования. По его мысли, путь начинается внутри человека — с ложного «я», которое ведёт к разделению и отчуждению от реальности, делая жизнь в раю невозможной. Лишь через отказ от ложного «я» рай может быть вновь обретён. Быть в раю, пишет Мертон, означает восстановить своё истинное «я». Для Мертона стремление к раю предполагало преданность восстановлению невинности. Он пишет: Невинность и чистота сердца, принадлежащие раю, — это полная пустота от самости, в которой всё есть дело Бога, свободное и непредсказуемое выражение Его любви, действие благодати. В чистоте изначальной невинности всё совершается в нас, но без нас. …Восстановление рая для взрослого происходит через смирение и духовную наготу. Иными словами — не через самосознательную религиозность, а как у малого ребёнка, который просто присутствует и просто уязвим. Мертон понимал, что возможность восстановления рая всегда скрыта внутри нас, но это трудная борьба, включающая повторяющиеся циклы смерти и воскресения внутри психики. Поэтому христианин в своём пути одновременно пребывает и в пустыне, и в саду. Созерцательная практика создаёт возможность вернуться к «очарованию» сада: Осознанность настоящего момента означает создание промежутка в постоянной занятости ума. Именно в таком прояснённом пространстве рождаются новые и творческие возможности. Посреди напряжённой жизни может возникнуть внутренний импульс остановиться и подвести итог, остановиться и задуматься. Тогда внимание сосредотачивается на внутреннем стремлении к той воде жизни, которая утоляет жажду. Иначе говоря, это движение к обновлению и возрождению, где во взрослой жизни могут появляться проблески существования за пределами тени и маски, краткие переживания духа ребёнка. Один из способов начать выходить из затемнённого способа жизни ложного «я» — развивать осознанность, пробуждать чувства, смотреть, слушать, ощущать и прикасаться так, как это делает маленький ребёнок — возвращаться к своим чувствам.

Преподобная д-р Рут Паттерсон посвятила свою жизнь делу мира и примирения в Северной Ирландии. В журнале ONEING Центра созерцательного действия (CAC) она описывает жизненный путь человека как возвращение к знанию о Божьей любви и принятии: Мифическая мудрость древних напоминает нам о чувстве изумления в начале времён, когда всё было невинно, и ничто ещё не было ранено. Сад возделывали женщина и мужчина. Они жили в гармонии друг с другом и со всем творением. И каждый день они ходили с Богом в прохладе вечера — во время близости и общения. Адам и Ева не представляли, что именно они потеряют, когда решили пойти своим собственным путём. Разве это не путь каждого из нас? Я верю, что мы исходим от Бога и возвращаемся к Богу, но нам нужно смягчение сердца, чтобы вновь увидеть и найти дорогу домой. Я не знаю иного способа смягчения сердца, кроме сочетания любви и страдания. Где-то на жизненном пути, через опыт, мы трескаемся или ломаемся. Мы часто теряем дорогу, но в тайне Божьей благодати и милости именно эта трещина становится нашим спасением, нашим способом вновь открыть то, что мы когда-то «знали», но «забыли». Мы начинаем ощущать тоску по Эдему, ностальгию по дому, зная, что единственный путь назад — это путь сквозь, через лишение, через отказ от экстаза, через незнание. Это похоже на сокровище, скрытое в поле, или на драгоценную жемчужину… Эта тоска неизбежно ведёт к изгнанию из ложного Эдема и к паломничеству по пути лишения. Такой путь не для малодушных, а для тех, кто, по словам Леонарда Коэна, готов отказаться от своего «совершенного дара». Они начинают видеть, что трещины — это дар. Раны пути позволяют свету проникать внутрь. Смягчённое сердце принимает разнообразие, которое Творец провозгласил благим. Из неопределённости, незнания, уязвимости и открытости рождаются те, кто дарует милость, творит мир и несёт свет. С ними всегда есть нечто большее… Путь назад в Эдем, пространство между «потерянным раем» и «обретённым раем», место, где мы проживаем свою жизнь, может быть пространством великой любви и великого страдания, новой смиренности и благоговения. Это также может быть возвращением к изумлению… к движению, к танцу принадлежности и становления. Это место, где мы смеёмся, плачем и поём. Это место, где мы осмеливаемся снять обувь. Это место всё возрастающего осознания. Это путь, на котором мы «не являемся» — и по которому мы, и даже я, можем танцевать с радостью. Как было в начале, так есть ныне и будет во веки. Аминь.

Ровно 34 года назад 10 февраля 1992 года началась операция Provide Hope. Операция Provide Hope («Подай надежду») была гуманитарной миссией США после распада СССР. Она проводилась с февраля 1992 года для поддержки стран СНГ в переходный период к демократии и рыночной экономике. Операция включала три этапа: первая фаза — доставка 2274 тонн продовольствия и лекарств в 12 городов СНГ (в т.ч. Москву, Санкт-Петербург, Киев) с 10 февраля по конец месяца с помощью 65 вылетов ВВС США на самолётах C-5 Galaxy и C-141 Starlifter; вторая — поставки товаров народного потребления; третья — обустройство больниц и обучение медиков в Армении, Беларуси, Казахстане и Молдове. Всего за 20 лет (до 2012 года) выполнено около 985 рейсов, доставлено 24 000 тонн грузов, включая 7012 тонн к августу 1993-го. Помощь координировали Госдепартамент, Минобороны и USAID США.

Доктор Брайан Бантум размышляет об истории Адама и Евы как о повествовании, которое вводит нас в свободу индивидуальности и различия — как во благо, так и во зло: Возвращаясь к истории падения человечества, я по-прежнему вижу в ней часть той гордыни и самонадеянности, которым меня учили, когда я был молодым христианином. Адам и Ева желают быть как Бог и стремятся к тому, что им не предназначено. Они нарушают Божий закон, Божью справедливость. Но даже больше этого, в истории Падения я вижу нашу склонность путать свободу с индивидуализмом. Я вижу, как мы отчуждаемся от собственных тел, скрывая именно те стороны себя, которые делают нас разными друг от друга… Когда Бог сотворил нас, Бог сотворил нас, чтобы мы были подобны Богу. Бог желал, чтобы мы любили и были любимы. Но когда ты любишь кого-то, ты должен выбирать его. Ты должен выбирать его и в большом, и в малом. Чтобы любить человека, нужно видеть, в чём он похож на тебя и в чём не похож, и нужно уметь видеть его отличия как дары — как способы помочь тебе увидеть себя, Бога и мир по-новому… В саду… Бог не спрятал древо [познания добра и зла] и не поместил его за непроходимыми стенами. Оно росло среди множества других деревьев. Оно приносило плоды и росло, как и любое другое, и тем самым стояло перед Адамом и Евой, перед нами, как знак их свободы. Мы могли выбрать — не есть, и в этом не-вкушении мы исповедовали бы Бога нашим Творцом, Тем, без Кого мы не можем быть. В нашей свободе и знании мы совершаем страшную цену: Но в нашей свободе мы — Ева и Адам — не удержались в этих отношениях. Мы не наслаждались деревьями, которые были нам даны. Мы берём, рубим, рвём, бьём, потребляем, порабощаем то, что считаем своим по праву знания. Наше вкушение стало едва заметным наклоном этой прекрасной свободы — от Бога и друг от друга. В нашем непослушании открылся новый мир. Мы стали видеть. Змей в каком-то смысле не лгал; мы, люди, продолжали дышать, мыслить и любить. Но что-то изменилось… С этим новым знанием мы больше не могли видеть благословенную значимость наших тел, нашей совместной жизни. Полученное знание загнало нас в укрытие — мы начали прятать свои тела друг от друга и прятаться от Бога… И всё же Адам и Ева оставались Божьими детьми — уникальными творениями, с которыми Бог желал пребывать, которых хотел любить и быть ими любимым. В этот момент мы не утратили образ Божий. Бог не лишил нас Своего животворящего Духа и любви, но, несмотря на это, нечто всё же изменилось.

По заочному диспуту Савочки и Лихошерстова. Донатизм в первую очередь считается церковным расколом, а не ересью в строгом догматическом смысле. Он возник в IV веке в Северной Африке как реакция на компромиссы клириков во время диоклетиановых гонений, когда донатисты отвергли епископов-предателей (traditores) и требовали святости служителей для действительности таинств. Основная квалификация в источниках — церковное разделение без фундаментального отступления от христологии или тринитарного догмата, подобно новатианам. Донатисты признавали Никейский символ и считали себя истинной Церковью мучеников, донатисты ссылались на Карфагенский собор 258 г. о перекрещивании еретиков В итоге Константинопольские соборы не включили донатизм в список ересей (как арианство), а трактовали как schisma.

Отец Ричард размышляет о Божьей нежности к нам даже тогда, когда мы принимаем решения, причиняющие вред нам самим или другим: Отчуждённые люди перестают доверять тому, что реальность — добрая, что и мы сами добры, и что мы принадлежим — Богу и друг другу. Вкусив плод с древа познания добра и зла, Адам и Ева открыли глаза на расколотую вселенную подозрения и сомнения. Адам и Ева становятся совершенной метафорой этой новой, расколотой вселенной — острого осознания себя как отдельных, оторванных существ. Сегодня мы могли бы назвать это их встречей с первичной, изначальной стыдливостью. Кажется, каждый человек несёт её в той или иной форме: это глубокое чувство собственной несостоятельности, незащищённости, отделённости, осуждённости и отчуждения. Это почти само человеческое состояние, но оно принимает тысячу обличий, проявляясь в каждом из нас по-своему. И всё же именно это чувство разрыва рождает жажду божественного восстановления связи и нового общения. Когда Адам и Ева «сшили смоковные листья и сделали себе опоясания» (3:7), реагируя на внезапно обнаруженную «наготу», на самом деле не существует лекарства от этого экзистенциального стыда, кроме Того, Кто, возможно, знает нас полностью и всё же любит. И это может быть только Бог. Возможно, именно это и имеется в виду, когда мы говорим: «Только Бог может тебя “спасти”». Бог говорит им: «Кто сказал тебе, что ты наг?» (3:11), тем самым разрушая их сомнение. Бог создаёт сомнение противоположного направления — в их пользу. Когда Значимый Другой говорит, что мы добры, тогда мы действительно добры. В психологическом смысле это и означает быть освобождённым и любимым Богом. Другие люди могут сказать нам то же самое, но мы всегда будем в этом сомневаться, даже если это приятно и временно работает. Часто это лишь необходимый «открывалка для бутылки». Этот безопасный и защищающий Бог — Тот, Кто не отвергает человечество, — показан с удивительной нежностью: Бог представлен как божественная портниха: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» (3:21). Несомненно, это обещание заботливого и питающего Бога, Который снимает их стыд и самоненависть. Это станет движущей силой всей библейской истории, постепенно разрушая распространённый образ пугающих и угрожающих божеств. Бог снимает наш стыд, возвращая нас самим себе — даруя нам Самого Себя. Лучше этого уже быть не может. Человеческая любовь действует так же. Когда кто-то любит нас, он дарит нам не только себя, но — по какой-то причине — возвращает нам и нас самих, уже более истинных и лучших. Этот танец между Любящим и возлюбленным и есть психология всей Библии. Как только человек выходит из состояния единства — символически обозначенного садом, — начинается вся цепь страха, ненависти, насилия и зависти. Значительная часть остального библейского повествования раскрывает конфликты жизни вне сада — иными словами, в дуалистическом уме разъединённости, — и при этом содержит постоянное приглашение вернуться к единству.

А знаете, кого ещё нет в файлах Эпштейна с ритуальным насилием, каннибализмом и оккультным храмом на острове? Нету Оззи Осборна и Мэрилин Мэнсона. Первый вообще оказался добрым англиканином. Вот так

Отец Ричард Рор показывает, как история Адама и Евы в 3 главе книги Бытия является метафорой утраты невинности, которую переживает каждый из нас: Библия предлагает нам истории в «малом театре», чтобы подготовить нас к Большому Театру, по сути обучая тому, что всё происходящее в Писании существует не только там — оно повсюду; это не только с одним человеком, это с каждым человеком. Слишком долго христиане читали Библию самодовольно, часто замечая: «Вот в чём была проблема иудейской религии тогда». Тем самым мы ловко избегаем признания того, что та же самая проблема существует сегодня — в нашей собственной жизни и в наших сообществах. Если текст действительно вдохновлён, он раскрывает закономерности, которые всегда истинны — и особенно истинны здесь и сейчас, во мне и в тебе, а не только там и тогда, в них. Когда мы читаем Бытие 3 и смотрим на сам «Грехопадение», оно не является просто событием, произошедшим с Адамом и Евой в один исторический момент. Это нечто, что происходит во все времена и во всех жизнях. Оно должно произойти и произойдёт с каждым из нас. Более того, как сказала английская мистичка Юлиана Нориджская: «Сначала падение, затем восстановление после падения, и оба — милость Божья». Именно в падении мы усваиваем почти всё, что имеет духовное значение. В книге Бытия Злой, изображённый в виде змея, делает Еву подозрительной. С этого начинается разрыв, распад связей между Евой, Адамом и Богом. Подозрение делает это во всех отношениях. Кто-то говорит нам одну критическую вещь о другом человеке — и наш ум начинает работать, складывая различные фрагменты в аккуратно выстроенную схему. Подозрение почти всегда находит подтверждение тому, что оно подозревает. Оно неизбежно ведёт к состояниям обиды и неспособности доверять чему-либо вне самого себя. Такова психологическая подоплёка происходящего в этой простой сюжетной линии. В тексте сказано: «И открылись глаза у них обоих» (3:7). Открылись они на расколотую вселенную. Учителя молитвы называют это «разделением субъект–объект». Это происходит всякий раз, когда мы противопоставляем себя вещам, становимся отстранёнными и аналитичными и больше не способны познавать через сродство, подобие или естественную связь. Вместо этого мы знаем вещи лишь как объекты «там вовне», подлежащие нашему подозрению и сомнению. Этот шаг «выхода из сада» начинается у всех людей примерно в возрасте семи лет. До этого времени, подобно Адаму и Еве в саду, мы пребываем в объединённом сознании. С этого начинается жизнь каждого из нас — когда «Отец и Я одно» (Ин. 10:30), или когда мать и я — одно, как это переживают многие из нас в первые годы жизни. В конце концов происходит разделение. Оно должно произойти. Мы съедим от древа познания добра и зла и перенесём «рану знания». Мы станем подозрительными к самим себе и ко всему остальному. Мы будем сомневаться. Это называется состоянием отчуждения, и многие живут в нём всю свою жизнь.

«Чего требует от нас любовь и как мы можем пробудить тот дух Юбилея, к которому стремится Бог?» — Шейн Клейборн, «Фактор Франциска» На конференции CAC 2015 года The Francis Factor активист Шейн Клейборн рассказал историю о том, как изучение темы Юбилея в его общине и неожиданное получение 10 000 долларов в результате судебного соглашения привели к творческой акции на Уолл-стрит: Мы подумали: «Ничего себе, эти деньги не только для нашей некоммерческой организации. Они должны пойти людям на улице, потому что мы буквально боролись против антибездомного законодательства». И мы сказали: «Давайте используем эти деньги… Давайте устроим праздник Юбилея — и сделаем это на Уолл-стрит». Мы пригласили множество бездомных людей со всего Нью-Йорка, многих из них — наших друзей, и сказали им: «Эй, мы идём на Уолл-стрит и будем раздавать деньги, которые выиграли в суде. Нам нужно оставаться мирными, но это будет красиво». Мы не хотели, чтобы всё выглядело слишком хаотично, поэтому разменяли деньги на мелочь… Нас были сотни, и деньги были распределены повсюду. Были люди на велосипедах, люди с рюкзаками, люди с кофейными кружками, наполненными деньгами. Когда мы пришли на Уолл-стрит, можно было видеть, как люди с улицы постепенно подтягиваются, спрашивая: «Это правда происходит?» Полиция уже была там… и настаивала: «Этого не будет. Если кто-то здесь ради раздачи денег — этого не будет». Чего они не знали, так это того, что мы уже были там… И как только на Уолл-стрит вот-вот должен был прозвучать колокол, … мы объявили: «Мы верим, что возможен другой мир — мир, в котором у каждого есть всё необходимое и нет такой глубокой несправедливости». Мы проповедовали этим утром, а затем сестра Маргарет [католическая монахиня] провозгласила Юбилей, затрубила в бараний рог, и деньги начали сыпаться повсюду. Правда, у нас были люди на балконах с бумажными купюрами — они просто высыпали их вниз… Это было прекрасно. Люди пели. Один… уличный уборщик держал совок, полный денег, и говорил: «Хороший сегодня рабочий день. Аллилуйя!» Другой мужчина поднял деньги с улицы и сказал: «Теперь я могу купить нужное мне лекарство по рецепту. Спасибо». Даже люди изнутри Уолл-стрит услышали о происходящем. Они сказали: «Мы слышали, что тут веселее, поэтому пришли сюда». Один человек просто сказал: «Я хочу начать покупать бублики и раздавать их», — и он так и сделал. Это было заразительно… Я думаю, что в конечном счёте наша цель — не создавать врагов, а мужественно провозглашать Божье видение, настолько широкое, что в нём есть место для всех. Но это также означает, как говорит Десмонд Туту, что угнетённые освобождаются от угнетения, а угнетатели — от роли угнетателей, что освобождаются все. Вот к чему мы приглашены.