Тексты Тела

ПРОТИВОЯДИЯ ОТ СТРАХА СМЕРТИ. РЕБЕККА ЭЛСОН. (пер.Н.Пресс) Иногда, как противоядие От страха смерти, Я ем звёзды. Ночами, лёжа на спине, высасываю их из угасанья тьмы, пока не проглочу все до одной - Жгучие как перец, с острыми краями. А иногда по ложке растворяю себя Среди Вселенной - она такая юная, Горячая как кровь: Не открытый космос, а просто космос, Свет всех ещё-не-звёзд Плывёт, сияя, дымкой, И все мы, всё сущее Уже там есть - Пока не ограниченные формой. А иногда хватает просто Лечь на землю Рядом с костями предков: Пройти по галечному полю Уже не нужных черепов, Каждый из которых - сокровище, Подобно хризалиде. И думать на ходу: кто бы ни вырвался на свет из этой скорлупы - Как же ярко сияют его крылья!

РЕБЕККА ЭЛСОН. К ВОПРОСУ ОБ ОКЕАНЕ И ВСЕЛЕННОЙ (пер. Н. Пресс) Если вселенная подобна океану, То волны – звёздам. Если пространство подобно океану, То материя – волнам, Подъёмы и падения которых Качают плывущие на них предметы. Если бытие подобно океану, Тогда мы – волны, Вздымаемся, накатываем и разбиваемся О неизвестный берег. Если вселенная подобная океану, то волны – тёмные колодцы гравитации, Где вырастают звёзды. Все волны стремятся к берегам, Но у океана нет центра, Который их порождает.

UPD: говорят, информация про смерть Льва Семеновича опровергается. Возможно, ещё есть шанс. Тем больше причин перечитать его стихи и крайне важные эссе. Здесь можно послушать его тексты в исполнении автора https://arzamas.academy/mag/1010-rubinshtejn

Первый художественный фильм, который я посмотрела в новом году – последний Нолан. На этот фильм есть масса умных и тонких рецензий, поэтому нет смысла писать про сюжет и актерскую игру. Мне было достаточно узнать, что девушка, которая приходит Оппенгеймеру в видениях после успешных испытаний бомбы – дочь самого Нолана. Но меня больше затронуло другое: начало фильма, где Нолан потрясающе показывает визионерскую природу открытий, которые предстояло сделать главному герою. Еще не понимая, что перед ним, он заворожен красотой вселенной, а я как зритель – заворожена его завороженностью. Или одержима его одержимостью. Ничто не завораживает меня так, как красота и синхронистичность. Поэтому я не удивляюсь, когда почти сразу после фильма случайно нахожу прекрасное стихотворение Ребекки Элсон «Темная материя». Ребекка Элсон (1960-1999) – астроном и поэт. Стремительная академическая карьера, завороженность звездами, переезд в США, тяжелый диагноз в 29 лет, операция, ремиссия, любовь – к звездам, к словам, к мужчине – смерть в 39 лет от рецидива. После смерти Элсон ее муж – к слову, тоже поэт – собрал все ее неизданные стихи и записные книжки и подготовил к изданию. Книга вышла в 2001 году и называется «A responsibility to awe». «Ответственность перед благоговением». РЕБЕККА ЭЛСОН ПУСТЬ ВСЕГДА БУДЕТ СВЕТ (в поисках Темной Материи) Вот зачем мы темной ночью смотрим в небо Вот зачем ищем едва заметные звезды, Вот зачем нам знаки невидимых вещей: Чтобы этот вес нас прижимал к земле. Чтобы вселенная смогла Остановиться и перестать пытаться Вырываться за пределы себя самой Не переутомилась, не похолодела и не замерла, Взорвавшись последнею звездой. Чем бы они ни оказались, Пусть их будет несметное количество, Достаточное для бессмертия, Чтобы всегда была звезда, в свете которой нам тепло. Пусть их будет столько, что ей даже удастся Отойти от собственного края, Нас сблизить так, что мы воспламенимся Ярчайшей вспышкой воскрешения. (пер. Н. Пресс)

Мэри Оливер. Как разговаривает тело (пер.Н.Пресс) Я родилась здесь, Здесь моё место, я отсюда не уйду. Серый дым голубой цапли будет плыть надо мной годами и ветер будет определять все направления и тогда я окончательно и бесповоротно стану чем-то иным. Я думаю об этом зимним утром, сидя у огня. Огонь пылает в алом очаге, без устали поёт, потрескивая свои песни трансформации. Конечно, я хочу познать ту тайну, что точно где-то там на звёздном небе, о том, как часть меня когда-нибудь отправится туда. Но сейчас я говорю о том, как разговаривает тело, и ветер, который мне твердит уверенно, с любовью: еще немного, и это тело станет камнем; и это тело станет водой; и это тело станет воздухом.

Сегодня начинаем. Сегодня состоится первая встреча в цикле онлайн встреч, где мы будем читать тексты Джанет Адлер. Джанет Адлер - мой учитель, основательница подхода Дисциплины Аутентичного Движения. Мы впервые устраиваем такой формат, и мне очень волнительно. Мы проведём эти встречи вдвоем, с Наташей Пресс, профессиональным переводчиком и практиком Дисциплины Аутентичного Движения. Для каждой встречи мы выберем фрагмент или несколько фрагментов из книги «Близость в пустоте», где собраны тексты, написанные Джанет за последние 50 лет. Мы будем читать.. будем вместе слушать отклики, которые рождаются в ответ на слова.. будем обсуждать.. 8 января, 19.30-21.00, онлайн Подробности и регистрация здесь. И пусть напутствием станут слова Джанет: Пусть я смогу: увидеть то, что готова увидеть, услышать то, что готова услышать, узнать то, что готова узнать, и быть такой, какая я есть. До встречи с теми, кто участвует!

НАДЕЖДА, ЧТО ИЗВЕСТНА МНЕ. ТОМАС ЧЕНТОЛЕЛЛА (пер. Н. Пресс) Надежда, что известна мне не носит перьев. Живёт в шлёпанцах, а в холодную погоду, в толстовке, как тяжеловес на тренировке, или монах, дающий малодушно обеты неотступности. Мало души в известной мне надежде. Другая часть души укрылась в боли. С каменным лицом, вполголоса твердит законы вероятности и с радостью садится на сиденье за верой и любовью, её так часто выгоняли из времён когда с ней рядом были юность и красота. Половина мира желает быть неизменной, другая половина – стать воплощением мечты, но надежда, что известна мне, с трудом держит открытыми глаза, удерживает ум от прочесывания пустынных пляжей. Прихожане, раскачиваясь, напевают, избиратели идут против линии партии, отряды спасателей ждут у моря погоды. Тот, кто ложится спать с молитвой на устах или полуулыбкой знает что-то о надежде. Но не о той надежде, что известна мне, что утекает из сновиденья в сновиденье без паспорта или союзника, перемещаясь в ночное время, крадётся закоулками и держится в тени, подходит ближе к сияющему городу но прибытия в пункт назначения не происходит. НАДЕЖДА. Лайзел Мюллер. Прячется в тесных закоулках, пока не включат свет, стряхнет сон с глаз, и каплей упадет с шляпки гриба, взорвется в звездных одуванчиков головках - мудрейших старцев, прилипнет к крыльям ангелов зеленых, слетающих с верхушек кленов. И прорастет из всех закупоренных глазок тысячеглавый картофелин, она - во всех сегментах дождевых червей и все переживет, она - в движении виляющей хвостом собаки, она - как рот, что вдохом наполняет легкие ребенка, как только он рождается на свет. Надежда - тот непревзойденный дар, который не под силу нам в себе разрушить, она - как неопровержимый аргумент, что побеждает смерть, как гений, что провидит будущее мира, она - есть все, что знаем мы о Боге. Она как сыворотка правды, под воздействием которой мы клянемся не разлучаться и не предавать друг друга, Она - в этих словах, в попытках говорить.

Два стихотворения про надежду. Сегодня мне приснился Ангел из «Неба над Берлином», и я заснула у него на руках - наверное, это знак. Уткнулась в темно-серое фетровое пальто и уснула. Первое стихотворение написал в 2017 Томас Чентолелла - американец арабо-итальянского происхождения, один известнейших современных антивоенных поэтов. Ведет курсы писательского мастерства в Беркли и Стэнфорде. Второе - Лайзел Мюллер, урожденная Элизабет Нойманн, родилась в 1924 в Гамбурге, в 1939 ей с родителями удалось получить статус политических беженцев в США, где она и осталась. Пулицеровская премия 1996. Умерла в 2020.

Поворачиваем на свет, дорогие. И уже в понедельник начинаем онлайн-курс по книге Джанет Адлер «Близость в пустоте». Если последний вагон ваш - пишите в личку. КАКОЕ ТЕМНОЕ НАЧАЛО. МЭГГИ СМИТ. (пер. Н. Пресс) Мы постоянно говорим о свете - «да будет свет», «и стал свет», «в хорошем свете» - но мне важнее темнота перед рассветом. Столько часов проходит между дня исходом и тем, что нам известно как утро, солнце поднимается волной, которая о нас не разобьется - как будто свет нас защищает, как будто кожа не сдирается с сердец, как будто бы в такие дни не разбиваются тела. В любом кино рассвет нам говорит одно: всё будет хорошо. Опасность миновала, все позади, тени с экрана уползают. Мы так много говорим о свете, прошу вас, позвольте мне сказать от имени прекрасной тьмы. Давайте больше говорить о том, как темно бывает перед рассветом.

Канал уходит на каникулы, чтобы побыть в молчании. Пусть этот год принесет вам желанного и возможного. Благодарю вас за тихое чтение и чтение вслух, за ваши отклики. Думаю, что продолжим🙏 Старое стихотворение, и именно с ним хочется войти в Новый год. Если выбирать неизвестное, а не знакомое перестать искать, остановиться и просто смотреть в искомое Остановиться на тихом проникновении воздуха в то, что когда-то называлось телом Что когда-то умело ходить неумело и вязко Если вылить в глаза и пальцы всё, из чего лепится сердце можно подняться и встать обнажённой, оставшись без слов Без рифмы, без ритма, без течения времени, без образов снов Съесть свой сон без остатка - заброшенный дом с зияющим белым окном, пульсирующая граница света и другого по полу, наконец-то иду я, а не она, сможет ли выдержать зритель всех, кто появляется у меня за спиной, всех, оставшихся там - и пить глотками свет, который был до рождения за миллионы лет, изливаясь в глаза из чернильной точки, где не осталось ничего, что можно было бы именовать формой, Впустить в себя все забытые во времени тела и разбросанный Ум, Här ska jag stå naken, stor och stum.

Окончание цикла "К Биргитте" (Стиг Дагерман, 1950). V Ты – открытая книга в моих руках. Ты – дневник жизни. Я спешу прочитать тебя и никогда не прочту до конца. Я – открытая книга в твоих руках, Роман с продолжением в журнале жизни, но номер есть лишь за октябрь. Надо прочесть, пока не кончился день. Мы никогда ничего не прочтём до конца. Над октябрьским лесом стоит белый мост, Сотворён ветром, создан луной. Одна опора – в печали сентября. Другая – в мраке ноября. Нам никогда не пройти этот мост до конца. Есть остров одиночества, Биргитта, куда ведут все белые мосты. Лишь о нём и пишет свои строки жизнь. Но не стоит плакать, милая Биргитта, по острову у нас внутри. Надо прочесть его, пока не кончился день. Надо пройти по мосту до конца, пока стоит. VI Скоро осень вонзит свой огромный топор В ствол, откуда прорастает наша страсть. Скоро море унесёт флотилии влюблённых. Замерзая, мы дрейфуем к голым островам. Лишь тому, кто пережил свою любовь, предназначены все острова морей. Там есть берега, куда ступать лишь одному. Там – свобода, слишком велика для всех. Большей нет свободы, кроме одиночества, большего нет одиночества, чем то, что зовётся смерть. Там сойдутся воедино все мосты. Там сольются воедино острова. Там – читальный зал и фолианты жизни. Там топор уснёт навеки крепким сном. Там – звезда, которую уже не жалит небо. Там на ясном море вечный штиль царит. Море, что не знает страсти по волнам, море ясных слёз черпает свою ясность, из печали тех, кто любит одиноко. Но не стоит плакать, милая Биргитта, проливать слезу над ясным морем. Только в самом большом одиночестве, наконец-то снова встретимся с тобой.

цикл "К Биргитте" (Стиг Дагерман, 1950) III Есть тюрьмы, они всем известны. Есть неизвестная тюрьма, что в неизвестном месте. Есть решётка, за которой от жажды изнывают. Есть тюрьма всем лодкам, и она зовётся море вечно пленных. Есть тюрьма для всех морей. Море взято берегами в плен. В клетке штиля сотрясает шторм решётку, стены шторма запирают штиль. Тюрьма небес есть леность наших глаз. Тела же сложены из брёвен тел других. Из света стены камер ночи, а свобода ночи – дня темницы. Здесь повсюду тюрьмы, они всем известны, здесь везде свобода, лишь в предощущеньи. На двери своей темницы я – замок. Я от своей собственной свободы ключ. Кто познал свободу, милая Биргитта, как не тот, кто любит, любит безгранично? IV Чем-то все владеют, что любви достойно. Все хотят любви за то, чем не владеют. За высоту – травина, и за мягкость – камень, ночь – за луч рассвета, день – за тень заката, за полёт индюшка требует любви, альбатрос – за то, как смело по палубе шагает. Соловей желает любви за красоту, Не хочу я знать, за что хочу любви. С дрожью мы достанем друг друга из колчанов. С дрожью выпустим друг друга из лука одного. Лишь горящие стены осияют стрелы на лету. Мы летим в страну, где стены вниз растут. Бережно направлю твою белую лодку По озеру, которого нет. В нём так много горячих камней. Мореплаватель, будь осторожен: знай, мы – плавучая мина. Мореплаватель, будь осторожен: знай, волна горит огнём! Вскоре мы опустимся под воду на горящей лодке, И уйдём всё глубже, паруса пылают, прямо к камню, погребённому на дне навек, возликует он, ломая с треском хрупкий киль. Бросимся, пылая, мы в уничтожения нежные объятья, пламя нас остудит птичьими крылами. Только раз находит, человек, Биргитта, драгоценный камень, что с другим разделит. Но не стоит мёрзнуть, милая Биргитта, из-за одного единственного раза. Облачим друг друга в пепел стен сгоревших и утонем ввысь к поверхности бездонной.